" /> " /> Terra Monsalvat :: Просмотр темы - Всеобщая история пиратов
Вход
Текущее время Чт Авг 17, 2017 5:28 pm
Найти сообщения без ответов
Всеобщая история пиратов

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Terra Monsalvat ->
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Galina
Архитектесса Пространств Монсальвата


Зарегистрирован: 09.08.2007
Сообщения: 3869

СообщениеДобавлено: Вт Авг 18, 2015 9:07 am
Заголовок сообщения: Всеобщая история пиратов
Ответить с цитатой

Даниэль Дефо

Всеобщая история пиратов



Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Galina
Архитектесса Пространств Монсальвата


Зарегистрирован: 09.08.2007
Сообщения: 3869

СообщениеДобавлено: Вт Авг 18, 2015 9:08 am
Заголовок сообщения: Жизнь капитана Эвери
Ответить с цитатой

Даниэль Дефо

Жизнь капитана Эвери



Генри Эвери, сопровождаемый рабом. Гравюра восемнадцатого века

Не бывало средь отважных искателей приключений человека, который вызвал бы в свое время столько разговоров, как капитан Эвери. Вокруг него поднято было много шума, как теперь вокруг Меривейса, и его почитали весьма важною персоною. В Европе говорили, что он возвел себя в королевское достоинство и стал основателем новой монархии, что он награбил несметные богатства и женился на дочери Великого Могола[1], которую захватил на индийском корабле, попавшем в его руки, и что от нее у него было множество детей, кои наделены были королевскими привилегиями и окружены великою роскошью. Говорили также, что он строил форты и артиллерийские погреба и командовал эскадрою кораблей, экипажи которых набирал из ловких и отчаянных парней всех национальностей; что отдавал от своего имени приказы капитанам кораблей и командирам фортов, кои почитали его за своего государя. О нем даже была написана пьеса, которая называлась «Удачливый пират»[2]. Ко всем этим рассказам относились с полным доверием, так что Совету[3] было представлено несколько планов того, как снарядить эскадру, дабы поймать его; иные же предлагали объявить амнистию ему и его товарищам и пригласить их в Англию со всеми их сокровищами, ибо опасались, как бы его растущее могущество не помешало торговле между Европой и Ост-Индией.

Однако все это было не более, чем пустые слухи, подогреваемые доверчивостью одних и безответственностью других, кои любили рассказывать разного рода чудесные истории, ибо в то самое время, когда говорили, что он домогается королевской короны, он просил милостыню, а когда распускали слухи, что он владеет огромным богатством на Мадагаскаре, он умирал с голода в Англии.

Несомненно, читателю будет любопытно узнать, что стало с этим человеком и какова была истинная подоплека столь многочисленных и недостоверных известий, касавшихся его жизни, поэтому я, по возможности кратко, расскажу его историю.

Эвери родился на западе Англии, под Плимутом, в Девоншире. Обучившись морскому делу, он служил помощником капитана на купеческом судне и принял участие в нескольких торговых рейсах. Случилось так (а было сие еще до Рисвикского мира[4], когда действовал союз Испании, Англии, Голландии и других держав против Франции), что французы с Мартиники вели контрабандную торговлю с испанцами на перуанском побережье, что, согласно законам Испании, запрещено было даже друзьям в мирное время, ибо никому, кроме самих испанцев, не дозволено было посещать те места или сходить на берег, под страхом в любую минуту быть заключенными под стражу. Потому испанцы постоянно держали там несколько судов, которые крейсировали вдоль побережья и назывались Гуарда-дель-Коста[5], коим дан был приказ захватывать все корабли, какие бы ни встретились им менее чем в пяти лигах от берега. Французы, однако, поднаторели в той торговле, у испанцев же не хватало кораблей, да и те, коими они располагали, были плохо вооружены. И часто случалось, что, когда испанцы натыкались на французские контрабандеры[6], у них недоставало сил, чтобы атаковать их, по каковой причине Испания приняла решение взять на службу два-три иностранных корабля. Когда о том стало известно в Бристоле, несколько купцов из этого города снарядили два корабля, о тридцати с лишним пушках[7] и с командою в 120 человек каждый, вдоволь снабдив их провизией и амуницией, и всеми прочими необходимыми припасами. Сделка утверждена была испанскими агентами, и кораблям предписано было отплыть в Ла-Корунью, или, по-нашему, Гройн, где им надлежало получить дальнейшие распоряжения и принять на борт пассажирами нескольких испанских джентльменов, направлявшихся в Новую Испанию.

На одном из тех кораблей, который я буду называть «Дьюк» и капитаном коего был коммандер Гибсон, Эвери служил первым помощником[8]. Поскольку был он человеком не столько храбрым, сколько хитрым и коварным, то постепенно вошел в доверие к нескольким самым отчаянным матросам с другого корабля, а также того, на борту коего он сам находился. Он выведал их намерения, прежде чем открыть им свои, и, удостоверившись, что они вполне пригодны для осуществления его плана, предложил им, наконец, бежать на одном из кораблей, увлекши их рассказами о том, какие богатства должны ожидать их на берегах Индии. И лишь только он это сказал, как легко заручился их поддержкой, и решено было привести в исполнение сей план в десять часов вечера следующего дня.

Должно сказать, что капитан корабля был страстным любителем пунша[9], и потому проводил большую часть времени на берегу, в кабачках. Однако в тот день он не сошел на берег как обычно, что, тем не менее, не помешало его пристрастию. Он принял свою обычную дозу спиртного на борту и улегся спать еще до того часа, на который было назначено предприятие. Те моряки, которые не были вовлечены в заговор, тоже разбрелись по гамакам, так что на палубе не оставалось никого, кроме заговорщиков, которые фактически составляли большинство команды. В условленное время появился голландский баркас, который Эвери приветствовал, как было положено. В ответ матросы с баркаса спросили: «На борту ли ваш пьянчуга-боцман?» Это был пароль, заранее между ними оговоренный, и Эвери отвечал на то утвердительно. Баркас встал борт о борт с кораблем, и шестнадцать крепких парней присоединились к заговорщикам.

Когда наши сударики увидали, что все прошло гладко, они задраили люки и принялись за работу. Они не стали травить якорный канат, а неспешно подняли якорь, и таким образом вышли в море безо всякого волнения и суматохи, хотя в бухте стояло несколько кораблей, среди коих был сорокапушечный голландский фрегат. Капитану его предложено было крупное вознаграждение, если он пустится за ними в погоню, но минхер[10], который, должно быть, никому не желал служить, кроме себя самого, не поддался на уговоры, предоставив сию возможность кому-нибудь другому, благодаря чему позволил мистеру Эвери следовать таким курсом, каким ему заблагорассудится.

Тем временем то ли от качки, то ли от шума при работе с такелажем проснулся капитан и позвонил в колокольчик. Эвери с двумя сообщниками вошел в каюту, где полусонный и немного испуганный капитан спросил их:

– Что здесь происходит?

– Ничего, – хладнокровно отвечал Эвери.

– Что с кораблем, почему такая качка? Какая погода? – спросил капитан, который подумал, что разыгрался шторм и корабль сорвало с якоря.

– Нет, нет, – отвечал Эвери, – мы вышли в море. Ветер попутный и погода стоит отличная.

– В море? – воскликнул капитан. – Не может быть!

– Идемте, – сказал Эвери, – и ничего не бойтесь. Накиньте одежду, а я открою вам наш секрет. Знайте же, что теперь я капитан корабля, а это моя каюта, так что вам лучше покинуть ее. Я направляюсь к Мадагаскару[11], где хочу попытать счастья, и все эти молодцы присоединились ко мне.

Капитан постепенно пришел в себя и начал понимать, что происходит. Однако он по-прежнему был очень напуган. Заметив сие, Эвери сказал, что ему нечего бояться и что если он захочет присоединиться к ним, то они с радостью его примут. Со временем, если он бросит пить и будет справляться со своими обязанностями, его, возможно, сделают лейтенантом. Если же он того не захочет, то на воду уже спущена шлюпка, которая готова доставить его на берег.

Капитан был рад это услышать и принял второе предложение, после чего созвали всю команду, чтобы узнать, кто хочет сойти на берег вместе с капитаном, а кто желает попытать удачи с остальными. Нашлось всего пять-шесть человек, не пожелавших участвовать в этой затее. В ту же минуту их и капитана посадили в шлюпку, предоставив им добираться до берега своими силами.

Заговорщики продолжали свой путь к Мадагаскару. Мне неведомо, захватили ли они по пути какие-нибудь корабли[12]; но когда они прибыли к северо-восточной оконечности острова[13], то обнаружили там два шлюпа, стоявшие на якоре. Завидев корабль, на шлюпах перерубили канаты и устремились к берегу; все люди высадились на сушу и скрылись в лесу. Шлюпы эти были угнаны в Вест-Индии, и, завидев корабль Эвери, матросы решили, что сей фрегат послан за ними в погоню, а поскольку у них не было сил противостоять ему, им ничего не оставалось, как спасаться бегством.

Поразмыслив, где бы они могли скрываться, Эвери послал на берег несколько человек, дабы те сказали им, что пришли с миром, и что они могут присоединиться к команде фрегата ради общей безопасности. Матросы со шлюпов были хорошо вооружены; они укрылись в лесу и выставили часовых, которые наблюдали, как с корабля высаживаются люди. Однако увидели всего двух или трех человек, к тому ж безоружных, которые вовсе не собирались с ними сражаться, а лишь кричали, что пришли с миром и что готовы отвезти их на корабль, где можно будет объясниться. Сначала матросы подумали, что это хитрая уловка, но когда посланцы сказали, что сам капитан и столько членов команды, сколько они сами разрешат, готовы встретиться с ними на берегу без оружия, они поверили в искренность их намерений и вскоре пришли к взаимному согласию. Несколько человек с корабля отправились на берег, а несколько матросов со шлюпов поплыли на корабль[14].

Последние обрадовались своим новым напарникам, поскольку их суда были небольшими, и они не могли атаковать вооруженный корабль, так что до сих пор они не смогли захватить сколько-нибудь значительной добычи. Но сейчас они были полны надежд ввязаться в большую игру. Эвери также был рад пополнению, которым мог усилить свою команду, и хотя доля добычи, приходившейся на каждого, теперь должна была уменьшиться[15], все же он решил, что для достижения цели все средства хороши, а сам он не позволит себя обделить.

Посовещавшись, что делать далее, они решили пуститься в плавание на галере[16] и двух шлюпах и сразу принялись за работу, дабы вывести шлюпы за полосу прибоя, что вскоре и было исполнено. Флотилия направились к арабскому побережью. Возле устья реки Инд марсовый заметил с топа мачты парус, за которым они бросились в погоню и, приблизившись к нему, увидели, что это большой корабль – возможно, какое-нибудь голландское купеческое судно, возвращавшееся из Ост-Индии домой. Но судьба приготовила им лучший подарок. Когда они открыли огонь, дабы остановить сей корабль, на нем подняли флаг Великого Могола и, казалось, приготовились к обороне. Эвери же только обстреливал корабль с дальней дистанции[17], и некоторые его матросы начали понимать, что их капитан отнюдь не такой герой, каким поначалу казался. Однако в это время в дело вступили шлюпы. Один из них подошел к кораблю с носа, другой с кормы, они атаковали его и взяли на абордаж, после чего корабль тут же спустил флаг и сдался. То было одно из личных судов Великого Могола[18], и на борту его находилось несколько высших придворных чинов, а среди них, как говорили, одна из дочерей Могола, которая свершала паломничество в Мекку[19]. Магометане полагают, что каждый из них обязан раз в жизни посетить сие место, и отправляются туда с богатыми дарами, которые возлагают к гробнице Магомета. Известно, что жители Востока путешествуют с необычайной помпезностью, прихватывают с собою всех своих рабов и служителей, роскошные одежды и драгоценности, нагружают свои корабли золотом и серебром, а сверх того везут огромные суммы денег, дабы оплачивать расходы в путешествии по суше. Вот почему добыча, попавшая в руки пиратам на том призе, не поддавалась исчислению.

Они дочиста ограбили сей приз и погрузили сокровища на борт своих кораблей, не пропустив ни единой вещицы, которая бы им приглянулась, после чего отпустили его. Он же не мог долее продолжать свое плавание и вернулся обратно. Лишь только известие о случившемся достигло ушей Могола и он узнал, что ограбившие его были англичане, он, извергая громогласные угрозы, повелел послать многочисленную армию, дабы огнем и мечом истребить англичан во всех их поселениях на индийском побережье[20]. Британская Ост-Индская Компания[21] весьма была тем встревожена, однако мало-помалу нашла средства утихомирить его, обещая приложить все свои старания, дабы схватить разбойников и передать их в его руки. Однако происшествие сие наделало много шума как в Европе, так и в Индии, став причиною всех тех романтических историй о могуществе Эвери, что стали после того возникать.

Между тем, наши везунчики-грабители сочли за лучшее отправиться обратно на Мадагаскар[22], намереваясь превратить это место в склад, или хранилище, для своих сокровищ, и выстроить там небольшое укрепление, где бы всегда оставалось несколько человек, чтобы приглядывать за ними и охранять от любых покушений туземцев. Но Эвери положил конец этим планам, объявив их излишними.

После того, как они легли на означенный курс, Эвери послал к каждому из шлюпов по шлюпке, дабы пригласить к себе на борт их капитанов, с коими он желал держать совет. Когда же они явились, объявил им, что ради общего блага собирается предложить им нечто, должное оградить их от разного рода неожиданностей. По его мнению, лучшим способом распорядиться сокровищами было бы спрятать их на берегу в потайном месте, ибо все опасались, что их плавание может окончится неудачей. Он также предупредил их, что их может разъединить плохая погода, и если шторм разбросает шлюпы по океану и один из них встретится с военным кораблем, он может быть захвачен или потоплен, и в таком случае часть сокровищ, находящаяся у него на борту, будет потеряна для оставшихся, не говоря уже об обычных опасностях, подстерегающих на море. Что касается корабля Эвери, то он достаточно силен, чтобы достойно встретить любое судно, которое можно встретить в этих водах; если же ему повстречается столь сильный корабль, что он не сможет его захватить, ему нечего опасаться самому быть захваченным, ибо его судно весьма маневренно и быстроходно, в отличие от шлюпов. Потому он предложил им перевезти сокровища на борт своего фрегата и опечатать каждый сундук тремя печатями. И каждый из капитанов будет хранить одну из них до момента, когда они встретятся, если им по какой-то причине и придется на время расстаться.

Сие предложение показалось всем столь разумным, что его с готовностью приняли, рассудив, что, если что-нибудь произойдет с одним из шлюпов, другой может избежать опасности, и потому ради общего блага нужно последовать совету. Сокровища погрузили на борт к Эвери и сундуки опечатали. В этот и следующий дни корабли флотилии держались вместе, погода стояла прекрасная, а тем временем Эвери тайком собрал своих матросов и сказал им, что теперь у них достаточно денег, чтобы устроить свою судьбу, и ничто не мешает им отправиться в какую-нибудь страну, где их никто не знает, и жить в достатке до конца своих дней. Матросы поняли, что он имел в виду, и вскоре решили провести своих недавних напарников – команды шлюпов. Не думаю, что кто-нибудь из них испытывал столь сильные угрызения совести, чтобы попытаться удержать остальных от такого предательства. Словом, они воспользовались темнотой, изменили курс и к утру пропали из виду.

Пусть читатель сам вообразит, какое замешательство царило поутру на шлюпах, когда там увидали, что Эвери ускользнул: ведь они знали, что при хорошей погоде он должен был следовать условленным курсом, и, значит, его исчезновение не могло быть случайным. Однако оставим их на время, дабы последовать за мистером Эвери.

Эвери и его команда, обсудив, что им теперь предпринять, решили, что лучше всего отправиться в Америку, поскольку в тех краях их никто не знал. Они намеревались разделить сокровища[23], изменить свои имена, высадиться кому в одном месте, кому в другом, после чего приобрести недвижимость на берегу и жить, не зная забот. Первая земля, которую они повстречали на своем пути, был остров Провиденс[24], недавно заново заселенный, где они и провели некоторое время. Там пираты решили, что когда их корабль прибудет в Новую Англию, мощь его может вызвать массу вопросов[25], и, возможно, найдется кто-нибудь из Англии, кто слышал историю о похищенном в Гройне фрегате и может заподозрить, что они и есть те самые разбойники. Потому они решили здесь же, на Провиденсе, избавиться от своего корабля. Во исполнение чего Эвери оповестил жителей, что его фрегат снаряжен был для каперского промысла, однако не преуспел в сем деле, а потому он получил приказ от владельцев судна избавиться от него до лучших времен. Вскоре он нашел покупателя, продал корабль[26] и немедля купил шлюп.

На том шлюпе он и его команда отправились в Америку, где они высадились на берег в различных местах, где никто не подозревал, кто они такие. И некоторые из тех, кто сошел на берег, и рассеялись по стране, получив от Эвери ту долю, которую он им уделил[27]. Однако большую часть бриллиантов он утаил от команды, ибо в суматохе, когда грабили корабль Могола, никто не считал награбленного и не знал его истинную цену.


Капитан Эвери

Наконец он прибыл в Бостон, в Новой Англии, и сначала решил было приобрести имение в этих краях, и некоторые из его матросов тоже сошли на берег, следуя его примеру, но тут он изменил свое решение и предложил тем немногим, кто еще оставался, отправиться в Ирландию, на что они ответили согласием. Он заключил, что Новая Англия – не лучшее место для него, потому что большая часть его богатства состояла из алмазов, и если бы он начал распродавать их здесь, то, вероятнее всего, навлек бы на себя подозрения в пиратстве.

По пути в Ирландию они миновали пролив Св. Георга и, направившись далее на север, бросили якорь в одном из северных портов королевства. Там они избавились от своего шлюпа и, сойдя на берег, разделились: часть двинулась в Корк, а другая часть в Дублин, из коих 18 человек впоследствии получили прощение от короля Вильгельма. Некоторое время Эвери жил в Ирландии, однако все не решался продавать бриллианты, ибо первый же вопрос о том, как они к нему попали, мог бы привести к его разоблачению. Поразмыслив, как поступить, он решил, что в Бристоле ему удастся найти людей, которым он мог бы довериться, для чего, как он рассудил, следует отправиться в Англию; так он и поступил и, прибыв в Девоншир, отправил письмо одному своему приятелю, с просьбою встретиться с ним в городке Биддифорд. Тот, в свою очередь, связался со своими друзьями и посоветовался с ними, каким образом лучше сбыть бриллианты. Они же решили, что безопаснее всего передать их купцам, чье богатство и влияние оградят их от вопросов, каким путем они к ним попали. И тот приятель сказал ему, что близко знаком кое с кем из людей, которые могли бы оказать таковую услугу, и если Эвери пообещает ему хорошие комиссионные, то он честно устроит это дело. Эвери понравилось сие предложение, ибо он не видел другого способа уладить свои дела, поскольку не мог сам встречаться с купцами. Таким образом, приятель его отправился в Бристоль и объяснил купцам суть дела. Те же, в свою очередь, отправились в Биддифорд, где встретились с Эвери, и после заверений в честности и чистоте их намерений он передал им свои сокровища, состоявшие из бриллиантов и нескольких золотых сосудов. После того они дали ему немного денег на текущие расходы и на том распрощались.

Эвери изменил имя и остался жить в Биддифорде, стараясь не выделяться, дабы не привлекать к себе внимания. Он дал знать о своем местопребывании одному или двум родственникам, которые приезжали его навестить. Через некоторое время он потратил данную ему толику денег, однако от купцов ничего не было слышно. Он забросал их письмами, и после многих настойчивых напоминаний они выслали ему небольшую сумму денег, которая, однако, не могла даже покрыть его расходы. В общем, те деньги, которые они время от времени высылали, были столь ничтожны, что их ему не хватало даже на хлеб, да и ту малость не удавалось выбить без великих хлопот и назойливых напоминаний, вследствие чего, измученный таковым существованием, он тайно отправился в Бристоль, чтобы лично переговорить с купцами; но вместо денег он получил ошеломляющий отказ, ибо, когда он попросил их рассчитаться с ним, они быстро заткнули ему рот, пригрозив разоблачением. Воистину, купцы сии были такими же пиратами на суше, каким он сам был на море!

Испугался ли Эвери этих угроз, или заподозрил, что кто-нибудь в Бристоле может узнать его, нам неведомо. Однако он немедля направился в Ирландию, и уже оттуда весьма настойчиво требовал с купцов своих денег. Однако требования сии остались без ответа, и постепенно он опустился до нищеты. Доведенный до крайности, он решился вернуться и бросить купцам вызов – а там будь что будет. Он сел на торговое судно, на коем добрался до Плимута, а оттуда пешком направился в Биддифорд; но через несколько дней по прибытии заболел и умер. Денег, что при нем оказались, не хватило даже на гроб.

Итак, я рассказал вам все, что мог собрать достоверного относительно этого человека, отбросив пустые слухи, которые наделяли его фантастическим могуществом. На самом деле его деяния были гораздо менее значительны, чем у других пиратов, ему подобных, хотя имя его и наделало в мире гораздо больше шума.

Теперь вновь вернемся к тем двум шлюпам, которые Эвери покинул у Мадагаскара, и расскажем читателю о том, что с ними сталось.

Мы уже говорили о ярости и панике, охватившей команды шлюпов, когда они увидели, что Эвери скрылся. Тем не менее, они продолжали идти прежним курсом, ибо некоторые из них все еще надеялись, что он просто потерял их в ночи и что они обнаружат его в условленном месте. Но когда они прибыли туда и так и не дождались о нем никаких известий, их надежды растаяли. Пришло время решать, что делать дальше, ибо запасы провизии были у них на исходе; и хотя на берегу было много риса и дичи, а в реках много рыбы, все это недолго сохранялось бы на борту корабля, не будучи предварительно просоленным, изготовить же подходящую соль у них не было возможности. Посему они не могли продолжать плавание и подумывали о том, чтобы остаться на острове, с каковою целью разгрузили свои шлюпы, соорудили из парусов палатки и разбили лагерь, при том, что у них доставало амуниции и имелось большое количество ручного оружия.

На острове их ждала встреча с земляками – экипажем приватирского шлюпа, коим командовал капитан Томас Тью[28]. Дабы объяснить, как они туда попали, нам придется сделать небольшое отступление.

Капитан Джордж Дью и капитан Томас Тью, по распоряжению тогдашнего губернатора Бермудских островов, направились к устью реки Гамбия, в Африку. Там, воспользовавшись советами и помощью агентов Королевской Африканской Компании[29], им надлежало попытаться захватить французскую факторию[30] в Гури, расположенную на побережье. Через несколько дней после отплытия во время жестокого шторма на корабле капитана Дью сломалась мачта; сверх того, он потерял из виду корабль сопровождения. Таким образом, Дью пришлось повернуть обратно, дабы произвести ремонт; Тью же, вместо того, чтобы продолжать плавание, повернул к мысу Доброй Надежды и, обогнув означенный мыс, взял курс на Баб-эль-Мандебский пролив, по коему лежит путь в Красное море. Здесь он повстречал большой корабль с богатым грузом, направлявшийся из Индии в Аравию, с тремя сотнями солдат на борту, не считая моряков. Тем не менее, Тью постарался взять его на абордаж, в чем вскоре преуспел; и, как говорят, его людям досталось с того приза около трех тысяч фунтов на каждого[31]. От пленных с того судна они узнали, что еще пять кораблей с богатым грузом вскоре проследуют тем же путем, каковые суда Тью собрался атаковать, хотя те были весьма хорошо вооружены, и, несомненно, сделал бы это, если бы старшина-рулевой, и прочие с ним, не отстранили его от власти.[ – – ]Сии разногласия посеяли вражду среди команды, так что они решили покончить с пиратством и отправиться на Мадагаскар, который сочли наиболее подходящим для себя местом. Там они хотели остаться и наслаждаться тем, что уже имеют.

Что до самого капитана Тью, он с несколькими своими сторонниками направился на Род-Айленд, где и обрел покой[32].Таковы были те люди, которых наши пираты повстречали на острове.

Должно заметить, что туземцы Мадагаскара относятся к неграм и отличаются от негров Гвинеи длинными волосами, а кожа у них не столь черна и не блестит подобно гагату[33]. У них бесчисленное множество князьков, которые постоянно воюют между собой. Пленников они обращают в рабство, а затем или продают их, или предают смерти – как им захочется. Когда пираты впервые поселились среди туземцев, сии князьки всячески обхаживали их сообщество, склоняя вступать в союзы то с одним, то с другим из них, но чью бы сторону они ни принимали, они всегда были уверены в победе, ибо у негров не было огнестрельного оружия, да никто из них и не знал, как им пользоваться. В конце концов, сии пираты стали внушать неграм такой ужас, что достаточно было двоим или троим из них только показаться на стороне тех, перед кем они приняли обязательства, как противная сторона в страхе бежала, даже не пытаясь вступить в бой.

Этим они не только запугали туземцев, но и приобрели над ними власть. Всех военнопленных они обращали в своих рабов, брали в жены самых красивых негритянок, причем не одну и не двух, а столько, сколько им хотелось, так что каждый из них владел таким же большим сералем[34], как и владыка Константинополя. Их рабы трудились на рисовых плантациях, ловили рыбу и выполняли прочие работы. Кроме того, в услужении у них находилось множество туземцев, кои прибегли к их покровительству, дабы обезопасить себя от треволнений или нападения со стороны воинственных соседей. Этим они снискали себе большое уважение. Теперь они жили отдельно друг от друга, каждый со своими женами, рабами и служителями, словно удельные князья; но поскольку власть и достаток часто становятся причиною раздора, они временами ссорились между собою и нападали друг на друга, каждый во главе своей собственной армии; и в тех междоусобных войнах многие из них были убиты. Но случилось событие, которое вновь побудило их объединиться ради общей безопасности.

Должно заметить, что сии внезапно достигшие величия люди пользовались своей властью как тираны, ибо опустились в своей жестокости до полнейшего зверства, и не было для них ничего более обыденного, чем за малейшую провинность отправить одного из своих подданных на виселицу или выстрелить ему в сердце. Каков бы ни был проступок, незначителен или тяжек, карою всегда бывала смерть; вот почему негры втайне и сообща решили избавиться от сих истребителей, ото всех в одну ночь. А поскольку те ныне жили отдельно друг от друга, это можно было бы легко сделать, если бы не одна женщина – то ли жена, то ли любовница одного из них, которая за три часа преодолела около двадцати миль, дабы предупредить их об опасности. Немедля поднявшись по тревоге, они собрались вместе так быстро, как только могли, так что, когда негры приблизились, то нашли их в полной боевой готовности, по каковой причине отступили, даже не попытавшись напасть.

После того случая пираты стали вести себя очень осторожно, и было бы не лишним описать политику, которую повели эти неотесанные парни, и рассмотреть, какие меры они приняли, дабы себя обезопасить.

Они обнаружили, что ужас, который внушали своим могуществом, не мог уберечь их от неожиданностей, и даже храбрейшие из них могли быть убиты во сне тем, кто многажды уступал им в силе и смелости. Потому в качестве первейшей меры безопасности они сделали все возможное, дабы разжечь войну между соседствующими негритянскими племенами, сами же они соблюдали нейтралитет, по каковой причине те, кто терпел поражение, непременно вынуждены были прибегнуть к их защите, ибо в противном случае им суждено было либо быть убитыми, либо превратиться в рабов. Таким способом они усилили свои позиции и привязали часть туземцев к себе личною заинтересованностью. Когда же войны не было, они побуждали тех к стычкам между собою, раздувая любую размолвку и каждый спор или взаимное непонимание, побуждая к отмщению то одну, то другую сторону; советовали им, как напасть на своего противника или застать его врасплох, и даже давали на время заряженные пистоли и мушкеты[35] для расправы с ним. В результате чего убийца, спасая свою жизнь, бежал к ним же за защитою вместе со всеми своими женами, детьми и родичами.

Таким вот образом они находили преданных друзей, самая жизнь которых целиком зависела от безопасности их покровителей, ибо, как мы уже говорили, пираты сии наводили такой ужас, что никто из соседей не решился бы напасть на них в открытом бою.

Благодаря таковой изворотливости пираты сумели за несколько лет сильно увеличить свою армию, а затем они вновь стали жить по отдельности и ради удобства поселились в большом удалении друг от друга, ибо каждый из них владел теперь обширными землями. Они разделились на общины, подобно евреям, и каждый содержал при себе своих жен и детей (из коих к тому времени образовались уже большие семьи), а также свою долю вассалов и приспешников. И если отличительные особенности властителей суть сила и власть, то сии головорезы обладали всеми признаками королевского величия; и более того, они были объяты неизбывным страхом, который всегда снедает тиранов, о чем свидетельствуют крайние меры предосторожности, которые они предприняли, укрепляя свои обиталища.

В устройстве сих укреплений жилища их были весьма похожи одно на другое и скорее напоминали крепости, нежели дома. Они выбирали для жилья место, окруженное непроходимым лесом и расположенное рядом с водою, возводили вкруг него крепостной вал или насыпь, столь отвесную и высокую, что на нее невозможно было взобраться – по крайней мере, не пользуясь штурмовыми лестницами. К сей насыпи через чащу вела одна-единственная тропинка. Жилище, которое одновременно было и военным лагерем, строили в той части леса, кою сочтет пригодною обитающий здесь князек, но всегда было столь надежно укрыто от взоров, что его невозможно было заметить, не подойдя вплотную. Однако главнейшую хитрость таила в себе тропинка, ведущая ко входу, столь узкая, что два человека не смогли бы пройти по ней рядом друг с другом, и устроенная столь замысловато, что являла собою настоящий лабиринт, или морок, петляя и кружа, временами пересекаясь сама с собою, так что человек, коему не слишком хорошо был известен путь, часами мог ходить по ней вокруг да около, но так и не найти жилища. Более того, вдоль тропы на всем ее протяжении высаживался некий вид терновника, вырастающего в той стране в настоящие деревья, увенчанные шипами; и поскольку тропа петляла и извивалась, незваный гость, который попытался бы подойти к дому ночью, непременно искололся бы о те шипы, даже будь у него в руках та путеводная нить, что Ариадна дала Тесею, дабы нашел он обратный путь из пещеры Минотавра[36].

Так жили сии тираны, наводя ужас на других и сами живя в постоянном страхе, в каковом положении их и обнаружил капитан Вудс Роджерс[37], когда прибыл на Мадагаскар на борту сорокапушечного корабля «Делисия» с намерением купить там рабов для продажи голландцам в Батавию или Новую Голландию. Случилось так, что он пристал к берегу в той части острова, где вот уже семь или восемь лет не видели ни одного корабля. Там он и встретил нескольких пиратов, которые к тому времени провели на острове более 25 лет и обзавелись многочисленным потомством, в коем появились уже не только дети, но и внуки. Их же самих к тому времени оставалось в живых 11 человек.

Завидев судно такой мощи и размеров, они сочли его за военный корабль, посланный, чтобы схватить их, и потому юркнули в свои убежища, но когда несколько матросов с того корабля сошли на берег и, не выказывая никаких признаков враждебности, предложили продать им негров, они осмелились выйти из своих нор, уже в сопровождении свиты, подобно владетельным особам; а поскольку они и в самом деле были королями de facto[38], что является разновидностью юридического права, именно так нам и следует их называть.

Можно вообразить, как износилась их одежда после столь многих лет пребывания на сем острове, так что их величества выглядели крайне потрепанными. Я даже не могу сказать, что они выглядели как оборванцы, ибо у них и лохмотьев-то не было, и наготу их прикрывали лишь звериные шкуры, которые даже не были выдублены; притом были они с непокрытыми головами, без башмаков и чулок, так что выглядели подобно изображениям Геркулеса в львиной шкуре[39], а поскольку они к тому же заросли бородами, а волосы у них свисали до плеч, они предстали перед матросами в самом первобытном виде, какой только способно создать человеческое воображение.

Однако вскорости они приобрели все необходимое, продавши множество тех несчастных, кои были в их власти, и получивши взамен одежды, ножи, порох и пули и многие другие вещи, и настолько вошли в доверие к команде, что явились на борт «Делисии», осматривая с большим интересом ее палубу и тщательно изучая изнутри, и весьма были любезны с командою, зазывая ее на берег. Как сами они потом признавались, все это делалось с тою мыслью, чтобы попытаться, если удастся, ночью захватить корабль врасплох, на что они с легкостью пошли бы, если бы корабль охранялся малыми силами, ибо у них доставало и людей, и лодок, но капитан, должно быть, догадался о том и выставил на палубе столь сильную стражу, что они сочли тщетным даже пытаться сие сделать. По каковой причине, когда несколько матросов сошли на берег, они стали соблазнять их и вовлекать в заговор, с тем, чтобы те, встав на ночную вахту, захватили капитана, а спящую команду заперли под палубой; сами же обещали по сигналу подняться на борт и присоединиться к ним. И предлагали в случае успеха сообща заняться морским разбоем, не сомневаясь, что на таком корабле смогут захватить все, что только повстречается им в море. Капитан, однако же, приметил все возрастающее дружество между ними и некоторыми из своих людей и решил, что сие не сулит ничего хорошего, по каковой причине вовремя положил тому конец, не дозволив им более подолгу разговаривать друг с другом. И когда он послал на берег шлюпку с офицером[40], дабы обсудить условия покупки рабов, матросы оставались в шлюпке, и никому не было дозволено вступать в переговоры, кроме человека, специально отряженного им для этой цели.

Когда же он стал готовиться к отплытию, пираты обнаружили, что ничего не смогли поделать, и признались во всех кознях, кои строили против него. Таким образом, он покинул их такими, какими обнаружил, – обладающих всей полнотою низменной власти и грязного величия, хотя и с меньшим числом подданных, ибо, как мы видели, многие из них были проданы. Но поскольку честолюбие есть одна из дражайших страстей человеческих, они, без сомнения, были счастливы. Один из этих великих властителей некогда был лодочником на Темзе, где совершил убийство, после чего бежал в Вест-Индию и вошел там в число тех, кто угнал шлюпы. Все остальные были простыми матросами, и промеж них не было ни единого человека, который умел бы читать или писать, и даже их государственные секретари были не больше учены грамоте, чем они сами. Вот все, что мы можем сообщить о сих королях Мадагаскара, из коих часть, может статься, правит и по сей день.



Флаг Генри Эвери

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Galina
Архитектесса Пространств Монсальвата


Зарегистрирован: 09.08.2007
Сообщения: 3869

СообщениеДобавлено: Ср Авг 19, 2015 2:39 pm
Заголовок сообщения: Жизнь капитана Мартела
Ответить с цитатой

Даниэль Дефо

Жизнь капитана Мартела



Капитан Джон Мартел

Теперь я перейду к пиратам, кои возникли после заключения Утрехтского мира[41]; в военное же время пиратству не нашлось места, ибо все те, кто питал склонность к приключениям, нанимались в приватиры, так что для существования пиратов просто не было возможностей; сие подобно тому, как наши лондонские шайки, набрав какую-то силу, нанимались на службу к властям и, сделав таковую карьеру, подавляли с той поры тех, кто оставался вором. Я полагаю, в приручении бандитов путем найма их в армию есть свой резон, ибо, будучи приведены в повиновение, они сразу же превращаются из пользующихся дурною славою возмутителей спокойствия в ревностных его охранителей. И если бы наши законники взяли некоторых пиратов под свое покровительство, это не только уменьшило бы их число, но и, мнится мне, позволило бы натравить их на оставшихся, и они были бы более всех прочих пригодны к тому, чтобы тех изобличить, в соответствии с пословицей: «Заставь вора ловить вора».

Дабы осуществить сие, не потребуется никаких расходов: для получения нужных результатов следует лишь дать каперам возможность брать на абордаж пиратские суда; ибо в том, что касается грабежа и наживы, имущество друзей им так же любо, как и добро врагов, однако же им не по нраву, раз уж довелось овладеть чужими вещами, пускать бедолаг по миру (как говорят креолы[42]) безо всякой выгоды для себя.

Множество людей и судов, нанятых таким образом в Вест-Индии во время войны, напротив, преумножило число пиратов в мирное время. В том никоим образом не следует упрекать кого-либо из наших правительственных чиновников в Америке, ни, тем более, самого короля, чьим именем жаловались сии лицензии[43], ибо таковые действия были благоразумны и совершенно необходимы; помимо того, следует принять в рассуждение тех многочисленных бездельников, нанявшихся в приватиры ради грабежа и богатств (каковые богатства всегда проматывали столь же быстро, сколь и получали), которые по завершении войны не могли долее заниматься тем делом и вести тот образ жизни, к коим привыкли, и с тою же готовностью принялись за пиратство, каковое занятие, в сущности, есть то же самое, только без лицензии, а потому они делали весьма малое различие между законностью одного и незаконностью другого.

Я не столь подробно расспрашивал о Мартеле, чтобы выяснить, откуда взялся сей морской разбойник; полагаю, что в минувшую войну он и его шайка были приватирами, приписанными к острову Ямайка[44]. История его довольно коротка, как и период владычества; конец его похождениям наступил в самом расцвете его силы и могущества. Мы обнаруживаем его в сентябре 1716 года капитаном восьмипушечного пиратского шлюпа с командою в 80 человек, крейсирующего меж Ямайкой, Кубой и другими островами. Примерно в это время он захватил галеру «Беркли» капитана Сондерса и ограбил ее на 1 000 фунтов в звонкой монете, а вслед за тем встретил шлюп под названием «Царь Соломон», с коего взял деньги и провизию, а сверх того товары на большую сумму.

После того они проследовали в порт Кавена[45] на острове Куба, и по пути захватили два шлюпа, которые ограбили и затем отпустили; и на подходе к порту натолкнулись на прекрасную галеру о 20 пушках, называемую «Джон и Марта», под командованием Вильсона, каковую галеру они атаковали, подняв черный пиратский флаг, и присвоили. Часть команды они высадили на берег, а остальных оставили у себя, как делали уже несколько раз, дабы пополнить свои ряды; тем не менее, капитан Мартел поручил капитану Вильсону уведомить своих хозяев, что их судно в точности соответствовало бы своему предназначению, если бы одну из его палуб разобрали[46], а что до груза, состоявшего главным образом из кампешевого дерева[47] и сахара, то он позаботится о том, чтобы тот был доставлен на приличный рынок.

Оснастив захваченный корабль так, как им было потребно, они вооружили его 22 пушками и установили численность его команды в 100 человек, оставив на шлюпе 25 пар рук, и так продолжали свой рейд, держа по правому борту Подветренные острова[48], в коем ждала их еще большая удача. Захвативши шлюп и бригантину, они погнались за лакомым кораблем, который попался им на пути; завидев пиратский флаг, сей 20-пушечный корабль под названием «Дельфин», направлявшийся к Ньюфаундленду, покорился грабителям. Капитан Мартел взял его команду в плен, а корабль забрал себе.

В середине декабря пираты захватили другую галеру, плывшую домой с Ямайки (название ее было «Кент», капитан Лоутон), и, перегрузив с нее всю провизию к себе на борт, отпустили, каковое обстоятельство вынудило ее повернуть обратно к Ямайке за новыми припасами для плавания. После того им попались маленькое суденышко и шлюп, принадлежащие Барбадосу, и с обоих они взяли продовольствие, а затем расстались с ними, прежде приняв на борт нескольких моряков, кои выразили желание присоединиться к ним. Следующим судном, имевшим несчастье попасться им на пути, была галера из Лондона «Грейхаунд» капитана Эванса, следовавшая из Гвинеи на Ямайку, которую они задержали ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы перетащить с нее весь золотой песок, слоновую кость и 40 рабов, после чего предоставили ей следовать далее своею дорогою.

Тут они заключили, что сейчас самое время укрыться в какой-нибудь бухте, подлатать судно, отдохнуть самим и выждать удобного случая сбыть свой груз; по каковой причине они сочли за лучшее взять курс на Санта-Крус – островок, лежащий на 18°30.

Когда же все они собрались в бухте, то первым делом постарались охранить себя наилучшим возможным образом; они устроили на островке батарею о четырех пушках, и другую батарею, о двух пушках, на северной оконечности рейда, и верповали один из шлюпов, о восьми пушках, обратно в устье пролива, дабы препятствовать любому кораблю войти внутрь. Когда же сие было устроено, они принялись за работу на своих судах, расснащивая, разоружая и разгружая их, как это принято при чистке[49] и починке, за каковым занятием я и оставлю их ненадолго, пока не приведу к ним другую компанию.

В месяце ноябре 1716 года генерал Гамильтон, командующий флотом всех карибских Подветренных островов, отправил курьерский шлюп на Барбадос к капитану Хьюму, командиру корабля Его Величества «Скарборо», имевшего на борту тридцать пушек и сто сорок человек, дабы известить того, что два пиратских шлюпа, о 12 пушках каждый, досаждают колониям и уже ограбили несколько судов. «Скарборо» же потерял умершими двадцать человек, и около сорока болели, по каковой причине не в состоянии был выйти в море. Капитан Хьюм, однако же, оставил своих больных на берегу и отплыл к другим островам, дабы пополнить команду, взявши двадцать солдат на Антигуа; с Невиса он взял десятерых, и 10 с Сент-Кристофера, а затем направился к острову Ангуилья, где узнал, что незадолго до того два похожих шлюпа видели в порту Спэниш-тауна, как еще называют один из Виргинских островов. Согласно тому известию, на следующий день «Скарборо» пошел к Спэниш-тауну, но не услышал о шлюпах ничего нового – только лишь, что они останавливались тут примерно под Рождество (а было тогда уже 15-е января)[50].

Капитан Хьюм, не находя, как бы он мог свести счеты с теми пиратами, помышлял назавтра вернуться на Барбадос; но случилось так, что ночью здесь встало на якорь суденышко с Санта-Круса, и прибывшие ему сообщили, что видели пиратский корабль о двадцати двух или двадцати четырех пушках, в сопровождении других судов, направляющийся к северо-западной оконечности вышеупомянутого острова. На «Скарборо» немедля оценили сказанное, и на следующее утро он появился в виду грабителей и их призов и встал там в боевой готовности, однако лоцман отказался рисковать кораблем; пираты же все время обстреливали их с берега раскаленными ядрами. Наконец корабль бросил якорь с наружной стороны рифов, у входа в пролив, и в течение нескольких часов обстреливал суда и батареи. Около четырех часов пополудни шлюп, охранявший пролив, был потоплен выстрелом с военного корабля; после чего тот стал обстреливать двадцатидвухпушечный пиратский корабль, укрывшийся за островком. На следующую ночь, viz.[51] 18-го, настало затишье; капитан Хьюм взвешивал положение. Опасаясь напороться на риф, он еще день-другой стоял в отдалении от берега, блокировав пиратам выход. Вечером двадцатого, увидев, что военный корабль стоит далеко в море, они решили воспользоваться случаем и попытаться выкрутиться, полагая, что смогут улизнуть с острова; но в двенадцать часов они сели на мель, а затем, увидавши, что «Скарборо» вновь стоит невдалеке и положение их сделалось безнадежным, они ударились в полнейшую панику. Они покинули свой корабль и предали его огню, оставив на борту 20 негров, которые все сгорели заживо; 19 пиратов сумели бежать на маленьком шлюпе, однако капитан и все остальные, включая 20 уцелевших негров, удрали в лес, где, должно быть, умерли с голоду, ибо мы ничего не слыхали о том, что потом с ними сталось[52]. Капитан Хьюм выпустил на свободу всех захваченных пиратами пленников, передав им уцелевшие корабль и шлюп, а после того отправился на поиски двух пиратских шлюпов, о коих упомянуто было вначале.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Galina
Архитектесса Пространств Монсальвата


Зарегистрирован: 09.08.2007
Сообщения: 3869

СообщениеДобавлено: Сб Авг 22, 2015 3:39 pm
Заголовок сообщения: Жизнь капитана Тича
Ответить с цитатой

Даниэль Дефо

Жизнь капитана Тича



Чёрная Борода на пирсе, илл. из книги «Капитан Тич, он же Чёрная Борода» (1736)

Эдвард Тич по рождению был бристольцем[53], а в конце французской войны[54] какое-то время ходил близ Ямайки приватиром; и хотя он часто отличался своею храбростью и личным мужеством, он все же так и не смог подняться до какой-либо командирской должности, пока не отправился пиратствовать, что, как я полагаю, случилось в самом конце 1716 года, когда капитан Бенджамин Хорниголд[55] передал ему шлюп, захваченный им в качестве приза, с коим Хорниголдом он продолжал плавать в напарниках почти до того времени, как тот сдался.

Весной 1717 года Тич и Хорниголд отправились с Провиденса к американскому побережью и захватили на том пути биллоп из Гаваны со ста двадцатью баррелями муки, а также шлюп с Бермудских островов шкипера Тербара, с коего они взяли только несколько галлонов вина, а потом отпустили; и корабль, шедший из Мадеры в Южную Каролину, с которого взяли добычи на значительную сумму.

Почистившись на побережье Виргинии, они вернулись в Вест-Индию и на широте 24° взяли в качестве приза большой французский гвинеец, направлявшийся к Мартинике, на который, по согласию Хорниголда, Тич взошел капитаном и на нем продолжал плавание; Хорниголд вернулся со своим шлюпом на Провиденс, где по прибытии капитана Роджерса, губернатора, сдался тому на милость, в соответствии с королевским указом.

На борту того гвинейца Тич установил 40 пушек и нарек его «Месть королевы Анны»; и, курсируя подле острова Сент-Винсент, взял большой корабль, называвшийся «Великий Аллен», коммандера Кристофера Тейлора; пираты разграбили с него все, что сочли пригодным, высадили всю команду на берег вышеупомянутого острова, а затем предали корабль огню.

Несколько дней спустя Тич столкнулся с 30-пушечным военным кораблем «Скарборо»[56], и тот несколько часов бился с ним, но, обнаружив, что у пирата довольно людей, и испытав свою силу, прекратил бой и вернулся на Барбадос, место своего пребывания; Тич же пошел к Испанской Америке.

Следуя тем курсом, он повстречал пиратский шлюп о десяти пушках под командою некоего майора Боннета, бывшего прежде джентльменом с хорошею репутацией и положением на острове Барбадос, и присоединился к нему; но спустя несколько дней Тич, видя, что Боннет ничего не знает о морской жизни, с согласия его людей назначил на шлюп Боннета другого капитана, некоего Ричардса, майора же взял на борт своего корабля, сказав ему, что поскольку тот не привык к трудностям и заботам такового поста, для него было бы лучше отказаться от оного поста и жить спокойно и в свое удовольствие на таком корабле, как этот, где он не будет вынужден исполнять обязанности, но сможет следовать своим склонностям.

На Тюрнефе, не доходя десяти лиг до Гондурасского залива, пираты набрали свежей воды; и пока они стояли там на якоре, увидели, как подходит шлюп, после чего Ричардс на своем шлюпе, называемом «Месть», вытравил якорный канат и вышел тому навстречу; тот же, увидав, что поднят черный флаг, спустил паруса и бросил якорь под кормою коммодора Тича. То было «Приключение» с Ямайки шкипера Дэвида Хэрриота. Они взяли его и его людей на борт большого корабля и послали нескольких матросов и Израэля Хэндса[57], – штурмана корабля Тича, дабы укомплектовать шлюп командою для пиратских целей.

Простояв у Тюрнефа около недели, 9 апреля они снялись с якоря и направились в залив, где нашли корабль и четыре шлюпа, из каковых три принадлежали Джонатану Бернарду с Ямайки, а капитаном четвертого был Джемс; корабль же был из Бостона и назывался «Протестант-Кесарь»[58], капитан – коммандер Уайар. Тич поднял черный флаг и выпалил из пушек, после чего капитан Уайар со всеми своими людьми покинул корабль и направился к берегу в шлюпке. Старшина-рулевой Тича и восемь человек из его команды овладели кораблем Уайара, а Ричардс захватил все шлюпы, один из коих они сожгли назло его капитану; «Протестанта-Кесаря» также сожгли, предварительно разграбив, ибо он принадлежал Бостону, где повесили за пиратство нескольких человек; а три шлюпа, принадлежавших Бернарду, они отпустили.

После того разбойники пошли к Теркилу, а затем к Гранд Кайману, небольшому острову лигах в тридцати к западу от Ямайки, где они взяли небольшое суденышко охотников за черепахами, и затем к Гаване, и оттуда к Багамским Крушениям[59], а от Багамских Крушений они, захвативши по пути бригантину и два шлюпа, пошли в Каролину[60], где пять или шесть дней стояли подле песчаной отмели у Чарлзтауна[61]. Здесь они взяли корабль, под командою Роберта Кларка, когда тот выходил из гавани, направляясь в Лондон, на борту коего было несколько пассажиров, плывших в Англию; на другой день взяли еще одно судно, выходившее из Чарлзтауна, и два пинка, шедших в Чарлзтаун; а также бригантину с четырнадцатью неграми на борту; и поскольку все сие происходило на виду у города, вся провинция Каролина охвачена была великим ужасом, ибо совсем недавно их посетил Вейн, другой печально известный пират, так что они впали в отчаяние, будучи не в состоянии противостоять их силе. В гавани было восемь парусников, готовых выйти в море, но ни один на то не осмелился, ибо почти невозможно было ускользнуть из их рук. Суда, направлявшиеся в гавань, находились пред тою же незавидною дилеммою, так что торговля в тех местах была полностью прервана. Что делало сии несчастья еще тяжелей для них, так это долгая и разорительная война, которую колония вела с туземцами, каковая только успела закончиться, когда те разбойники на них напали.

Тич задержал у себя все корабли и пленников и, поскольку у него не хватало лекарств[62], решает потребовать ящик лекарств у правительства провинции; посему Ричардс, капитан шлюпа «Месть», и с ним еще двое или трое пиратов, посланы были на берег вместе с мистером Марксом, одним из пленников, коего они захватили на корабле Кларка, и весьма дерзко объявили свои требования, угрожая, что если им немедленно не пошлют ящика с лекарствами и не дадут пиратам-посланным вернуться, не учинивши над ними насилия, то они перебьют всех пленников, пошлют их головы губернатору, а захваченные корабли подожгут.

Пока мистер Маркс обращался в Совет, Ричардс и остальные пираты открыто гуляли по улицам на виду у всех жителей, кои горели крайним негодованием, почитая их разбойниками и убийцами, повинными в их, горожан, несчастьях и притеснениях, но не осмеливались на что-либо большее, нежели думать об осуществлении своей мести, из боязни навлечь на себя еще большие бедствия, и потому они вынуждены были дать злодеям уйти безнаказанными. Правительство недолго обдумывало послание, хотя оно было наибольшим из оскорблений, какое только можно было им нанести; однако ради сохранения жизни стольких людей (и среди них мистера Сэмуэля Рэгга, одного из членов Совета[63]) они уступили необходимости и послали на борт аптечный ящик, ценою от трех до четырех сотен фунтов, и пираты невредимыми вернулись на свои корабли.

Черная Борода (ибо так обычно называли Тича, как вы увидите далее), лишь только получил лекарства и тех негодяев, своих собратьев по ремеслу, отпустил корабли и пленников, прежде взяв с них золотом и серебром около 1 500 фунтов стерлингов, не считая провизии и прочего.


Эдвард Тич, "Чёрная Борода" 1680-1718 гг.

От мели Чарлзтауна они направились к Северной Каролине; капитан Тич – на корабле, который они называли военным, капитан Ричардс и капитан Хэндс – на шлюпах, кои они именовали приватирами, и еще один шлюп, служивший им вспомогательным судном. Тич начинал уже подумывать о том, чтобы распустить команду, придержав деньги и лучшее из имущества для себя и нескольких своих сотоварищей, с коими был особенно дружен, и обмануть остальных. Посему под видом того, что заходит в бухту Топсель, чтобы почиститься, он посадил на мель свой корабль, а после того, будто бы непредумышленно и по случайности, приказал шлюпу Хэндса прийти на помощь и снять его, и тот, пытаясь это сделать, посадил шлюп на отмель рядом со вторым, и так потеряны были оба. Когда сие случилось, Тич взошел на вспомогательный шлюп с сорока матросами и оставил там «Месть»; затем взял семнадцать других и высадил их на песчаном островке, приблизительно в лиге от материка, где не было ни птицы, ни зверя, ни растения, дабы прокормиться, и где они погибли бы, если бы через два дня майор Боннет не снял их.

Тич, а с ним около двух десятков его людей, явился к губернатору Северной Каролины и сдался по указу Его Величества, и все они получили о том свидетельства от его превосходительства; но оказалось, что принятие ими той милости проистекало не из исправления их нравов, а лишь того ради, чтобы дождаться благоприятной возможности и начать ту же игру с начала; что он вскоре после того и проделал, с большею безопасностью для себя и с гораздо лучшими шансами на успех, ибо к тому моменту добился весьма хорошего взаимопонимания с Чарлзом Иденом, эсквайром, вышеупомянутым губернатором.

Первою услугой, каковую сей добрый губернатор оказал Черной Бороде, было утверждение его в правах на судно, которое он захватил, пиратствуя на большом корабле под названием «Месть королевы Анны»; с тою целью в Бастауне созван был суд Вице-Адмиралтейства; и хотя Тич никогда в жизни не имел никакой лицензии[64], и шлюп принадлежал английским купцам и захвачен был в мирное время, все же оный шлюп объявлен был призом, взятым у испанцев означенным Тичем. Сие судебное разбирательство показало, что губернаторы всего лишь люди.

Прежде, чем поплыть навстречу приключениям, он женился на юном создании лет шестнадцати от роду, а обряд бракосочетания проводил губернатор. Как здесь принято, чтобы сочетал браком священник, так там принято, чтобы сие делал мировой судья; и так Тич, как мне сообщили, получил четырнадцатую жену, при том, что из всех его жен около дюжины, видимо, были еще живы. Поведение его в этом отношении было просто невероятным, ибо, пока его шлюп стоял в бухте Окрекок, он сходил на берег на плантации, где жила его жена, и, проведя с нею всю ночь, после имел обыкновение приглашать пятерых или шестерых своих неотесанных сотоварищей на берег и заставлял ее отдаваться им всем, одному за другим, у себя на глазах.

В июне 1718 года он вышел в очередной поход и взял курс на Бермуды; он встретил на своем пути два или три английских судна, но ограбил их только на провизию и иные припасы, необходимые ему для текущих нужд; но возле вышеупомянутого острова он столкнулся с двумя французскими кораблями, один из которых гружен был сахаром и какао, а другой – порожний, направлявшимися на Мартинику; корабль, на коем не было груза, он отпустил, посадив на него всех матросов с груженого корабля, другой же корабль вместе с грузом привел домой в Северную Каролину, где губернатор с пиратами поделили награбленное.

Когда Тич прибыл туда со своим призом, он и еще четверо из его команды пошли к его превосходительству и заявили под присягою, что нашли французский корабль в море, и на борту его не оказалось ни души; и затем созван был суд, и на корабль наложили арест. Губернатор в качестве своей доли получил шестьдесят хогсхедов[65] сахару, а некий мистер Найт, бывший его секретарем, и сборщик налогов провинции – двадцать, остальное же поделено было между пиратами.

Дело, однако, тем не закончилось: оставался корабль, и в реку[66] мог войти кто-нибудь, кому тот корабль мог быть известен, и таким образом раскрыть мошенничество; но Тич придумал средство сие предотвратить, ибо под тем предлогом, что корабль дал течь и может затонуть и тем самым закрыть вход в бухту, или затон, где он стоял, он, Тич, обзавелся приказом губернатора вывести корабль в реку и поджечь, что и было соответственно проделано, и корабль сгорел до поверхности воды, а днище его затонуло, и вместе с ним опасения, что оный корабль когда-нибудь всплывет на судебном разбирательстве, дабы свидетельствовать против них.

Капитан Тич, или Черная Борода, провел на реке три или четыре месяца, иногда становясь на якорь в затонах, другой раз плавая от одной бухты к другой, продавая награбленное встреченным шлюпам, и часто оделял их подарками за взятые у них припасы и продовольствие; таковое бывало, когда ему случалось быть в настроении давать подарки; в иные же времена он вел себя дерзко и брал все, что хотел, не говоря «с вашего позволения», хорошо зная, что они не осмелятся прислать ему счет. Он часто развлекался с плантаторами, сходя на берег, где кутил день и ночь. Плантаторы хорошо его принимали, но из приязни или из страха, сказать не могу; иногда он обходился с ними достаточно учтиво и преподносил в подарок ром и сахар, в возмещение того, что у них взял; но что касается вольностей, кои (как говорят) он и его спутники частенько позволяли себе в отношении жен и дочерей сих плантаторов, я не могу взять на себя смелость сказать, платил ли он им ad valorem[67] или нет. Порою он вел себя с ними как лорд и господин и облагал некоторых из них налогом; и более того, он дошел до того, что уже задирал губернатора, и как я мог выяснить, не потому, что у них была хотя бы малая причина для ссоры, но, казалось, он делал сие лишь для того, чтобы показать, что осмеливается сие делать.

Шкиперы шлюпов, ведущих торговлю вверх и вниз по реке и столь часто подвергавшихся нападениям Черной Бороды, стали держать совет с торговцами и самыми надежными из плантаторов, дабы решиться что-то предпринять; они ясно видели, что тщетно обращались бы с какими бы то ни было просьбами к губернатору Северной Каролины, коему, по справедливости, и подобало исправить положение; и если им не поможет кто-нибудь другой, Черная Борода будет здесь безнаказанно владычествовать, потому со всею возможною секретностью они послали депутацию в Виргинию, дабы изложить дело губернатору той колонии и ходатайствовать пред ним о направлении со стоящих там военных кораблей вооруженных сил, дабы пленить или уничтожить того пирата.

Сей губернатор посовещался с капитанами двух военных кораблей, viz. «Жемчужины» и «Лайма», кои уже около десяти месяцев стояли на реке Св. Джемса. Согласились на том, что губернатор наймет пару небольших шлюпов, а военные корабли дадут для них людей; так и было сделано, и командование ими было поручено мистеру Роберту Мейнарду, первому лейтенанту «Жемчужины», опытному офицеру и джентльмену большой храбрости и решительности, как мы убедимся по его доблестному поведению в сей экспедиции. На те шлюпы перевели доброе число людей и в достатке снабдили их боеприпасами и ручным оружием, однако пушки не установили.

Незадолго до их отбытия губернатор созвал Ассамблею, на коей решено было напечатать официальное объявление, обещавшее установленную награду любому лицу или лицам, кои в течение года после того возьмут в плен или уничтожат кого-либо из пиратов. Мы располагаем подлинным текстом того объявления, каковой гласит:

Вице-губернатора Его Величества и главнокомандующего колонии и доминиона Виргиния

ОБЪЯВЛЕНИЕ,

в коем обнародуется вознаграждение за поимку или умерщвление пиратов

Каковое принято Актом Ассамблеи на сессии Ассамблеи, начавшейся в столице Уильямсбурге[68] ноября одиннадцатого дня, в пятый год правления Его Величества, и озаглавлено: «Акт о поощрении поимки и уничтожения пиратов». Наряду с прочим, постановляется, что все и каждое лицо или лица, кои, начиная с ноября четырнадцатого дня года от Рождества Господа Нашего тысяча семьсот восемнадцатого и впредь до ноября четырнадцатого дня, который будет в году от Рождества Господа Нашего тысяча семьсот девятнадцатом, возьмут в плен любого пирата или пиратов, на море или на суше, или убьют любого такового пирата или пиратов при сопротивлении, между градусами тридцать четвертым и тридцать девятым северной широты и в пределах одной сотни лиг от побережья Виргинии, или в пределах провинций Виргиния или Северная Каролина, по убеждении, или представлении губернатору и Совету надлежащего доказательства умерщвления любого и каждого такового пирата или пиратов, будет наделен правом иметь и получить из общественных денег, находящихся в руках казначея сей колонии, нижеследующие награды, а именно: за Эдварда Тича, именуемого обычно капитан Тич или Черная Борода – сто фунтов, за каждого другого командира пиратского корабля, шлюпа или судна – сорок фунтов; за каждого лейтенанта, рулевого, или старшину-рулевого, боцмана или плотника – двадцать фунтов; за всякого иного офицера, низшего по рангу – пятнадцать фунтов, и за каждого рядового матроса, захваченного на борту такового корабля, шлюпа или судна, – десять фунтов; и что за каждого пирата, буде его захватит любой корабль, шлюп или судно, принадлежащие сей колонии или Северной Каролине, в вышеупомянутых пределах времени, в каком бы то ни было месте, будут выплачены такие же вознаграждения, соответственно количеству и рангу таковых пиратов. Посему для поощрения всех лиц, каковые пожелают послужить Его Величеству и своей стране в столь справедливом и почетном предприятии, как подавление такого рода людей, кои воистину могут быть названы врагами человечества, я счел подобающим, по рекомендации и согласию Совета Его Величества, выпустить сие Объявление, настоящим заявляя, что вышесказанные награды будут неукоснительно и честно выплачены в деньгах, имеющих хождение в Виргинии, соответственно указаниям вышесказанного Акта. И я приказываю и предписываю, дабы сие Объявление обнародовано было шерифами во всех общественных местах их округов, и всеми священниками и ридерами[69] в каждой церкви и часовне, по всей земле сей колонии.

Дано в палате нашего Совета в Уильямсбурге, ноября сего 24-го дня года 1718, в пятый год правления Его Величества.

БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЯ

17 ноября 1718 года лейтенант отплыл из Кикветана, что на реке Джемс-ривер в Виргинии, и вечером 21-го пришел к устью бухты Окрекок, где увидел искомого пирата. Экспедиция сия проводилась со всею мыслимой секретностью, и офицер соблюдал все необходимые предосторожности, останавливая все лодки и суда, кои попадались ему на реке, дабы те не поднимались по ней, тем самым не давая Черной Бороде возможности получить какие-либо сведения, и в то же время самому получать от всех сообщения о месте, где скрывался пират; но несмотря на сию предосторожность, Черная Борода уведомлен был о плане его превосходительством губернатором провинции; и его секретарь, мистер Найт, направил ему особое письмо, в коем ставил его в известность, что послал к нему четырех его людей, всех, кого смог встретить в городе и в округе, и потому заклинал его быть начеку. Сии люди принадлежали Черной Бороде и посланы были из Бастауна в залив Окрекок, где стоял шлюп, что составляет около двадцати лиг.

Черная Борода получил уже несколько сообщений, кои оказались неверны, и потому мало поверил этому, и не убедился в его достоверности, пока не увидел шлюпы, и лишь тогда приготовил судно к защите. У него на борту было всего только 25 человек, хотя всем судам, с коими говорил, он заявлял, будто у него 40. Когда же он подготовился к сражению, то сошел на берег и провел ночь, пьянствуя со шкипером торгового шлюпа, каковой, как считали, имел с Тичем больше дел, чем следовало бы.

Лейтенант Мейнард бросил якорь, ибо место было мелкое и пролив сложный, и тою ночью туда, где стоял Тич, войти было нельзя; но утром он снялся с якоря и послал шлюпку на разведку вперед шлюпов; и подойдя к пирату на пушечный выстрел, принял залп на себя; после чего Мейнард поднял королевский флаг и ринулся прямо на него, как только позволяли паруса и весла. Черная Борода обрезал якорь и попытался спастись бегством, продолжая беспрестанно палить из пушек по противнику; мистер Мейнард, за неимением таковых, вел непрерывный огонь из ручного оружия, тогда как часть его людей трудилась на веслах. Через малое время шлюп Тича наскочил на мель, а поскольку шлюп мистера Мейнарда имел осадку больше, чем у пирата, то не мог подойти вплотную; потому лейтенант встал на якорь в половине пушечного выстрела от противника и, дабы облегчить свое судно и иметь возможность пойти на абордаж, приказал выбросить за борт весь балласт и выбить днища у всех бочек с водою, и затем поднял якорь и двинулся к нему; после какового действия Черная Борода окликнул его в своей неучтивой манере:

– Черт тебя побери, кто ты такой? И откуда ты такой взялся?

Лейтенант ответствовал:

– Ты видишь по нашему флагу, что мы не пираты.

Черная Борода просил его явиться на шлюпке к себе на борт, дабы он мог взглянуть, кто он такой, но мистер Мейнард отвечал так:

– У меня нет лишних шлюпок, но я перейду к тебе на борт, как только смогу, с борта своего шлюпа.

Услыхав сие, Черная Борода взял стакан спиртного и выпил за него с таковыми словами:

– Проклятье на мою душу, если я пощажу тебя или приму от тебя пощаду.

В ответ на что мистер Мейнард сказал ему, что не ждет от него никакой пощады, и сам ему никакой пощады не дарует.

К тому времени шлюп Черной Бороды сошел с мели, а поскольку шлюпы мистера Мейнарда гребли к нему, пока он еще не успел подвсплыть ни на фут, каждый человек на них подвергался опасности, и когда они подошли вплотную (а до сего момента обе стороны получили весьма мало разрушений или даже вовсе никаких), пират дал бортовой залп, зарядив пушки всякого рода мелкою дробью. ѕ сие был роковой удар! На шлюпе, на коем находился лейтенант, было убито и ранено двадцать человек, на другом же шлюпе – 9: с этим ничего нельзя было поделать, ибо ветра не было, и они принуждены были идти на веслах, иначе пират ушел бы от него, чему, по-видимому, лейтенант полон был решимости помешать.

После того несчастливого удара шлюп Черной Бороды наткнулся бортом на берег; второй шлюп мистера Мейнарда, называвшийся «Бродяга», отстал, будучи к тому времени выведен из строя; и лейтенант, обнаружив, что его шлюп далеко впереди и скоро будет борт к борту с Тичем, приказал, дабы все его люди спустились в трюм, ибо опасался еще одного бортового залпа, который означал бы их уничтожение и конец экспедиции. Мистер Мейнард был единственным, кто оставался на палубе, не считая человека у руля, коему он указал лечь на палубу, а матросам в трюме приказано было держать пистоли и сабли наготове для рукопашного боя и по его команде подниматься наверх; для каковой цели к люку приставлены были, ради пущей расторопности, две лестницы. Когда шлюп лейтенанта взял пирата на абордаж, люди капитана Тича метнули ему на палубу несколько гранат новомодного вида[70], viz. оплетенных бутылок с порохом и дробью, пулями и кусочками свинца или железа, с быстро горящим фитилем в горлышке, и если оный фитиль поджечь, не трогая бока бутылки, огонь быстро сбегает в бутылку к пороху, и, поскольку бутылку тут же бросают на палубу, сей снаряд обычно приносит большие разрушения, а кроме того, приводит всю команду в замешательство; но по доброй воле Провидения здесь они не произвели такого действия; люди укрыты были в трюме, и Черная Борода, видя, что на борту мало или совсем нет людей, сказал своим людям, что с ними всеми покончено, кроме 3 или 4; и потому, – сказал он, – давайте перепрыгнем к ним на борт и покрошим их на кусочки.

После чего, укрываясь за дымом одной из только что упомянутых бутылок, Черная Борода с 14 матросами взошел на нос шлюпа Мейнарда, и тот его не замечал, пока воздух не очистился; однако сразу после того он дал своим людям сигнал, и те в одно мгновение поднялись и атаковали пиратов со всею храбростью, с какою поступают в таких случаях. Черная Борода и лейтенант разрядили друг в друга по пистолю, отчего пират получил рану, и затем бились на саблях, пока сабля лейтенанта, к несчастью, не сломалась, так что он принужден был отступать, дабы взвести курок, но в тот миг, когда Черная Борода ударял его абордажною саблею, один из людей Мейнарда нанес ему страшную рану в шею и горло, потому лейтенант отделался лишь небольшим порезом на пальцах.

Теперь они сошлись вплотную и бились не на жизнь, а на смерть – лейтенант с двенадцатью матросами против Черной Бороды с четырнадцатью, – пока море вокруг судна не окрасилось кровью; Черная Борода был ранен в туловище из пистоля лейтенанта Мейнарда, и все же не отступал и сражался с великою яростью, пока не получил 20 и еще пять ран, и 5 из них огнестрельные. Наконец, уже выстреливши из нескольких пистолей и взводя еще один, он упал замертво; к тому времени умерло еще 8 из 14, а все остальные, многажды раненные, попрыгали за борт и запросили пощады, каковая была им дарована, хотя это продлило их жизни всего на несколько дней. Подоспел шлюп «Бродяга» и с такою же храбростью атаковал людей, кои оставались на шлюпе Черной Бороды, пока и те не взмолились о пощаде.

Таков был конец этого отважного негодяя, который мог бы прослыть в мире героем, если бы занялся добрым делом; его уничтожение, каковое имело такие последствия для плантаторов, осуществилось единственно благодаря командованию лейтенанта Мейнарда и храбрости его и его людей, кои могли бы разбить его с гораздо меньшими потерями, будь у них судно с тяжелыми пушками; но они принуждены были использовать малые суда, ибо в бухты и углы, где тот скрывался, не могли пройти суда большей осадки; и нелегко было сему джентльмену добираться до него, по меньшей мере сотню раз посадив свое судно на мель за то время, пока он поднимался по реке, не говоря уже о других препятствиях, достаточных, чтобы без позора повернуть назад, для любого джентльмена, менее решительного и храброго, нежели этот лейтенант. Бортовой залп, который причинил так много бед, прежде чем пираты взяты были на абордаж, по всей вероятности, спас от уничтожения все остальное; ибо перед тем боем у Тича почти не было надежды на спасение, и потому он поставил в крюйт-камеру отчаянного парня, негра, коего он воспитал, с зажженным фитилем в руке, распорядившись взорвать корабль, когда он отдаст ему такое приказание, что должно было произойти, как только лейтенант и его люди взойдут на палубу, и таким образом уничтожить своих победителей. И когда негр обнаружил, как обстоит дело у Черной Бороды, то два пленника, которые находились тогда в трюме шлюпа, с трудом смогли отговорить его от сего безрассудного действия.

Что кажется несколько странным, так это то, что некоторые из тех людей, что так храбро вели себя в сражении против Черной Бороды, впоследствии сами пошли пиратствовать, и 1 из них схвачен был вместе с Робертсом[71]; но мне неизвестно, чтобы кто-либо из них понес наказание, за исключением упомянутого, коего повесили; но сие есть отступление от темы.

Лейтенант приказал, чтобы голову Черной Бороды отделили от тела и подвесили на конце бушприта, и поплыл в Бастаун, дабы оказать помощь своим раненым.

Должно заметить, что, обыскивая пиратский шлюп, они обнаружили несколько писем и документов, кои раскрывали переписку губернатора Идена, секретаря и сборщика налогов, а также некоторых торговцев из Нью-Йорка с Черной Бородою. Похоже, он достаточно внимателен был к своим друзьям и уничтожил бы сии бумаги перед боем – дабы не дать им попасть в те руки, в коих таковое открытие не принесло бы пользы интересам или репутации сих славных джентльменов, – если бы не его твердое решение взорвать все сразу, когда обнаружится, что возможности спастись нет.

Прибыв в Бастаун, лейтенант позволил себе конфисковать со склада губернатора те самые 60 хогсхедов сахару, и у честнейшего мистера Найта двадцать; каковые, видимо, были их долею в добыче, взятой на французском корабле; мистер Найт недолго пережил сие постыдное разоблачение, ибо в ожидании, что его могут призвать к ответу за таковые милые пустячки, от страха занемог и через несколько дней умер.

После того, как раненые достаточно оправились, лейтенант отплыл назад в Виргинию, к военным кораблям на Джемс-ривер, с головою Черной Бороды, все еще висящей на конце бушприта, и 15 пленными, из коих тринадцать было повешено. На суде оказалось, что один из них, viz. Сэмюэл Одел, взят был с торгового шлюпа лишь в ночь перед сражением. Бедняге немного не повезло с первым причащением к новому ремеслу: после боя на нем обнаружилось не менее 70 ран, и несмотря на таковые он выжил и от всех них излечился. Вторым человеком, который избежал виселицы, был некий Израэль Хэндс, штурман на шлюпе Черной Бороды, на коем прежде был капитаном, пока «Месть королевы Анны» не погибла в бухте Топсель.

Случилось так, что вышеозначенный Хэндс не участвовал в сражении, но был схвачен после оного в Бастауне, поскольку за некоторое время до того Черная Борода искалечил его одною из своих дикарских шуточек, и произошло сие следующим образом. ѕ Однажды ночью, пьянствуя в своей каюте с Хэндсом, лоцманом и еще одним матросом, Черная Борода безо всякого повода потихоньку вытащил пару малых пистолей и взвел под столом курки, матрос же, заметив сие, отказался от застолья и вышел на палубу, оставив Хэндса, лоцмана и капитана. Когда пистоли были готовы, Черная Борода задул свечу и, скрестивши руки, выпалил в своих собутыльников; у Хэндса, штурмана, оказалось прострелено колено, и он на всю жизнь остался хромым; второй пистоль дал осечку. ѕ Когда же у Тича спросили, что сие означает, он ответил лишь, осыпая их проклятьями, что если бы он время от времени не убивал одного из них, они бы позабыли, кто он такой.

Когда Хэндса схватили, его судили и признали виновным, но когда его уже собирались казнить, в Виргинию прибыл корабль с указом, продлевающим срок амнистии Его Величества тем пиратам, кои сдадутся до истечения указанного там времени. Несмотря на уже вынесенный приговор, Хэндс просил о помиловании, каковое было ему даровано, и ныне живет в Лондоне, попрошайничая на кусок хлеба.

Теперь, когда мы немного рассказали о жизни и деяниях Тича, неплохо будет поведать и о его бороде, поскольку она немало способствовала его славе, столь ужасной в тех краях[72].

Плутарх и иные авторитетные историки отмечали, что кое-кто из великих римлян брал себе фамилии по неким необычным чертам своей внешности; таковым, к примеру, был Цицерон, чье имя происходит от отметины, или бороздки на носу[73]; так и наш герой, капитан Тич, принял прозвище Черная Борода согласно тому большому количеству волос, кои, как у страшного метеора, покрывали все его лицо и долго пугали Америку больше, чем любая виденная там комета[74].

Борода сия была черного цвета, и он отрастил ее до невероятной длины; что касается ширины, то она доходила ему до глаз; он обычно заплетал ее в косички, перевивая их лентами, на манер наших ветвистых париков[75], и накручивал сии косички себе на уши. Во время боя он цеплял через плечо на манер бандальеры[76] ружейный ремень, с коего свисали три пары пистолей в кобурах, и засовывал под края шляпы зажженные спички[77], и когда они с двух сторон освещали его лицо, глаза его казались воистину свирепыми и дикими, и все это, взятое вместе, придавало ему такой вид, что воображение людское не могло бы породить адской фурии, чей облик был бы более пугающим.

Если обличьем он походил на фурию, то причуды его и страсти были под стать тому облику; расскажем еще о двух или трех из его выходок, кои мы опустили в основной части его истории и из коих будет видно, до каких пределов порока способна снизойти человеческая натура, если не сдерживать ее страстей.

В сообществе пиратов на того, кто решается на самые большие злодейства, смотрят с некоторой завистью, как на человека необыкновенной доблести, и по таковой причине заслуживающего права быть в оном сообществе влиятельною фигурою, и если только у него есть храбрость, он, без сомнения, должен сделаться великим человеком. Герой наших писаний в полной мере обладал сими достоинствами, и некоторые из злодейских его проделок были столь экстравагантны, будто он старался заставить своих людей поверить, что он есть Дьявол во плоти; так, будучи однажды в море и слегка раскрасневшись от выпитого, он объявил: ѕ

– А ну-ка, – сказал он, – давайте сотворим себе ад и посмотрим, сколь долго сможем мы его выносить!

Соответственно с тем он и еще двое или трое спустились в трюм и, задраив все люки, доверху наполнили несколько горшков серою и другими горючими веществами и подожгли, и так продолжалось, пока они почти не задохнулись, и тогда некоторые из тех людей подняли крик, требуя воздуха; в конце концов он открыл люки, немало довольный тем, что продержался дольше всех.

В ночь перед тем, как его убили, он уселся и пил до утра с некоторыми из своих людей и шкипером торгового судна, уже имея сведения о 2 шлюпах, идущих напасть на него, как о том уже говорилось; один из его людей спросил его, на случай, если с ним что-нибудь случится в сражении с шлюпами, знает ли его жена, где он закопал свои деньги[78]? Он отвечал, что ни одно живое существо, кроме него самого и дьявола, не знает, где они, и тот из них двоих, кто проживет дольше, возьмет все.

Те из его команды, кто был захвачен живьем, рассказывали историю, которая может показаться несколько невероятною; однако, мы полагаем, будет несправедливо опустить ее, ибо она получена из их собственных уст. Будто однажды в плавании они обнаружили, что на борту, помимо команды, есть еще один человек; его в течение нескольких дней видели среди прочих, иногда внизу, а иногда на палубе, и все же ни один человек на корабле не мог сказать, кто это был такой и откуда он взялся; и будто он исчез незадолго до того, как их большой корабль потерпел крушение, и кажется, они истово верили, что то был дьявол.

Можно бы подумать, что таковые вещи могут заставить их изменить свою жизнь, но, собравшись в таком множестве, негодяи лишь подстрекали и воодушевляли друг друга в своем злодействе, чему немало способствовал продолжительный курс пития; и в найденном журнале Черной Бороды было несколько записей следующего рода, внесенных его собственной рукою. ѕ Ну и денек, весь ром вышел. ѕ наш экипаж слегка протрезвел. ѕ Люди чертовски обеспокоены! ѕ Канальи что-то замышляют; ѕ все толкуют о том, чтобы разделиться. ѕ Значит, мне следует поскорей искать приз; ѕ Удачный день, захватил одного с большим количеством выпивки на борту, так что подогрелись всей командой, чертовски подогрелись, после чего дела снова пошли хорошо.

Так сии негодяи прожигали свои жизни с весьма сомнительным удовольствием или удовлетворением, владея тем, что силою взяли у других, и пребывая в уверенности, что в конце концов за это придется заплатить позорною смертью.

Вот имена пиратов, убитых в сражении.

Эдвард Тич, капитан.
Филип Мортон, канонир.
Гэррет Гиббенс, боцман.
Оуэн Робертс, плотник.
Томас Миллер, старшина-рулевой.
Джон Хаск,
Джозеф Кертис,
Джозеф Брукс (1),
Нат. Джексон.

Все остальные, исключая последних двух, были ранены и впоследствии повешены в Виргинии.

Джон Карнз,
Джозеф Брукс (2),
Джемс Блейк,
Джон Гиллз,
Томас Гейтс,
Джемс Уайт,
Ричард Стайлз,
Кесарь,
Джозеф Филипс,
Джемс Роббинс,
Джон Мартин,
Эдвард Солтер,
Стивен Дэниел,
Ричард Гринсэйл,
Израэль Хэндс, помилован.
Сэмюэл Одел, оправдан.

В пиратских шлюпах и в палатке на берегу подле того места, где стояли шлюпы, найдено было 25 хогсхедов сахара, 11 бочек и 145 мешков какао, бочонок индиго и кипа хлопка; что, вместе с тем, что изъято было у губернатора и секретаря, и тем, что выручено от продажи шлюпа, составило 2 500 фунтов стерлингов, помимо наград, выплаченных губернатором Виргинии в соответствии с объявлением; все сие разделено было между командами двух кораблей, «Лайма» и «Жемчужины», кои стояли на Джемс-ривер; храбрецы, что были их предводителями, взяли себе всего лишь обычную долю[79], наряду с простыми матросами, каковые деньги были выплачены им всем в течение трех месяцев.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Galina
Архитектесса Пространств Монсальвата


Зарегистрирован: 09.08.2007
Сообщения: 3869

СообщениеДобавлено: Пн Сен 21, 2015 10:57 am
Заголовок сообщения:
Ответить с цитатой

Даниэль Дефо

Жизнь майора Боннета



Стид Боннет. Гравюра XVIII века

Майор был джентльменом, пользовавшимся хорошей репутацией на острове Барбадос, где он владел крупным состоянием и пользовался всеми преимуществами гуманитарного образования. Исходя из его положения, он менее всех прочих людей должен бы поддаться искушению направить свою жизнь по такому курсу. На острове, где он жил, всем было весьма удивительно услышать о предприятии майора; и поскольку до того, как он пустился в открытые пиратские действия, его повсеместно ценили и уважали, те, кто был знаком с ним, впоследствии скорее жалели его, нежели осуждали, полагая, что каприз податься в пираты происходил от смятения ума, кое сделалось в нем очевидным еще до того порочного начинания; и на это, как поговаривали, повлияли некие затруднения, с которыми он столкнулся, обретя семейное положение[80]; как бы то ни было, майор плохо был подготовлен для сего предприятия, ничего не понимая в морских делах.

Тем не менее, он снарядил за свой счет шлюп о десяти пушках с командою из 70 матросов, и под покровом ночи отплыл с Барбадоса. Свой шлюп он назвал «Месть»; первое его плавание проходило недалеко от мысов Виргинии[81], где он захватил несколько кораблей и забрал у них провизию, одежду, деньги, амуницию и т. д., а именно: «Анну» капитана Монтгомери, из Глазго; «Тербет» с Барбадоса, который из-за его принадлежности, взяв себе основную часть груза, пираты предали огню; «Усилие» капитана Скота, из Бристоля, и «Юный» из Лейса. После того они пошли к Нью-Йорку и мористее восточной оконечности Лонг-Айленда[82] захватили шлюп, направлявшийся в Вест-Индию, после чего подошли к берегу и высадили несколько человек на остров Гарденер[83], но вели себя миролюбиво и купили провизии для команды, за каковую сполна заплатили и с тем отбыли обратно, без какой-либо докуки.

Некоторое время спустя, а именно в августе 1717 года, Боннет, курсируя вдоль отмелей Южной Каролины[84], захватил направлявшиеся туда шлюп и бригантину; шлюп шкипера Джозефа Палмера принадлежал Барбадосу и был гружен ромом, сахаром и неграми; а бригантина шкипера Томаса Портера шла из Новой Англии, и ее ограбили, а затем отпустили; но шлюп они захватили с собою и в одном из заливов Северной Каролины попытались его кренговать, а потом предали огню.

Очистив свой шлюп, они направились в море, но не могли решить, на какой курс ложиться; команда разделилась во мнениях, одни были за одно, другие за другое, так что, казалось, во всех их планах не было ничего, кроме неразберихи.

Майор был никудышным моряком, как уже было сказано выше, и потому во все время их предприятия принужден был соглашаться на многое, что ему навязывали, ибо ему недоставало опыта и знаний в морских вопросах; наконец случилось так, что он очутился в компании другого пирата, некоего Эдварда Тича (коего за примечательную безобразную черную бороду чаще прозывали Черною Бородою). Сей малый был хорошим моряком, но самым жестоким и закоренелым из злодеев, дерзким и отчаянным до последней степени, и не останавливался перед свершением самых гнусных злодеяний, кои только возможно измыслить; за каковые свойства он избран был главарем той гнусной шайки, и можно утверждать, что должность свою он занимал по заслугам, поскольку Черная Борода, как уже было отмечено, воистину превосходил злодейством всю компанию.

Команда Боннета присоединилась к нему в качестве напарника, сам же Боннет был низложен, несмотря на то, что шлюп был его собственный; он перешел на корабль Черной Бороды и более не вникал ни в какие пиратские дела, и оставался там, пока корабль не погиб в бухте Топсель, а некий Ричардс не был назначен капитаном на его место. Теперь майор видел свое безрассудство, но ничего не мог поделать, что повергало его в меланхолию; он размышлял над течением своей жизни и бывал полон смущения и стыда, когда думал о том, что содеял. Поведение его замечено было другими пиратами, кои оттого не стали относиться к нему с большею приязнью; и он часто объявлял кое-кому из них, что с радостью оставил бы такой образ жизни, ибо воистину устал от него; но ему будет стыдно вновь взглянуть в лицо любому англичанину; посему, если бы он сумел добраться до Испании или Португалии, где можно затеряться, то провел бы остаток дней своих в одной из сих стран, а в противном случае ему придется продолжить плавать с ними до конца жизни.

Когда Черная Борода потерял в бухте Топсель свой корабль и сдался согласно королевской амнистии, Боннет вновь принял командование собственным своим шлюпом «Месть», тут же пошел в Бастаун в Северной Каролине, также сдался на милость короля и получил о том свидетельство. В это время разразилась война между Тройственным союзом и Испанией[85]; так майор Боннет получает для своего шлюпа открытый лист на плавание от Северной Каролины вплоть до острова Св. Томаса, имея намерение (во всяком случае, под таким предлогом) получить неограниченную лицензию на приватирские действия против испанцев. Когда Боннет вернулся обратно в бухту Топсель, то обнаружил, что Тич со своею шайкою ушли, и забрали все деньги, ручное оружие и ценное имущество с большого корабля, и высадили на небольшой песчаный островок в лиге с небольшим от материка семнадцать человек, без сомнения, с намерением уморить их, ибо там не было ни жителя, ни провизии, дабы прокормиться, ни лодки или материалов, дабы построить или соорудить какое-то подобие баркаса или судна, чтобы бежать из того Богом заброшенного места. Они пребывали там 2 ночи и один день, без средств к существованию и без малейшей надежды их добыть, не ожидая ничего иного, кроме долгой смерти; как вдруг, к невыразимому своему утешению, узрели скорое избавление, ибо майор Боннет, случайно прознав о таковом их прозябании от двух пиратов, кои избежали жестокости Тича и добрались до маленького нищего селения в дальнем конце гавани, послал шлюпку, чтобы убедиться в истинности сказанного, завидев каковую, те несчастные подали ей знак, и всех их перевезли на борт шлюпа Боннета.

Майор Боннет объявил всей компании, что намерен взять лицензию и выступить против испанцев, с каковою целью идет к острову Св. Томаса, посему, если кто пожелает идти с ним, того с радостью примут; на что они все согласились, но когда шлюп готовился к отплытию, бом-боут, доставивший на продажу матросам шлюпа яблоки и сидр, сообщил, что капитан Тич стоит в бухте Окрекок, имея всего лишь 18-20 человек команды. Боннет, питавший к тому смертельную ненависть из-за нескольких полученных от него оскорблений, немедля отправился преследовать Черную Бороду, но, как оказалось, слишком поздно, ибо он его упустил, и, проплававши там четыре дня и не узнав о нем ничего нового, они направились к Виргинии.

В месяце июле сии искатели приключений вышли за мысы[86] и, встретив пинк с запасом провизии, в коей у них тогда случилась нужда, взяли с него десять или двенадцать баррелей свинины и около четырех хандредвейтов хлеба; но поскольку они не желали, чтобы сие сочтено было пиратским действием, то отдали взамен восемь или десять бочонков риса и старый канат.

Два дня спустя они погнались за 60-тонным шлюпом и взяли его в 2 лигах мористее мыса Генри; и были столь счастливы, нашедши на нем в добавление к своему рациону крепкие напитки, что забрали с него 2 хогсхеда рома и столько черной патоки[87], – сколько, как они посчитали, им было необходимо, хотя у них не было наличных денег, чтобы все это купить. Какие гарантии они намеревались дать, я не могу сказать, но Боннет послал присмотреть за призовым шлюпом восемь человек, кои, возможно, не пожелав воспользоваться своею привычною свободой, при первой же возможности убежали на оном шлюпе, и Боннет (который теперь предпочитал, чтобы его звали капитан Томас) более их никогда не видел.

После того майор отбросил всю свою сдержанность, и хотя только что получил помилование Его Величества под именем Стида Боннета, вновь всерьез принялся за старое ремесло, именуясь отныне капитаном Томасом, и учинял откровенное пиратство, захватывая и грабя все суда, с коими встречался. Мористее мыса Генри он захватил два корабля из Виргинии, направлявшиеся в Глазго, на которых они поживились очень немногим, не считая одного хандредвейта табаку. На следующий день они захватили малый шлюп, направлявшийся из Виргинии на Бермуды, который снабдил их двадцатью баррелями свинины и каким-то количеством бекона, а взамен они дали два барреля риса и хогсхед черной патоки; 2 человека с того шлюпа присоединились к ним по своей воле. Следующим они захватили еще один виргинский корабль, направлявшийся в Глазго, с коего они не получили ничего ценного, кроме нескольких гребней, булавок и иголок, а взамен дали баррель свинины и два барреля хлеба.

Из Виргинии они поплыли к Филадельфии и на 38° северной широты захватили шхуну, шедшую из Северной Каролины в Бостон, с коей взяли лишь две дюжины телячьих шкур, намереваясь сделать из них чехлы для своих пушек, да 2 матросов, и удерживали ее несколько дней. Все то было лишь мелкою дичью, и, казалось, они намеревались лишь пополнять запасы провизии на шлюпе, пока не прибудут к острову Св. Томаса, ибо до сего момента благожелательно обращались со всеми, кому не повезло попасться им в руки; но тем, что попались позже, пришлось не так хорошо, поскольку на широте 32°, неподалеку от реки Делавер, подле Филадельфии, они захватили два сноу, направлявшихся в Бристоль, с коих взяли деньги, а помимо того товаров на сумму, может быть, 150 фунтов; тогда же они захватили шестидесятитонный шлюп, шедший из Филадельфии на Барбадос, который, забрав с него часть груза, отпустили вместе со сноу.

Июля 29 дня в 6 или семи лигах от залива Делавер капитан Томас захватил 50-тонный шлюп, направлявшийся из Филадельфии на Барбадос, шкипера Томаса Рида, груженый провизией, каковой шлюп оставил себе и перевел на него четверых или пятерых из своих людей. В последний день июля они захватили еще один шлюп в 60 тонн под командованием Питера Мэнворинга, шедший с Антигуа в Филадельфию, каковой также оставили себе со всем грузом, состоявшим главным образом из рома, черной патоки, сахара, хлопка, индиго, и около 25 фунтов стерлингов, в деньгах все это составило 500 фунтов.

В последний день июля наши разбойники вместе с последними из захваченных судов покинули залив Делавер и направились к реке на мысе Фиар, где простояли слишком долго для того, чтобы остаться в безопасности, ибо пиратский шлюп, которому они дали новое имя «Король Джемс», дал сильную течь, так что они принуждены были оставаться там почти два месяца, дабы перевооружить и отремонтировать свое судно. На той реке они захватили ялик, который разобрали, дабы отремонтировать шлюп, и задерживались с продолжением плавания, как уже было сказано, пока Каролины[88] не достигло известие о пиратском шлюпе, каковой находится на кренговании в упомянутых краях вместе со своими призами.

Получив сии сведения, Совет Южной Каролины встревожился, опасаясь, как бы вскорости пираты не нанесли им еще одного визита; дабы предотвратить сие, полковник Уильям Рет, житель той провинции, явился к губернатору и великодушно вызвался пойти с 2 шлюпами и напасть на пиратов, что губернатор с готовностью принял и, соответственно, дал полковнику полномочия и полную власть снарядить таковые суда, как тот считает подходящим для сего намерения.

Через несколько дней два шлюпа были оснащены и укомплектованы командою: «Генри» с восемью пушками и семьюдесятью матросами, под командованием капитана Джона Мастерса, и «Морская Нимфа», с 8 пушками и 60 матросами, под командованием капитана Фейрера Холла, оба под водительством и командованием вышеупомянутого полковника Рета, который 14 сентября поднялся на борт «Генри» и, вместе со вторым шлюпом, отплыл из Чарлзтауна на остров Свилливантс, дабы подготовиться к плаванию. В то самое время прибыл небольшой корабль с Антигуа, некоего шкипера Кока, с сообщением, что в виду отмели, перекрывающей вход в гавань, его захватил и ограбил некий Чарлз Вейн, пират, на бригантине в двенадцать пушек и 90 людей; каковой Вейн до того захватил два других судна, направлявшихся сюда, одно – малый шлюп шкипера Дилла, с Барбадоса, другое – бригантина шкипера Томпсона, из Гвинеи, на коей было девяносто с лишним негров, каковых пират снял с судна и пересадил на борт шлюпа своего напарника, некоего Ййтса, команда коего насчитывала 25 человек. Сие оказалось счастливым для хозяев гвинейца, ибо Йитс, до того много раз пытавшийся покончить с таким образом жизни, на реке Норт-Эдисто, к югу от Чарлзтауна, воспользовался случаем покинуть Вейна, ночью бежал от него и сдался на милость Его Величества. Владельцы получили обратно своих негров, а Йитсу и его людям выдали королевские свидетельства.

Вейн какое-то время крейсировал невдалеке от отмели в надежде изловить Йитса и, к несчастью для них, захватил на выходе из гавани два корабля, направлявшихся в Лондон, и пока пленники находились у него на борту, кое-кто из пиратов проболтался, что они намереваются пойти в одну из рек к югу от города. Услыхав сие, полковник Рет 15 сентября вышел на двух вышеупомянутых шлюпах за отмели и, имея ветер с севера, стал прочесывать реки и заливы к югу в намерении настичь пирата Вейна; но, не встретив того, изменил курс и направился к реке мыса Фиар, во исполнение первоначального своего замысла. На следующий день, 26 числа, вечером полковник со своею небольшою эскадрою вошел в реку и увидел за мысом 3 шлюпа, стоявших на якоре, каковые были майор Боннет и его призы; но случилось так, что, поднимаясь вверх по реке, лоцман посадил шлюпы полковника на мель, и пока они снова оказались на плаву, наступила темнота, которая помешала им двигаться дальше. Пираты вскорости обнаружили шлюпы, но не зная, чьи они и с какими намерениями вошли в сию реку, посадили людей на три каноэ и послали захватить шлюпы, однако же те весьма скоро обнаружили свою ошибку и воротились на шлюп с неприятными известиями. В ту ночь майор Боннет приготовился к бою и снял с призов всех своих людей. Он также показал одному из своих пленников, капитану Мэнворингу, письмо, которое только что написал и которое, как он объявил, собирался послать губернатору Каролины; письмо было следующего содержания, viz., что если явившиеся шлюпы посланы были против него упомянутым губернатором и если ему, Боннету, придется удалиться, не закончив своих работ, то он начнет сжигать и уничтожать все корабли или суда, идущие в Южную Каролину или выходящие из оной. С наступлением утра они подняли паруса и пошли вниз по реке, замышляя только прорваться с боем. Шлюпы полковника Рета также подняли паруса и направились вслед за ним, с каждой минутою приближаясь к пирату и вознамерившись взять того на абордаж, что тот заметил и пошел наискосок к берегу, где, подвергнувшись сильному обстрелу, его шлюп сел на мель. Шлюпы Каролины, находясь в тех же мелких водах, пребывали в таких же обстоятельствах; «Генри», на борту коего находился полковник Рет, сел на мель по носу от пирата на расстоянии пистолетного выстрела от него; второй шлюп сел на мель прямо перед ним почти вне досягаемости пушечного выстрела, что делало его мало полезным для полковника, пока они пребывали на мели.

В это время у пирата появилось значительное преимущество, поскольку их шлюп сел на мель выше шлюпов полковника Рета, в результате чего они все были укрыты, и пока шлюпы полковника не поравнялись бы с ними, его люди оставались на виду; невзирая на то, они вели оживленную перестрелку все время, пока лежали вот так на мели, что продолжалось около пяти часов. Пираты учинили «женскую дыру»[89] в своем кровавом флаге и несколько раз с насмешкою махали шляпами людям полковника, призывая их к себе на борт, на что те отвечали радостными криками «Ура!» и объявляли, что они вскоре поговорят с ними по душам; что и случилось, ибо шлюп полковника, первым оказавшись на плаву, перешел на более глубокую воду и, поправив на скорую руку такелаж, каковой получил весьма большие повреждения в стычке, направился к пиратам, дабы нанести завершающий удар, и вознамерился сразу идти на абордаж; что пираты предупредили, вывесивши белый флаг, и после недолгих переговоров о капитуляции сдались в плен. Полковник овладел пиратским шлюпом и был до чрезвычайности доволен, обнаружив, что командовавший им капитан Томас был не кто иной, как майор Стид Боннет собственной персоною, каковой оказал им честь несколько раз наведаться к побережью Каролины.

В той схватке на борту «Генри» было убито десять человек и четырнадцать ранено, на борту «Морской нимфы» – двое убито и четверо ранено. Офицеры и матросы обоих шлюпов вели себя с величайшею храбростью; и если бы шлюпы не сели столь злосчастно на мель, они захватили бы пиратов с гораздо меньшими потерями; но поскольку он намеревался пройти мимо них и таким образом прорваться с боем, шлюпы Каролины принуждены были держаться рядом с ним, чтобы не дать ему уйти. У пиратов было семеро убитых и пять раненых, из каковых двое вскоре после того умерли от ран. Полковник Рет отплыл из реки мыса Фиар тридцатого сентября, и 3-го октября прибыл в Чарлзтаун, к великой радости всей провинции Каролина.

Боннет с его шайкою были отведены на берег 2 дня спустя, а поскольку в городе не было общественной тюрьмы, пиратов содержали в караульном помещении под охраною милиции[90]; но майор Боннет находился под стражею судебного исполнителя, в его доме; и через несколько дней Дэвида Хэриота, штурмана, и Игнатиуса Пелла, боцмана, кои намерены были дать показания против прочих пиратов, перевели от остальной команды в вышеуказанный дом судебного исполнителя, и каждую ночь возле того дома выставлялись два центинала[91]; и то ли из-за чьей-то продажности, то ли из-за небрежности в охране пленников, не могу сказать; но 24 октября майор и Хэриот свершили побег, боцман же отказался за ними следовать. Сие наделало в провинции много шума, и люди открыто выражали свое негодование, зачастую направляя его на губернатора и других членов магистрата, которые якобы получили взятку за содействие в побеге. Таковые обвинения проистекали из страха, что Боннет способен собрать новую команду и продолжит мстить этой стране, за каковую месть он хотя и запоздало, но справедливо пострадал; но вскоре они почувствовали в том облегчение; ибо, коль скоро губернатор получил известие о побеге Боннета, он немедля издал объявление и пообещал награду в 700 фунтов любому, кто его изловит, и послал в погоню за ним несколько судов с вооруженными людьми к северу и к югу.

Боннет направился в маленьком суденышке к северу, но поскольку он нуждался в самом необходимом, а погода была плохая, он принужден был повернуть назад, и таким образом вернулся на своем каноэ на остров Свилливантс, возле Чарлзтауна, дабы запасти провизии; но поскольку о том оказался извещен губернатор, он послал за полковником Ретом и приказал тому пуститься в погоню за Боннетом; и наделил его соответственными той цели полномочиями; по каковой причине полковник с должным вооружением и несколькими людьми тою же ночью отправился на остров Свилливантс и после весьма прилежных поисков обнаружил и Боннета, и Хэриота; люди полковника открыли по ним огонь и убили Хэриота на месте, и ранили одного негра и одного индейца. Боннет признал свое поражение и сдался; и на следующее утро, а именно 6-го ноября, он был доставлен полковником Ретом в Чарлзтаун и по распоряжению губернатора заключен в надежное узилище, дабы затем предать его суду.

28 октября 1718 года в Чарлзтауне в Южной Каролине открылась сессия суда Вице-Адмиралтейства[92], каковая с некоторыми перерывами продолжалась до среды 12 ноября включительно, где слушалось дело пиратов, взятых на шлюпе, называемом «Месть», а позже «Король Джемс», в присутствии Николаса Трота, эсквайра, судьи Вице-Адмиралтейства и председателя суда вышеназванной провинции Южная Каролина, и других членов суда.

После оглашения королевских полномочий, данных судье Троту, большое жюри[93] приведено было к присяге для вынесения решений по нескольким обвинительным актам, а затем зачитано было напутствие, данное им означенным судьею, в коем он, во-первых, объявил, что море дано Богом на пользу человеку и является объектом владения и собственности так же, как и суша.

Во-вторых, он особо подчеркнул суверенную власть короля Англии над британскими морями.

В-третьих, он заметил, что как торговля, так и мореплавание не могут осуществляться без законов; потому всегда существовали особые законы для наилучшего ведения и урегулирования морских дел; с историческим экскурсом о сих законах и их происхождении.

В-четвертых, он обрисовал, что были назначены особые суды и судьи; под чью юрисдикцию подпадают морские дела, причем дела по содержанию как гражданские, так и уголовные.

Затем, в-пятых, он особо остановился на конституции и юрисдикции данной сессии суда Адмиралтейства.

И наконец, на преступлениях, рассматриваемых означенной сессией, и особенно подробно на преступлении, именуемом пиратством, каковое затем было им изложено.

После того, как были предъявлены обвинения, привели к присяге малое жюри[94], а затем были призваны и допрошены следующие лица.

Стид Боннет, прозываемый Эдвардс, прозываемый Томас, ранее житель Барбадоса, моряк.
Роберт Такер, ранее житель острова Ямайка, моряк.
Эдвард Робинсон, ранее житель Ньюкасла-на-Тайне, моряк.
Нил Патерсон, ранее житель Абердина, моряк.
Уильям Скот, ранее житель Абердина, моряк.
Уильям Эдди, прозываемый Недди[95], ранее житель Абердина, моряк.
Александер Аннанд, ранее житель Ямайки, моряк.
Джордж Роуз, ранее житель Глазго, моряк.
Джордж Данкин, ранее житель Глазго, моряк.
*Томас Николас, ранее житель Лондона, моряк.
Джон Ридж, ранее житель Лондона, моряк.
Мэтью Кинг, ранее житель Ямайки, моряк.
Дэниел Перри, ранее житель Гернси, моряк.
Генри Вирджин, ранее житель Бристоля, моряк.
Джеймс Роббинс, прозываемый Трещотка, ранее житель Лондона, моряк.
Джеймс Маллет, прозываемый Миллет[96], ранее житель Лондона, моряк.
Томас Прайс, ранее житель Бристоля, моряк.
Джеймс Уилсон, ранее житель Дублина, моряк.
Джон Лопес, ранее житель Опорто, моряк.
Захария Лонг, ранее житель Голландской провинции, моряк.
Джон Бейли, ранее житель Лондона, моряк.
Джон-Уильям Смит, ранее житель Чарлзтауна, Каролина, моряк.
Томас Кармен, ранее житель Мэйдстона в Кенте, моряк.
Джон Томас, ранее житель Ямайки, моряк.
Уильям Моррисон, ранее житель Ямайки, моряк.
Сэмуэль Бут, ранее житель Чарлзтауна, моряк.
Уильям Хьюэт, ранее житель Ямайки, моряк.
Джон Левит, ранее житель Северной Каролины, моряк.
Уильям Ливерс, прозываемый Эвис[97], моряк.
Джон Брайерли, прозываемый Тимберхэд[98], ранее житель Бастауна в Северной Каролине, моряк.
Роберт Бойд, ранее житель вышеназванного Бастауна, моряк.
*Роуленд Шарп, ранее житель Бастауна, моряк.
*Джонатан Кларк, ранее житель Чарлзтауна, Южная Каролина, моряк.
*Томас Джеррард, ранее житель Антигуа, моряк.

Все они, за исключением трех последних и Томаса Николаса, были признаны виновными и приговорены к смерти.

Большинству из них было предъявлено два обвинения, как явствует из нижеследующего.

Присяжные заседатели господина нашего и повелителя короля, действуя под присягою, вчиняют иск в том, что Стид Боннет, ранее житель Барбадоса, моряк, Роберт Такер, и т. д., и т. д. Августа 2-го дня 5-го года правления господина нашего и повелителя Георга, и т. д. Силою оружия в открытом море, в некоем месте, прозываемом мыс Джемс, и т. д. пиратски и умышленно напали, повредили, взяли на абордаж и захватили некий торговый шлюп, именуемый «Франция», коммандера Питера Мэнворинга[99], силою и т. д. в открытом море, в некоем месте, прозываемом мыс Джемс, известном также как мыс Инлопен, на расстоянии примерно двух миль от берега, на широте 39° или около того, каковое место подпадает под юрисдикцию суда Вице-Адмиралтейства Южной Каролины, находились на шлюпе неких лиц (присяжным заседателям неизвестных), и там и тогда пиратски и умышленно совершили нападение на названного Питера Мэнворинга и прочих бывших с ним моряков (чьи имена вышеназванным присяжным заседателям неизвестны) на том же шлюпе, противу порядков и установлений Божьих и ныне здравствующего господина нашего и повелителя короля, будучи там и тогда, пиратски и умышленно переместили названного Питера Мэнворинга и прочих бывших с ним моряков с того шлюпа на вышеуказанный шлюп, и они пребывали, будучи в животном страхе за свою жизнь, там и тогда, на вышеуказанном шлюпе, в открытом море, в вышеуказанном месте, прозываемом мыс Джемс, известном также как мыс Инлопен, на расстоянии примерно двух миль от берега, на широте 39° или около того, как говорилось выше, и под вышеуказанною юрисдикцией; пиратски и умышленно украли, захватили и угнали названный торговый шлюп, именуемый «Франция», а также 26 хогсхедов, и т. д., и т. д., найденных на вышеупомянутом шлюпе, под охраною и в распоряжении названного Питера Мэнворинга, и прочих бывших с ним моряков с упомянутого шлюпа, и из-под их охраны и распоряжения, там и тогда, в вышеупомянутом открытом море, в месте, прозываемом мыс Джемс, известном также как мыс Инлопен, как говорилось выше, и под вышеуказанною юрисдикцией, противу порядков и установлений ныне здравствующего господина нашего и повелителя короля, его короны и достоинства.

Такова была форма обвинений, кои были им предъявлены, и хотя против большей части команды можно было выдвинуть обвинение в еще нескольких установленных фактах пиратства, суд счел достаточным предъявить только два; второй касался пиратского и умышленного захвата шлюпа «Фортуна», коммандер Томас Рид; каковое обвинение написано было в той же форме, что и вышеизложенное; посему более говорить о нем нет необходимости.

Все обвиняемые заявили, что они невиновны, и обжаловали приговор, кроме Джемса Уилсона и Джона Левита, кои признали себя виновными по обоим обвинениям, и Дэниела Перри, признавшего свою вину лишь по одному. Майор должен был проходить по обоим обвинениям сразу, на что суд не согласился; он не признал себя виновным ни по одному из обвинений, но, будучи осужден по одному из них, отозвал свой иск по второму и признал себя в нем виновным.

Арестованные не защищались или почти не защищались, каждый заявлял только, что был снят с необитаемого острова и отправился с майором Боннетом к острову Св. Томаса; но, находясь в открытом море и испытывая нужду в провизии, принужден был остальными к тому, что они делали; и сам майор Боннет поступил так же, заявляя, что сила обстоятельств, а не склонность к грабежу, была тому причиною. Тем не менее, поскольку факты были полностью доказаны и на каждого из них приходилось по 10 или 11 вооруженных нападений, кроме последних 3 и Томаса Николаса, то все они, за исключением сих четверых, были признаны виновными. Судья обратился к ним с весьма суровою речью, подчеркнув огромность их преступлений, положение, в коем они сейчас находятся, и сущность и необходимость чистосердечного раскаяния; и затем препоручил их священникам провинции для более исчерпывающих наставлений, дабы те приготовили их к вечности, поскольку (заключил он) уста священников сохранят истину, и вы будете искать закона в их устах; ибо они – посредники между вами и Господом (Матф. 11; 57)[100] и они суть посланники от имени Христова, коим доверено Слово[или Учение] примирения (2 Кор. 5; 19-20). И затем произнес над ними смертный приговор.

В субботу ноября восьмого дня 1718 года во исполнение сего приговора Роберт Такер, Эдвард Робинсон, Нил Патерсон, Уильям Скот, Джон Бейли, Джон-Уильям Смит, Джон Томас, Уильям Моррисон, Сэмуэль Бут, Уильям Хьюэт, Уильям Эдди, прозываемый Недди, Александер Аннанд, Джордж Росс, Джордж Данкин, Мэтью Кинг, Дэниел Перри, Генри Вирджин, Джеймс Роббинс, Джеймс Маллет, прозываемый Миллет, Томас Прайс, Джон Лопес и Захария Лонг были казнены в Уайтпойнт возле Чарлзтауна.

Что касается капитана, то побег замедлил решение его судьбы и на несколько дней продлил ему жизнь, ибо он был допрошен 10-го и, будучи признан виновным, получил такой же приговор, как и прочие; предваряя оный, судья Трот держал перед ним превосходнейшую речь, пожалуй, слишком длинную, чтобы стоило приводить ее в нашей истории, но все же я не мог себе представить, как можно пройти мимо столь доброго и полезного наставления, не зная наперед, в чьи руки случится попасть сей книге.

РЕЧЬ лорда Председателя суда по случаю произнесения приговора майору СТИДУ БОННЕТУ

Майор Стид Боннет, вы стоите здесь, осужденный по двум обвинениям в пиратстве; одно – по вердикту суда, другое – по вашему собственному признанию. Хотя вы были обвинены только по двум фактам пиратства, вам, тем не менее, известно, что на вашем судебном процессе было полностью доказано, даже невольными свидетелями, что со времени отплытия из Северной Каролины вы пиратски захватили и ограбили не менее тринадцати судов.

Таким образом, вас можно было бы обвинить и осудить еще по одиннадцати пиратским деяниям, с тех пор как вы воспользовались королевским актом милосердия и притворились, будто оставляете сей порочный образ жизни.

И это не говоря о многих пиратских деяниях, кои вы совершали прежде; за каковые, если человеческое прощение никогда не имело для вас настоящей ценности, вы все же должны быть готовы ответить пред Богом.

Вы знаете, что преступления, кои вы совершили, сами по себе суть зло, и противны человеческому восприятию и законам природы, равно как и закону Божьему, каковым вам предписано: не кради (Исход 20; 15). И св. апостол Павел явственно утверждал, что воры Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6; 10).

Но к воровству вы прибавили больший грех, коим является убийство. Скольких вы убили из тех, кто препятствовал вам в совершении вышеупомянутых пиратств, я не знаю. Но все мы знаем то, что, не считая раненых, вы убили не менее восемнадцати лиц из числа тех, кто послан был законною властью подавить вас и положить конец тем грабежам, кои вы учиняли ежедневно.

Однако вы можете вообразить, будто то было честное убиение людей в открытом бою, так знайте же, что мощь меча не была вложена в ваши руки никакою законною властью, вы не полномочны были применять какую-либо силу или сражаться с кем-либо; и значит, те лица, кои пали в сих военных действиях, исполняя свой долг пред королем и страною, были убиты, и кровь их ныне вопиет об отмщении и правосудии над вами. Ибо это Природа гласит, подтверждаемая законом Божьим, что кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека (Быт. 9; 6).

И примите к сведению, что смерть – не единственное наказание, достойное убийц; ибо их ждет участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая (Откр. 21; 8. См. главу 22; 15[101]). Ужас сих слов заключен для вас в том, что, учитывая ваши обстоятельства и вашу вину, их звук наверняка заставит вас трепетать; ибо кто из нас может жить при вечном пламени? (гл. 33; 14)[102]

Поскольку свидетельство вашей совести должно осудить вас за великое множество злодеяний, кои вы совершили, коими вы до крайности оскорбили Бога и навлекли на себя Его в высшей степени справедливый гнев и возмущение, я полагаю, нет нужды говорить вам, что единственный способ получить прощение и отпущение ваших грехов от Бога – это истинное и непритворное раскаяние и вера в Христа, благодаря достойной смерти и страданию Которого вы только и можете надеяться на спасение.

Поскольку вы джентльмен, коему выпало преимущество гуманитарного образования[103] и, по общему признанию, литератор, я полагаю, нет надобности объяснять вам сущность раскаяния и веры в Христа, ведь они так полно и так часто описываются в Священном Писании, что вы не можете их не знать. И раз так, то по сей причине может показаться, будто мне не подобало бы говорить по этому поводу так много, как я уже сказал; я бы и не делал этого, но, рассматривая ваш жизненный путь и деяния, имею все основания опасаться, что основания религии, которые были вам привиты при вашем воспитании, были по меньшей мере искажены, если вовсе не стерты, скептицизмом и неверностью нынешнего порочного века; и что время, которое вы отвели учению, было скорее потрачено на изящную словесность и тщетную философию нашего времени, чем на серьезный поиск закона и промысла Божьего, который открывается нам в Священном Писании. Ибо если бы вы искали блаженства в законе Господа, и если бы о законе Его размышляли день и ночь (Псалом 1; 2), то вы бы нашли, что слово Божие – светильник ноге вашей, и свет стезе вашей (Пс. 119; 105), и что все остальные знания можно считать ничем иным, как тщетою в сравнении с превосходством познания Христа Иисуса (Филипп. 3; 8), Который для самих же призванных есть Божия сила и Божия премудрость (1 Кор. 1; 24), та самая премудрость тайная, сокровенная, которую предназначил Бог миру (там же, 2; 7).

Тогда бы вы расценили Священное Писание как Великую Хартию Небес[104], которая не только диктует нам наиболее совершенные законы и правила жизни, но и открывает примеры прощения, даровавшегося Богом, когда эти справедливые законы нарушались. Ибо только в них можно найти ключ к великой тайне искупления падших, в кою желают проникнуть Ангелы (1 Петр. 1; 12).

И они научили бы вас, что грех есть унижение человеческой натуры, будучи отступлением от той чистоты, нравственности и святости, в коих Бог сотворил нас, и что добродетель и религия и следование законам Божьим в любом случае предпочтительнее путей греха и Сатаны; что пути добродетели – это пути приятные, и все стези ее – мирные (Притч. 3; 17).

Но чего вы не могли узнать из Слова Божьего по причине вашего легкомысленного или поверхностного его изучения, это, думается мне, направление Его провидения, и нынешние испытания, в кои Он поверг вас, а теперь осудил вас на них же. Ибо, хотя в вашем призрачном могуществе вы могли радоваться, делая зло (Притч. 3; 17)[105], теперь, когда вы видите, что рука Божья настигла вас и вынесла на публичный суд, я надеюсь, нынешние несчастливые обстоятельства заставят вас серьезно задуматься о ваших прошлых деяниях и образе жизни; и что теперь вы прочувствуете тяжесть ваших грехов и найдете, что груз их невыносим.

И вот потому, будучи столь труждающимся и обремененным грехами (Матф. 11; 28), вы признаете сие как самую драгоценную истину, которая сможет указать вам, как вам можно найти примирение с Тем Всевышним, коего вы так сильно оскорбили; и которая откроет вам Его, Кто есть не только могущественный ходатай пред Отцем для вас (1 Иоан. 2; 1), но Кто также оплатил то искупление, каковое полагается за ваши грехи, Собственной смертью на кресте ради вас; и тем совершил полное искупление во имя справедливости Божьей. И это нельзя обрести нигде, кроме как в Слове Божьем, что открывает нам того Агнца Божия, Который берет на Себя грех мира (Иоан. 1; 29), Который есть Христос, Сын Божий. Так знайте же, и будьте уверены, что нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4; 12), но только именем Господа Иисуса.

А теперь задумайтесь о том, как Он призывает всех грешников прийти к нему, и Он успокоит их (Матф. 11; 28), ибо Он уверяет нас, что Он пришел взыскать и спасти погибшее (Лука 19; 10, Матф. 18; 11), и обещает, что приходящего к Нему не изгонит вон (Иоан. 6; 37).

Таким образом, если вы сейчас искренне обратитесь к Нему, пусть поздно, даже около одиннадцатого часа (Матф. 20; 6, 9), – Он примет вас.

Но, разумеется, мне нет нужды говорить вам, что условиями Его милосердия являются вера и раскаяние.

И не впадайте в заблуждение, что сущность раскаяния – это всего лишь сожаление о ваших грехах, происходящее из размышлений о зле и наказании, кои они навлекли на вас ныне; нет, ваша скорбь должна исходить из размышлений о том, как вы оскорбили благого и милосердного Бога.

Но я не собираюсь давать вам никаких конкретных указаний относительно природы раскаяния. Я полагаю, что обращаюсь к персоне, чьи проступки проистекают не столько из незнания, сколько из игнорирования и пренебрежения своим долгом. К тому же, мне не подобает давать советы, выходящие за рамки моей профессии.

Вам смогли бы дать лучшие наставления те, кто сделал Божественное предметом своего особого изучения; и кто, благодаря своим знаниям, равно как и своей должности, будучи посланниками от имени Христова (2 Коринф. 5; 20), более компетентны для того, чтобы давать вам в том указания.

Я только от души желаю, чтобы то, что я, сострадая вашей душе, сказал вам сейчас по сему печальному и торжественному случаю, побуждая вас общими словами
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Terra Monsalvat -> Часовой пояс: GMT
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


  Global Folio          

Powered by phpbb.com © 2001, 2005 phpBB Group
              Яндекс.Метрика
     
 
Content © Terra Monsalvat
Theme based on Guild Wars Alliance by Daniel of gamexe.net