Поиск Книг Global Folio
предназначен для быстрого поиска книг в сотнях интернет - библиотек одновременно. Индексирует только интернет - библиотеки содержащие книги в свободном доступе


 


              Яндекс.Метрика
     

 
 



 



Новости : Нестеров В.И. Аннотация к фортепианному циклу Г.Окунева "Отзвуки Севера"
Прислал: negro Пятница, 25 января, 2008 г. - 15:17 EET
Аннотация к фортепианному циклу Г.Окунева "Отзвуки Севера".
Опубликована с произвольными редакторскими искажениями в сентябре 2007 издательством "Композитор·Санкт-Петербург"

Созданный в счастливом 1966 году фортепьянный цикл «Отзвуки Севера» (соч.37) был впервые исполнен 10 марта 1967 года автором, Германом Григорьевичем Окуневым (1931-1973), в Малом зале Ленинградской филармонии в программе фестиваля «Третья Ленинградская музыкальная весна».
В те чудесные годы эти три с лишним десятка страниц скромного нотного текста, вышедшие через год в издательстве «Музыка», явили нам композитора новой для того времени формации – блестящего интеллектуала с романтически-приподнятым состоянием души, знающего своё ремесло, жадного до работы, готового к неутомимым поискам нового. И просто красивого, впечатлительного и доброго человека. Таким его знали товарищи и коллеги. Таким он предстаёт и перед слушателями. Звуки его музыки, очищающие душу и музыкальный слух, передают достоверные и понятные чувства.
В истории фортепьянного цикла «Отзвуки» должны занимать особую нишу. Это не цикл прелюдий, этюдов, танцев или других устойчивых жанров. Есть, правда, некоторые основания включить этот опус в один ряд с «сюжетными» или близкими к таковым циклами – Карнавал, Картинки с выставки, Времена года, Эстампы. С важными оговорками, касающимися не только стилистической независимости Г.Окунева от великих предшественников, но и его особой интерпретации авторского «я» в цикле, перевоплощение в «транслятора» непосредственных чувственных фантазий на избранную тему.
С.М.Сигитов, автор монографии о композиторе, сообщает, что цикл создавался «под впечатлением картин величественной природы русского Севера», и допускает исполнительское воображение, «восполняющее конкретную программу». Ранее «явно программный характер» частей цикла подчеркивала Э.С. Барутчева, автор первой (1967г.) аннотации этого сочинения. Трудно определить предмет авторского внимания в той или другой части «Отзвуков»: это может быть и пейзаж, и звуковые ассоциации, и даже чувственное восприятие астрономических реалий. На эти загадки нет правильных ответов. И в то же время, язык эмоций позволяет воспринимать этой опус не как увлекательный отчёт полярной экспедиции или как подбор ярких слайдов о чудесах Северного края, а как исповедь утончённой души. Как трогательный рассказ от первого лица о сомнениях и надеждах, о смысле, радости и тяготах бытия, о прекрасном, об одиночестве, горестях и лишениях, и также о том, что всё это в целом и есть жизнь на земле …
Цикл включает десять частей, исполняющихся без перерыва, на одном дыхании. Автор избегает законченных, замкнутых форм, логики номерного формата цикла. Напротив, весь цикл объединён общими интонациями, модальными перекличками, родством фактурных приёмов. Звуковая ткань напоминает намеренно незаконченные

зарисовки, что придаёт всему произведению сходство с художественным альбомом рисунков и набросков с натуры, выполненных в порыве естественного чувства и с неподдельным вдохновением.
Композитор чуждался псевдорунического тона, игр в нордические корни и нордический темперамент. При очевидной склонности к диатоническим конструкциям, кажется, он был свободен от фольклорной навязчивости. Экономность средств, их эффективное «расходование» Герман Григорьевич изучал на произведениях любимого им Белы Бартока. Отсюда профессиональная краткость высказывания и мотивная «правдивость». Влияние Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, в консерваторском классе которого Окунев осваивал законы высшего мастерства, было всеобъемлющим. Оно сформировало зрелый подход к выбору тем и средств, а также к профессиональной взвешенности эстетических критериев и способности к ограничениям.
Ученичество осталось позади. «Отзвуки Севера» - это уже произведение зрелого мастера. Душа композитора открыта чистым разреженным северным ветрам. Музыка льётся свободно, без программных подсказок. Послушное перо владеет всей звуковой палитрой, само отыскивает и создаёт новые акустические ферменты, избегая фортепьянной рутины, отбраковывает салонные фактурные штампы. Поэтическое вдохновение не покидает автора от первой до последней ноты, а прирождённый горячий темперамент сообщает произведению необходимую концертную приподнятость. Душа автора – шестидесятника полна Музыкой! А это и есть счастье подлинного музыканта.

* * *
I Andantino tranquillo (1’57”)*)
… Одиночество на краю Земли, безжалостное дыхание Вселенной, тщетность сует. Нематериальные призвуки квартовых флажолетов – свидетелей акустического «полураспада». Полиморфная звуковая материя, с первых тактов оберегающая восприятие от простого узнавания звуков, прибегающая к тонкой увлекающей игре множественных образных ассоциаций. Кажущиеся потусторонними неизъяснимые красоты интонаций, орнаментов, узоров. Безлюдные пространства, фантастичность бескрайней панорамы и безмолвие Полярной ночи …

II Presto agitato (0’58”)
Таинственное беспокойство, напряжённая драматическая сцена невидимого, но осязаемого преследования, непредсказуемость событий. Звуковая среда соткана из противопоставления стремительных репетиций и нетерпеливого остинатного фона.

Осторожное туше призвано скрывать остроту конфликта. Но в центральном эпизоде Presto краткие звуковые вспышки утаить уже нельзя. Своенравные квартовые арпеджии и аккорды ненадолго приподнимают завесу таинственности - освещают звуковое пространство, сжимают время, но тотчас возвращают нас в атмосферу мрака и неизвестности, в царство суетливых призраков Севера …

III Allegretto (1’58”)
И мелодия, и аккомпанирующие вертикали написаны как поэтичные этюды в квартах и больших секундах, над которыми господствует благородная ниспадающая октава. Именно октава и её властные повторения создают прозрачную акустическую среду. Её дополняют неторопливые квартовые вертикали, из-за форшлагов звучащие с пленяющей слух небрежностью, и доносящиеся издали взволнованные покачивания малых секунд. Средний раздел пьесы – образчик фортепьянной настороженности и сдержанности. Размеренные паузы, отчленяющие тихие возгласы в среднем регистре рояля, способствуют оцепенению фактуры, вторжение в которую эмоциональной, хроматически прихотливой, но певучей фразы, возвращает нас к начальному состоянию рассредоточенного покоя, северной мечтательности …

IV Andantino, rubato (1’00”)
Контурный ландшафтный набросок. Освещённость, время суток, время года кажутся неуловимыми. Внешняя статичность, не способная скрыть душевную теплоту и уютность интонационного материала. Нисходящие квартовые транспозиции, их вариативная повторность как лёгкие дуновения пронизывают всю пьесу, создавая условия для особого свечения музыкального рисунка и неприхотливых северных звуковых силуэтов …

V Andante con moto (1’45”)
Диатоническая безыскусственность повествования сообщает величие образу, скрытая сила и непокорность которого составляют суть этого Andante. Скупость средств лишь подчёркивает исполинский замысел автора. Басовое Ре1, неотступно повторяемое и поддерживаемое нисходящей остинатой, олицетворяет собой скальную породу, земную твердь, неподвластную времени, тлену и разрушению. Вместе с низкими голосами по восходящей параболе начинает пробиваться романтически-приподнятая тема, упрямо раздвигающая звуковое пространство и захватывающая новые регистры в своём стремлении ввысь. Всё великолепие фортепьянных тесситур объединяется в мрачном

неторопливом, но неотступном шествии к вершинам мироздания. И здесь, на крыше мира открываются отзвуки неземного очарования, Божественной тишины Севера …

VI Molto vivo (1’28”)
«...непогода... вечное движение...» - такой импрессионистский подзаголовок мог бы отчасти охарактеризовать образное состояние шестой части, занимающей положение между величественными образами предыдущей и ажурными звуковыми конструкциями последующей части. Здесь господствует «горячая» пианистическая техника с всклокоченными триольными остинатными фигурами, с резкими выпадами sf , с непрекращающимися нарастаниями звуковых потоков, выхватывающими из мрака и хаоса всё новые звуковые ориентиры. Они сталкиваются, преодолевают сопротивление, множатся в россыпях секвенций, пока не спустится с небес величественная фригийская гамма, несущая с собой усталое затишье и покорность власти северных стихий ...

VII Vivo, molto rubato e capriccioso (1’18”)
Седьмая часть - подлинная жемчужина цикла, торжество воздушного и колористического пианизма, призванного воссоздать картину рождения света, его магического, почти эфемерного бытия и неизбежного угасания. На фоне плавно сменяющих друг друга соперничающих мажорных световых пятен осторожно проявляется повторяющийся торопливый хроматический узор, пугливо заполняющий цветовой спектр. Колористическая и функциональная «полемика» - органические составляющие звуковой характеристики всей этой части. С появлением новых гармонических персонажей – минорных квартсекстаккордов - тон дискуссии резко «холодает», она становится жёсткой и непримиримой к возражениям. Волнующаяся световая стихия озаряет и высвечивает возвращение сумеречных, обречённых минорных аккордов – предвестников возгорания и угасания северных сияний …

VIII Moderato e dolce (1’42”)
… Замедленный бег времени, приглушённый матовый тон. Рассеянный взгляд на окружающее студёное безмолвие. Нисходящие рулады ручьев, родника, журчащего в мирных регистрах. Точно из вечности доносятся нежные отзвуки далёких северных корабельных склянок …



IX Allegro con fuoco (1’19”)
Изменчив бег времени, он таит в себе неожиданные повороты, вплески душевной аритмии. Отзвуки добросердечности сменяются жестокостью, тревогой, суетой и крикливым многословием. Враждебность зеркальных отражений мелодических голосов, этих соперничающих близнецов, умножается беспокойным дыханием фактуры - несмолкающими пульсирующими репетициями диссонирующих аккордов. Ожесточённое противостояние нарастает безмерно и в неистовстве приводит музыкальную ткань к коллапсу: утрачивается осмысленность музыкальной речи и исчерпывается эмоциональный мелодический потенциал. Усталость и безысходность сквозят в угасающей конвульсивной пульсации. Северу чужда враждебность …

X Andante maestoso e dolcissimo (1’43“)
Отрешённо и величественно наступает финальная панорама. Слышится уходящая в бесконечность тяжёлая размеренная поступь басовых октав, тщетно пытающихся вырваться из оков неотвратимой земной гравитации. Возносящаяся целотонная гамма вызывает в воображении волшебное мерцание Млечного пути на чёрном небосводе. Высокие риторические возгласы, пронизывающие тишину из высоких октав, подобны падающим звёздам, тихо соскальзывающим с небес и исчезающим во вселенском небытии. Так рождаются и умирают отзвуки Севера. Тщетность сует, безжалостное дыхание Вселенной, одиночество на краю Земли…

* * *
Если бы автор настоящего комментария был сносным пианистом, эти заметки стали бы ненужными и, скорее всего, вовсе не годными для привлечения играющей публики и мастеров рояля. Автор отложил бы перо и припал бы к клавиатуре, чтобы своими руками и сердцем донести до слушателей и коллег утончённые музыкальные образы, созданные незабвенным человеком, композитором огромного таланта, дарившего своих современников дружбой и творчеством.
Автор комментария ставил своей целью публично признаться в любви к этому чистому произведению рано ушедшего славного Мастера, моего старшего товарища и друга Германа Григорьевича Окунева.

10 июля 2007

Нестеров В.И. Аннотация к фортепианному циклу Г.Окунева "Отзвуки Севера" |