Гальванопластика – технология создания предметов из металла, путем металлизации изделий.  Производится нанесением на гипсовую, пластилиновую, деревянную или пластмассовую деталь токопроводящего слоя методом графитирования, бронзирования или серебрения. Спустя некоторое время основа удаляется, оставляя законченную металлическую фигурку. Метод гальванопластики может применяться как для создания целого предмета, так и для отдельной его части (металлической оправы для камней, накладного орнамента из серебра, хрома или меди для керамики).



 

 


 
Поиск Книг Global Folio
предназначен для быстрого поиска книг в сотнях интернет - библиотек одновременно. Индексирует только интернет - библиотеки содержащие книги в свободном доступе


 


              Яндекс.Метрика
     

 
 



 



А.В. Бауло. Сасанидское серебряное блюдо с р. Сыня

Опубликовано в: Археология, этнография и антропология Евразии. - 2002. - № 1. - С. 142 - 148.

История находок восточных серебряных блюд на территории России относится, в основном, к XIX в., затрагивая преимущественно районы Прикамья и Приуралья. В ХХ в. подобные открытия происходили значительно реже, но впервые блюда и иная утварь VIII - IX вв. были зафиксированы в действующих святилищах обских угров в Нижнем Приобье [Чернецов, 1947; Гемуев, 1988; Гемуев, Бауло, 1999; Бауло, 2000; Бауло, Маршак, 2001]. Значительные результаты принесли экспедиционные работы летом 2001 г., когда в двух хантыйских поселках Шурышкарского района Ямало-Ненецкого автономного округа удалось обнаружить сразу три серебряных блюда. Данная статья посвящена, безусловно, самому яркому из них - сасанидскому блюду.

Обстоятельства его находки уводят нас во вторую половину XIX в. Прапрабабушка нынешнего хозяина серебряного сосуда и ее муж ехали на лодке по р. Сыня из одного поселка в другой. В середине пути они сделали остановку для кратковременного отдыха и вышли на берег; женщина заметила в траве какой-то блеск. Подрыли землю и наткнулись на большой клад: в несколько медных котлов были уложены блюдо, а также литые серебряные и бронзовые фигурки животных, относящиеся к образцам западносибирского культового литья второй половины I тыс. н.э. Поскольку всякая найденная необычная вещь у обских угров считается “посланной свыше”, новые хозяева поместили находки в состав семейных ритуальных атрибутов. В частности, блюдо стало переходить по наследству - от отца к младшему сыну, причем сын при жизни родителя блюда видеть не мог. Не могут его видеть сегодня и старшие братья владельца сосуда. Подобная закрытость священных серебряных блюд была характерна и для религиозно-обрядовой практики манси. По сведениям В.Н. Чернецова, в 1930-х гг. серебряное блюдо “с изображением семи человек” находилась в домашнем святилище С. Сампильталова в селении Яны-пауль на Северной Сосьве. Блюдо было завернуто в материю и хозяин его никому не показывал, даже сыну. Последний мог увидеть блюдо лишь после смерти отца [Источники, 1987, с. 200].

В доме хозяина вновь обнаруженного блюда отгорожена правая часть сеней, женщины сюда не заходят. У задней стены помещения устроена широкая полка, на которой хранится семейная культовая атрибутика. В левом углу полки “усажена” большая фигура в черных одеждах - это Курпат-ики, близкий по своим функциям русскому домовому. Справа от него лежит большой холщовый мешок. Внутри находится фигура женского духа-покровителя (“бог” матери хозяина дома), жертвенное покрывало с изображениями семи фигур всадников, ритуальный пояс с фигурами семи птиц (последние два атрибута были в свое время сшиты для отца хозяина дома - известного на Сыне шамана, хранителя крупнейшего регионального святилища), и, наконец, на самом дне в свертке из семи платков - серебряное блюдо. На полке также хранят мужской охотничий пояс, одна из подвесок которого представляет собой серебряную фигурку птицы, образец уральского литья VIII - X вв. Фигура Курпат-ики, покрывало, пояс, блюдо и серебряная фигурка птицы перешли нынешнему хозяину по наследству, как младшему сыну. Причина нахождения столь значимых атрибутов в сенях объясняется тем, что локальная традиция запрещает хранить вещь внутри жилого пространства, если она была найдена в составе клада, то есть - “вне дома”. Владелец вещей - оленевод и всю атрибутику (кроме духа-покровителя матери) он перевозит во время каслания по Полярному Уралу в священной нарте - ванзее.

Во время ритуальной церемонии блюдо используют в качестве посуды, в которую кладут жертвенные хлеб, печенье и конфеты. Интересно, что за пять лет, прошедшие после смерти отца, новый владелец ни разу не вынимал блюдо и даже не видел его. В нем продолжало храниться немного печенья и бумажные деньги, оставшиеся от последнего обряда.


Перейдем к описанию блюда. Это изделие с утолщенным округлым внешним краем на кольцевой ножке. Диаметр блюда 22,2 см, высота 4,8 см; диаметр ножки 7,5 см, высота ножки 1,2 см. Вес блюда 864 г. Основные технологические приемы при изготовлении блюда включали ковку, литье, чеканку, гравировку, золочение (часть позолоты утрачена). Высокий рельеф основных деталей лицевой стороны изделия подчеркнут применением накладных пластин (голова царя, волосы, корона с шаром, тело царя - исключая кисти рук и обувь; колчан; тело верхнего быка - исключая хвост, левые переднюю и заднюю ноги, левый рог; тело нижнего быка - исключая ноги и хвост, правый рог; фигура крылатого юноши; листья куста).

Царь сидит на скачущем в “летящем галопе” зебувидном быке. Левой рукой он держится за рог быка, при этом копьем в правой руке поражает другого зебувидного быка, показанного в нижней части блюда. Голова царя дана в три четверти оборота, торс в фас, ноги - в профиль. Голова обнесена нимбом. В короне видны три зубца, между двумя передними - полумесяц, под ним, видимо, крепление квадратной формы с круглой ямкой в центре. Над тульей на округлой небольшой ножке рельефный шар (по мнению П.О. Харпер, подобная дольчатая форма шара могла создавать впечатление бутона цветка [Harper, Meyers, 1981, р. 61]). Развевающиеся ленты отходят от шара короны и обруча на шее. Диадема и обруч проработаны пунсоном. Серьга с массивной круглой подвеской. Волосы показаны крупным шаром ниже правого уха. Конец небольшой окладистой бороды перевязан лентой. Верхнее одеяние выполнено из тонкой складчатой ткани, на груди - апезак с круглым медальоном, пояс с двойной пряжкой, шаровары образуют множество складок и у щиколотки перехвачены двумя бляшками и лентой. Носок ступни в мягкой обуви оттянут вниз. На пальцах рук пунсонными кружками показаны ногти, при этом “кружок” ногтя на указательном пальце левой руки - лишний, в данном положении кисти руки всадника его увидеть нельзя. За спиной царя видна рукоять меча с прямой перекладиной, висящего на ремне. С портупеи свисает колчан, лицевая поверхность которого разбита на шесть секций: в пяти - цветок с горошиной внутри, шестая украшена жемчужинами.

На бедре верхнего быка - круглая ямка, возможно, след от крепления одной из деталей украшения фигуры животного. Нижний бык показан в предсмертной агонии, голова безжизненно опущена вниз, но кисть хвоста еще не упала. Над левым глазом - кружок с точкой. Фигура быка покрыта розетками в виде сложного креста. Крупные кисти хвостов быков украшены волнистыми продольными линиями. Суставы ног животных подчеркнуты кружками. Показаны гениталии.

В правой верхней части блюда - фигура крылатого обнаженного юноши, подносящего царю ленту. Посередине нижней части - четыре холма и куст с тремя листьями.

На блюде видны следы более поздних гравировок, в частности над рукоятью меча вырезана длинная фигура птицы с “линией жизни” внутри, перед “гением” изображена пара оленей. Сибирский (или уральский) мастер выбрал для них место, возможно, не случайно: ленты в руках летящей фигуры были поняты ими как веревки аркана для набрасывания на животных.

На обратной стороне блюда в центре круговой ножке вырезана пятиконечная звезда, за пределом ножки процарапана надпись jя-m- i fizzah “чаша из серебра”. Она выполнена арабскими буквами курсивом IX - X вв., видимо, на новоперсидском языке одним из поздних среднеазиатских или иранских владельцев сосуда (надпись любезно прочитана и переведена Б.И. Маршаком). В связи с этим, блюдо могло оказаться в Сибири не ранее IX в.

Обратимся к фигуре царя. Перед нами, скорее всего, шах Ирана Ездигерд I (399 - 421 гг.). Он царствовал в нелегкое для Ирана время, когда разгорелась борьба между центральной властью и крупными землевладельцами. В поисках союзников шах решил опереться на христиан. Они получили право строить церкви, свободно передвигаться по стране и проводить богослужения. Царь стремился к мирным отношениям с Византией и видел в иранских христианах связующее звено между двумя государствами. В итоге христианские авторы прославили Ездигерда как справедливого царя, тогда как в официальной сасанидской традиции он получил прозвище “грешник”. Только к концу царствования Ездигерд изменил отношение к христианам и предпринял против них ряд репрессий. Смерть шаха во время посещения им северо-восточной провинции окутана тайной: согласно легенде, из источника выскочил необыкновенной красоты конь, который никого к себе не подпускал. Приблизившегося к нему царя конь сразил насмерть ударом копыта в грудь. В литературе высказывалось предположение (Т. Нельдеке) о том, что легенда была создана знатью, чтобы скрыть совершенное ей убийство царя [Дьяконов, 1961, с. 272 - 273].

На сасанидских монетах Ездигерд I изображен в короне с зубцами, расположенным между ними полумесяцем, и шаром [Sasanian Silver, 1967, p. 158, № 82, l], подобную корону мы видим на голове царя на блюде. Однако, на сасанидских монетах шар с вертикальными желобками в короне шаха неизвестен. Редко встречается он и в коронах царей на блюдах. A. Гантер и П. Джетт упоминают лишь четыре подобных экземпляра: два блюда из Галереи Фрир (Шапура II и, по их мнению, Пероза / Кавада I), блюдо из Метрополитен-музея (Ездигерда I) и блюдо из Эрмитажа (Варахрана, “царя кушанов”) [Gunter, Jett, 1992, p. 108]. Ряд исследователей, основываясь на присутствии рельефного шара в коронах правителей на кушано-сасанидских монетах, видит его в сасанидской короне в качестве символа владения Сасанидами кушанскими землями [Harper, Meyers, 1981, р. 61]. Другие авторы говорят о первоначальном сасанидском происхождении шара и его более поздней кушано-сасанидской имитации. Э. Херцфельд считал шар частью военной формы шаха - деталью скорее боевого шлема, нежели короны [Gunter, Jett, 1992, p. 108].

Обратимся к блюду с фигурой Ездигерда I, убивающего оленя, которое хранится в Метрополитен-музее [Harper, Meyers, 1981, Cat. 16]. Между ним и блюдом с р. Сыня существует определенное сходство. Оно выражается в приблизительно равных размерах изделий (22,2 см и 23,4 см), использовании накладных пластин, в изображении корон, способе передачи бороды и волос, одинаковых лентах, спускающихся ниже носка обуви. Совпадает оформление нимба (внутри круга - группы из трех кружков, каемка пройдена круглым пунсоном). Нимб вокруг головы шаханшаха являлся символом “Хварены (божества счастья) Кейанидов”. Начиная с IV в. Сасаниды связывали свое происхождение с древней “праведной” династией Кейанидов [Тревер, Луконин, 1987, с. 57].

В обоих случаях Ездигерд вооружен необычным копьем. По мнению П.О. Харпер, оно имеет наконечник в виде полумесяца [Harper, Meyers, 1981, р. 63], однако, судя по блюду с р. Сыня, следует внести уточнение: копье скорее похоже на двузубец - стандартный прямой наконечник копья уже вошел в тело быка, тогда как второй наконечник в форме полумесяца, видимо, выполняет сдерживающую роль, позволяя охотнику после нанесения удара легко выдернуть копье из тела животного. Можно предполагать и второе назначение наконечника-полумесяца: охотник мог поддевать им тело убитого животного (правда значительно меньших размеров, чем бык) для последующей переноски. Так или иначе, перед нами скорее не столько боевое оружие, сколько оружие охотника.

Между двумя блюдами существуют и различия: у Ездигерда на сосуде из Метрополитен-музея волосы показаны с двух сторон головы, не подвязана борода, иная ручка копья. Ездигерд на сынском блюде изображен без лент диадемы, т.к. их несет “гений”, не показаны ленты апезака и пряжек, использованы сплошные (а не фрагментами) накладные пластины для передачи фигур.

В любом случае находка блюда на Сыне важна в плане окончательного определения подлинности блюда с Ездигердом из Метрополитен-музея. Оно было приобретено достаточно недавно и вполне обоснованное беспокойство В.Г. Луконина о существовании широкого рынка подделок сасанидского серебра [Тревер, Луконин, 1987, с. 41] распространялось в равной степени и на него. Совпадение таких исключительно редких деталей, как наконечник копья и специфическая орнаментация тел нижнего быка и оленя на двух сосудах, уверенно говорят о подлинности блюда из американского музея.

В плане сравнения интересным кажется и серебряное блюдо с изображением охоты Шапура II на кабанов [Смирнов, 1909, № 57; Gunter, Jett, 1992, Pl. 13], которое хранится в Галерее Фрир. Оно близко к сынскому блюду по диаметру и весу. Есть у них и совпадающие детали: “летящий” галоп, показ суставов ног животных кружками, способ изображения ног (у быка и коня, у второго быка и нижнего вепря), расположение ног убитых вепря и быка; верхняя зона лицевой стороны колчана Шапура украшена тем же цветком, который мы видим в пяти секциях колчана Ездигерда; одинаково расположен мечи и их пояса, схожи рукоятки мечей и их навершия (шар и две поперечные полоски), форма колчана; похоже орнаментированы продольными волнистыми линиями кисти конской упряжи и хвосты быков. Можно с уверенностью говорить о том, что три упомянутых блюда (Шапура и двух Ездигердов) принадлежат к одной школе, если вообще не к одной мастерской, а их изготовление разделено не столь большим сроком.

Как известно, использование техники крупных накладных пластин являлось характерной чертой дворцовой или центральной школы в сасанидском Иране. Кроме того, данная техника сопровождалась не слишком дробной детализацией, тщательностью выполнения, немалым весом сосудов и стандартизацией размеров. Самые ранние примеры - блюдо с изображением Хормизда II (?) из Кливлендского музея и блюдо с фигурой Шапура II на олене из Британского музея. Оба сосуда датируются IV в. [Тревер, Луконин, 1987, с. 55]. Если же считать блюдо из Кливленда поздней репликой, то можно предполагать первым известным сосудом с символической композицией - охотой царственного всадника на льва - блюдо из Тегерана (археологический музей, IV в.) [Там же, с. 54, 56, 57]. По крайней мере, с первого десятилетия IV в. героем царской охоты становится шаханшах Ирана. На блюде из Тегеранского музея появляются детали композиции и изображений фигур, ставшие затем хрестоматийными: использование больших накладных пластин, показ суставов ног животных кружками, цепь гор, “летящий галоп” коня, подвязанная борода царя. Все эти детали есть и на вновь обнаруженном блюде. Представленный на нем ангел также появляется в искусстве Сасанидов достаточно рано. Например, на скальном рельефе в Бишапуре, где показаны Шапур I и римские императоры, к царю слетает обнаженный мальчик с лентами власти (у юноши на блюде с р. Сыня похожа поза и способ несения ленты). По мнению В.Г. Луконина, перед нами “вполне римская по стилю фигура летящего гения с победным венцом... Уже канонизированы отдельные детали: поза ноги с оттянутым вниз носком.., борода, пропущенная через кольцо... С этого момента закрепляется система складок на шароварах” [Луконин, 1977, с. 182, 185].

Есть еще одно блюдо (меньших размеров), которое в отдельных деталях может быть сопоставлено с сынским блюдом. Речь идет о блюде из Галереи Фрир с изображением царя, охотящегося на горных баранов [Gunter, Jett, 1992, Pl. 14]. По особенностям короны шаха его относят к Перозу или Каваду I. Как отметили А. Гантер и П. Джетт, у царя весьма необычные ленты в форме листьев, идущие от обуви, такие же у Ездигерда на сосуде в Метрополитен-музее [Ibid., p. 115], и, как мы видим сейчас, у Ездигерда на сынском блюде. С последним блюдо из Галереи Фрир сближает форма колчанов, рифленый шар в короне; кисть, подвешенная к седлу, орнаментирована подобно кончикам хвостов быков. Собственно, и корона на блюде из Галереи

Фрир более напоминает головной убор Ездигерда I, что по мнению Б.И. Маршака (высказанному в устной беседе) может свидетельствовать об изображении в данном случае именно этого шаха (с соответствующим отнесением времени изготовления сосуда к началу V в.). Данная атрибуция мне кажется правильной.

Сынское блюдо имеет и ряд сюжетных параллелей в сасанидском искусстве. Охота царя на быка-зебу представлена на блюде, которое хранится в частной коллекции в США. Его датируют V в. [Marschak, 1986, S. 428] или VI - VII вв. [Harper, 1978, p. 58]. Б.И. Маршак обратил мое внимание на то, что три листа на одной ножке и фигура зебувидного быка украшают стенки серебряного иранского ритона IV (?) в. в виде головы антилопы (The Arthur M. Sackler Collection) [Ibid, p. 36 - 37].

Теперь необходимо сказать несколько слов о том, какой смысл мог вложить заказчик в сюжет блюда. Нередко на сасанидских сосудах в сцене охоты животные показаны дважды - живыми и убитыми [Тревер, Луконин, 1987, с. 55]. В нашем случае царь, сидящий на спине первого быка, поражает копьем второго. Смысл этого эпизода можно понимать по-разному. Во-первых, речь может идти о простом охотничьем сюжете: демонстрируется особая удаль царя, вскочившего на спину одного быка и с нее нанесшего удар другому. То, что Ездигерд держит копье одной рукой, а не двумя (как, например, на блюде из коллекции эмира Бадахшана [Harper, Meyers, 1981, р. 55, Pl. 11]), объясняется спецификой сцены: левой рукой шах схватился за рог быка, пытаясь удержать равновесие. Более того, перед нами, скорее, не столько охота, сколько битва царя против двух быков (в подражание римским цирковым поединкам). В ней он отстаивает право на занятие престола и законное получение знаков власти от небесных богов. В этом случае царь мог быть вооружен не боевым копьем, а орудием-двузубцем, приспособленным для выступления на арене. Тогда легче объяснить и столь необычное покрытие тела нижнего быка крестообразным узором* (церемониальное животное с накидкой на спине?). Размышляя в этом направлении, можно предположить особое пристрастие Ездигерда I к необычным животным и то, что эта страсть была хорошо известна в Иране. Тогда, возможно, неслучайно орудием убийства царя по легенде было выбрано животное. Смерть шаханшаха “на охоте” - от чудесного коня - показалась правдоподобной его подданным.

Во-вторых, вслед за В.Г. Лукониным, в сюжете блюда можно увидеть тему зороастрийской символики, когда царская охота олицетворяет высокие божественные достоинства царя царей. Охота царя на животное была способом приобретения неких качеств последнего. В авестийских текстах сохранились рассказы о борьбе за обладание качествами зороастрийских божеств в их животной ипостаси - силой, непобедимостью и удачей. Зримое воплощение божества нужно было “добыть”, схватить. В качестве примера В.Г. Луконин упоминал рельеф в Сар-и Мешхеде, где Варахран II, убивая льва, приобретает царское достоинство. Символикой блюда из Галереи Фрир с Шапуром II могла быть борьба за обладание ипостасью (и качествами) бога победы и войны - Вретрагны [Тревер, Луконин, 1987, с. 56, 57, 59]. Как известно, зебувидный бык был ипостасью “первозданного быка”, зороастрийского божества [Луконин, 1977, с. 209]. Возможно, что за обладание качествами этого мифологического персонажа сражается царь на сынском блюде.

В развитие этого сюжета следует обратить внимание на то, что на втором блюде с Ездигердом изображен весьма необычный олень, тело которого покрыто специфическим орнаментом, состоящим из цветков двух размеров. Олень, кроме этого, показан одного роста с шахом и его рога находятся прямо напротив короны. Возможно, таким образом подчеркивается величина и мощь божества (равного шаху), которое представлено в образе животного.

В-третьих, стоит напомнить точку зрения на сцены охоты, высказанную К.В. Тревер. Она предполагала, что в ряде случаев шах сам выступал заказчиком блюда. Изображая себя в борьбе со зверями, он сближал свой образ с изображением бога (например, в сцене убиения Митрой первородного быка) - борца за светлое и доброе начало против начала мрака и зла. Таким образом, сцена охоты могла быть символическим отображением дуалистического мировоззрения зороастризма [Тревер, 1939, с. 247 - 249]. В этом направлении характерна особенность сюжета сынского блюда: царь вскочил на спину первого быка и убивает второго быка. На память приходит блюдо из Британского музея с изображением Шапура II на олене. Данная композиция считается уникальной для торевтики. На штуковой панели из Чал Тархана (втор. пол. VII - пер. пол. VIII вв.) также представлено мужское божество с лучистым нимбом, вскочившее на оленя [Harper, 1978, p. 116]. Это изображение, как и изображение на блюде, по мнению О. Грабара, может указывать на существование рассказа о своего рода жертвоприношениях, напоминающего митраистскую тематику [Sasanian Silver, 1967, p. 54 - 55]. Можно предположить, что и на сынском блюде охота представляет собой одновременно жертвоприношение быка при помощи удара копья-двузубца. В этом смысле шах мог ассоциироваться с Митрой.

Заканчивая рассказ о новой находке, хочется напомнить, что это первое иранское сасанидское блюдо, обнаруженное в Западной Сибири. До него было известно лишь блюдо-дискос с ангелами по сторонам креста, выполненное сирийцами-несторианами в VI в. в принадлежащей Ирану Месопотамии [Сокровища Приобья, 1996, № 25]. Блюдо, изображающее Ездигерда I и двух быков, является блестящим образцом классического сасанидского искусства, оно полно загадок и неожиданных деталей. Разгадывать их, уверен, с большим интересом будет не одно поколение исследователей.

Литература

  • Бауло А.В. Серебряное блюдо с Малой Оби // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2000в. - № 4. - С. 143 – 153
  • Бауло А.В., Маршак Б.И. Серебряный ритон из хантыйского святилища // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2001. - № 3. - С. 133 - 141.
  • Гемуев И.Н. Еще одно серебряное блюдо из Северного Приобья // Изв. СО АН СССР, сер. истории, филологии и философии. - Новосибирск, 1988. - № 3. - Вып. 1. - С. 39 - 48.
  • Гемуев И.Н., Бауло А.В. Святилища манси верховьев Северной Сосьвы. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1999. - 240 с.
  • Дьяконов М.М. Очерк истории Древнего Ирана. - М.: Изд-во вост. лит-ры, 1961. - 444 с.
  • Источники по этнографии Западной Сибири. - Томск: Изд-во ТГУ, 1987. - 280 с.
  • Луконин В.Г. Искусство древнего Ирана. - М.: Искусство, 1977. - 232 с.
  • Руденко С.И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. – М.; Л.: Изж-во АН СССР, 1960. – 350 с.
  • Смирнов Я.И. Восточное серебро. Атлас древней серебряной и золотой посуды восточного происхождения, найденной преимущественно в пределах Российской империи. - СПб.: Издание Имп. археолог. комиссии, 1909. - 18 с., 300 табл.
  • Сокровища Приобья. - СПб.: Гос. Эрмитаж, 1996. - 228 с.
  • Тревер К.В. Отражение в искусстве дуалистической концепции зороастризма // ТОВЭ. - 1939а. - Т. 1. - С. 243 - 254.
  • Тревер К.В., Луконин В.Г. Сасанидское серебро. Собрание Государственного Эрмитажа. Художественная культура Ирана III - VIII вв. - М.: Искусство, 1987. - 157 с., 124 илл.
  • Чернецов В.Н. К вопросу о проникновении восточного серебра в Приобье // ТИЭ, н.с. - 1947а. - Т. 1. - С. 113 - 134.
  • A Survey of Persian Art. - 1938. - Vol. 4.
  • Gunter A.C., Jett P. Ancient Iranien Metalwork in the Arthur M. Sackler Gallery and the Freer Gallery of Art. - Washington: Smithsonian Institution, 1992. - 272 p.
  • Harper P.O. The Royal Hunter. Art of the Sasanian Empire. - Mount Vernon, New York: The Asia Society, Inc., 1978. - 176 p.
  • Harper P.O., Meyers P. Silver Vessels of the Sasanian Period. - N.Y.: The Metropolian Museum of Art and Princeton University Press. - 1981. - Vol. 1. - 256 p.
  • Marschak B.I. Silberschatze des Orients. Metallkunst des 3. - 13. Jahrhunderts und ihre Kontinuitat. - Leipzig: VEB E.A. Seemann Verlag, 1986. - 438 S.
  • Sasanian Silver. Late Antique and Early Medieval Arts of Luxury from Iran. - Michigan: The University of Michigan Museum of Arts, 1967. - 160 p.