Эгломизе (франц. eglomise от фамилии мастера Glomy), вид узора на стекле или дереве, популярный в эпоху классицизма: геометрический или растительный узор, покрытый золотом или серебром и обычно с тонкой гравировкой после золочения. Чаще всего эгломизе украшались рамы картин и зеркал, детали мебели.
Расцвет эгломизе пришелся на эпоху классицизма, в то время ею украшали мебель, зеркала, рамы для картин.



 

 


 
Поиск Книг Global Folio
предназначен для быстрого поиска книг в сотнях интернет - библиотек одновременно. Индексирует только интернет - библиотеки содержащие книги в свободном доступе


 


              Яндекс.Метрика
     

 
 



 



   26-Апреля-2009  Print current page  Show map
Честь требует крови
Тимур Лукьянов

© Тимур Лукьянов, 2009

Честь требует крови

Я решился бросить вызов лорду Дарфору. С моим оруженосцем, благородным Джеффри, загнав лошадей, долго мы шли пешком по горам, а потом под покровом темноты переплыли на маленькой лодке широкую реку, чтобы незамеченными попасть на скалистый островок, где стоял Дарф, родовой замок Дарфоров.
Скрытно мы взошли на холм, подошли к замку и теперь стояли перед воротами. Огромная, построенная в незапамятные времена из черных базальтовых глыб, башня возвышалась над нами, уходя своим шпилем высоко, кажется под самые облака. Собственно, весь замок Дарф и состоял из одной огромной башни с высокой стеной вокруг нее и хорошо укрепленными воротами перед ней.
Мы протрубили в рога, постучали в ворота и ожидали, когда их откроют. Я знал, что меня могут не принять здесь, ибо за годы странствий я заработал себе в этой стране репутацию преступника и убийцы, за мою голову даже была назначена награда в десять тысяч золотом, но я не думал, что вести обо мне дошли сюда, в этот медвежий угол, где жил много лет затворником лорд Дарфор, убийца моего отца. Годы понадобились мне, чтобы решиться прийти сюда, и сейчас я желал отомстить.
По-прежнему шел дождь. Тяжелые капли скатывались с моего шлема, сбегали по плащу и падали на сапоги, обшитые сталью. Сырость забиралась под гамбизон. Начинало рассветать. Наконец, маленькое амбразурное окошечко в надвратной башенке над огромными железными воротами открылось, и сонный привратник спросил, кто мы такие. Я назвался. Теперь предстояло ждать, когда доложат лорду, и какое он примет решение. Видимо, придуманный мною экспромтом, титул произвел впечатление на хозяина замка, поскольку через некоторое время ворота стали открываться, вернее, в них открылась только низенькая и узкая дверца для пешеходов, приглашая нас внутрь.
­­— Не в ловушку ли мы идем, сэр? — спросил меня Джеффри.
— Не переживай, дружище, — бросил я небрежно, чтобы не выказать оруженосцу своей неуверенности, и мы прошли в дверь.
Внутри грозная башня казалась еще мрачнее, чем снаружи. Вдоль длинного коридора, идущего по спирали наверх, горели редкие факелы. Каменные стены не были украшены ничем. Зловещую тишину этого места нарушали лишь наши шаги, эхом отражаясь от сводов. Не видно было и никакой челяди, кроме того старого привратника, который встретил нас у дверей и вел теперь в покои лорда, шествуя впереди нас с факелом в правой руке. Левая рука у старого солдата отсутствовала.
Наконец впереди показалась стрельчатая арка входа, и мы прошли в покои благородного лорда. В дальнем конце зала горел огонь в огромном камине, но тепла здесь не чувствовалось, ибо камень толстых стен источал вековой холод. С потолка на цепях свисали железные обручи люстр, но они не были зажжены. В зале царил полумрак, разбавленный светом нескольких чадящих факелов на стенах, да отсветами каминного пламени. Тяжелые ставни на окнах-бойницах были плотно закрыты. Тени от огня в камине плясали по старинным гобеленам со сценами битв, кое-где висящим на стенах старыми выцветшими тряпками.
Посередине зала стоял высокий седой мужчина, одетый в синий бархатный камзол, расшитый золотыми единорогами — гербовыми животными Дарфоров. Я не мог ожидать, что, несмотря на столь ранний час, лорд пожелает встретить меня лично. Поэтому я не знал, с чего начать и стоял в нерешительности, лишь слегка поклонившись хозяину замка. Мой оруженосец замер у меня за спиной и даже, казалось, не дышал.
Неловкость нарушил хриплый голос старого лорда:
— Итак, молодой человек, хоть вы и назвались несуществующим титулом, но я знаю, кто вы. Знаю я также, что люди короля ищут вас повсюду, и немалая награда обещана за вашу голову. Но я не склонен отдавать вас в руки монаршей стражи. Я приказал своим людям удалиться на время. Ибо, раз вы пришли сюда, разговор предстоит нам сугубо конфиденциальный. Мой старый слуга Артур не в счет. Он надежнее любой скалы и скорее умрет, чем выдаст хоть слово, произнесенное здесь между нами. Надеюсь, как и ваш оруженосец. Так говорите, молодой человек. Ну же, я жду.
Я взглянул угрюмо на убийцу моего почтенного родителя и начал без предисловия:
— Да будет вам известно, милорд, что род моего отца очень древний, равно как и род моей матушки. И не прощают в нашей семье обид никому. Мы всегда помним, что истинная честь требует крови за кровь. И посему я пришел спросить вас: следуете ли и вы обычаям чести, милорд?
— Разумеется, сэр. И что же заставило вас усомниться? — спросил Дарфор.
— Лишь то, что вы убили моего отца, милорд. И не отрицайте этого, ибо я знаю правду.
Я бросил ему в глаза страшное обвинение, но ни один мускул не дрогнул на лице старика. Криво улыбнувшись, он продолжал, но тон его слов изменился:
— Я предвидел именно такой поворот нашей беседы. Вижу, ты пришел, чтобы выслушать то, что скажу я. Иначе мог бы просто послать человека, чтобы заколоть меня во сне. О тебе ходят слухи, что никакие стены не спасают от твоей личной армии крадущихся убийц с отравленными кинжалами. Говорят, что ты страшнее любого мятежника, страшнее любого преступника, ибо ты возглавляешь Народное Правосудие, и кровь многих королевских наместников на твоей совести. Как видишь, я немного осведомлен о твоих делах. У меня тоже есть верные люди, доставляющие мне сведения из разных мест. При этом я не сочувствую королю. Я старый мятежник и жив только потому, что следую последнему мирному договору и давно уже не попадался на глаза королевским прихвостням. Но я и не сторонник той скрытой игры, которую ты ведешь. Я всегда сражался, подняв забрало. И пусть то, что я сейчас сказал, будет ответом на твой вопрос об обычаях чести.
— Понимать ли эти слова, как признание вами своей вины, милорд? — спросил я. Он как-то странно посмотрел на меня, затем сказал:
— Ты умен, парень. Но и ты не знаешь всей правды. Так знай же, что твой отец — это я. А тот, кого я убил, вовсе не был твоим отцом. И поверь мне, что он заслужил свою участь. Он отнял у меня твою мать и насильно взял ее себе в жены. Она же любила меня одного. И я любил ее одну. Тот же, кого ты привык считать отцом своим, совершил тяжкий грех, разлучив нас, ибо был он несравненно могущественнее меня. Он был ровня королям, а я всего лишь последний в древнем, но, увы, обедневшем роду Дарфоров. Но смертельная схватка уравняла наши шансы. Он был, как всегда, на стороне короля, а я ехал на битву в войске мятежных баронов. И случилось так, что в бою встретились мы лицом к лицу, и мое копье оказалось точнее.
— Вы лжете, милорд, — проговорил я, но он будто бы не слышал моих слов и продолжал:
— Я знаю, что твоя мать умерла, едва тебе исполнился год, а когда погиб тот, кого ты считал отцом, тебе было лишь пять. Я понимаю, что тебе говорили, что я убил его, и ты вырос с мыслью о мести. Но я не лгу. Я — твой отец, и вот доказательство.
И тогда лорд Дарфор закатал левый рукав камзола и показал мне большую продолговатую родинку чуть выше запястья, точно такую же, как и у меня. Я молча посмотрел на этот знак родства и сказал ему:
— Пусть так, милорд. Я допускаю, что вы говорите правду. Но в том, что вы поведали мне, нет чести. Получается, что вы согрешили с моей матушкой до её свадьбы, а это бросает тень на её доброе имя. Ваши слова подтвердить может только она. Но она давно мертва, милорд. Родинку же, похожую на мою, я считаю лишь совпадением. А посему, умрите.
Удивление застыло в правом глазу мертвого лорда, когда отравленное лезвие моего метательного кинжала вошло точно в левый глаз старика. Капли крови брызнули на каменный пол. Все было кончено. Правосудие чести свершилось, ибо честь требует крови.