Поиск Книг Global Folio
предназначен для быстрого поиска книг в сотнях интернет - библиотек одновременно. Индексирует только интернет - библиотеки содержащие книги в свободном доступе


 


              Яндекс.Метрика
     

 
 



 



   10-Марта-2009  Print current page  Show map
Тайный Орден (Рыцарский роман)
Тимур Лукьянов

Глава 1. Поединок в лесу

Долгий спуск заканчивался. Заснеженные вершины и последний перевал оставались за спиной всадника. Впереди ниже по склону сплошной полосой вставал хвойный лес, и узкая дорога терялась в нем. Все что угодно могло таиться там, под пологом вековых елей, но проезжий был готов к неожиданностям и решительно пришпорил лошадь.
Лес предгорий встретил всадника неверными тенями колышущихся на весеннем ветру ветвей, запахом хвои и прелой земли. Поначалу деревья обступали дорогу плотной стеной, но вскоре впереди показался просвет, и проезжий выехал на большую поляну, которую лесная дорога пересекала от края до края. Странная тишина повисла здесь. Тревожная тишина. Не было слышно ни птиц, ни ветра. Пегая лошадь дернула ушами, захрапела и остановилась. В прошлогодней сухой траве, чуть в стороне от дороги, проезжий заметил белеющие кости. Кому они принадлежали, зверю или человеку, он не успел разглядеть, потому что его внимание привлекло нечто иное: на другом конце поляны, впереди, там, где дорога опять исчезала в лесу, произошло какое-то движение, и из-за деревьев выехал всадник на громадном черном коне.
Крупный, широкий в плечах мужчина лет тридцати пяти с густыми усами и черной окладистой бородой уверенно держался в высоком седле. Голову его прикрывал стальной шлем. Одет всадник был в добротную длиннополую кольчугу, перепоясанную золоченным рыцарским поясом с заткнутым за него изогнутым мавританским кинжалом, а поверх кольчуги на плечи всадника был наброшен плащ бурого цвета, и из-под плаща выглядывали ножны меча. В левой руке воин держал большой продолговатый щит с незамысловатым гербом, состоящим из широкой косой красной полосы на зеленом поле, а в правой — поднятое кверху копье.
Следом за первым всадником на поляну выехали еще трое конных, но, судя по их более скромному вооружению, все они были не более чем оруженосцами рыцаря.
— Эй, слезай с лошади! Дальше для тебя пути нет! — вместо приветствия прокричал чернобородый на иберийском наречии, и это сразу выдало, что рожден он был по другую сторону Пиренеев, в Испании.
— Кто ты такой и почему пытаешься меня задержать? — спросил проезжий на том же языке, и в голосе его не было робости.
— Я рыцарь Арчи де Веро. Я хозяин этого леса и Лесного замка и вправе задерживать всех на этой дороге, потому что это моя дорога, — раскатисто произнес рыцарь, выехавший из леса.
— Но дороги не принадлежат никому, кроме королей, — возразил проезжий.
— Отсюда до ближайшего короля далеко, — усмехнулся де Веро, ничуть не смутившись, и добавил:
— А в отсутствие королей я охраняю эту лесную дорогу и не допускаю проезда по ней вооруженных людей со стороны гор.
— Но здесь уже не испанские земли, и ты не имеешь права задерживать в этих краях данников короля Франции! — возмутился проезжий.
— Еще как имею. Ты же не станешь отрицать, что вооружен, и что на твоем лбу не написано, чей ты данник, ведь верно? Мой отец и мой дед тоже охраняли эту дорогу. В предгорьях Пиренеев всегда неспокойно, а я опоясанный христианский рыцарь и не тебе меня учить, как мне жить и кого останавливать. Ты, невежа, даже не назвал мне своего имени, хотя по всем знакам я вижу, что ты тоже, вроде бы, человек военный, — пророкотал чернобородый.
— Я подданный короля франков Филиппа Капета, мое имя Гуго де Пейн, и родом я из Шампани, — представился проезжий и добавил:
— И я не собираюсь поучать тебя. Я еду из Арагона. Два года честно служил я доблестному королю Санчо Рамиресу и теперь возвращаюсь на родину, чтобы почтить прах моих покойных родителей. Цель моей поездки весьма мирная, а вооружен я лишь ради защиты. Так что, сделай милость, дай мне спокойно проехать.
— Ты хорошо рассказываешь. Но почему я должен верить тебе? Давай подорожную. А если у тебя ее нет, то ты спокойно проедешь по этой дороге только в двух случаях. Либо, заплатив пошлину за проезд через эти лесные угодья, либо через мой труп, — пробасил де Веро.
— У меня нет подорожной. Покидая Арагон, я не запасся ею, полагая, что поеду на родину по христианским землям, где братья во Христе встретят меня как друга. Не думал я, что такие как ты промышляют на лесных дорогах наподобие гнусных разбойников, — сказал француз.
— Я не разбойник. Я пограничный страж. И не советую меня оскорблять, — прогудел испанец.
— Если ты и вправду страж границы, у тебя должен иметься указ с королевской печатью. Так предъяви же его, и я подчинюсь в том случае, если требования твои законны, — сказал рыцарь из Шампани.
Испанец побагровел и, почти рыча от злости, прокричал:
— Строишь из себя умника? Лучше не шути со мной! Предупреждаю! Заплати пошлину и проезжай, или мой меч и мое копье станут тебе последним указом.
— И какова же плата? — тихо спросил де Пейн.
— Одна из твоих лошадей, –– недобро усмехнувшись, рявкнул испанец.
— Но это бесчестная плата. Ты же видишь, что у меня и так всего одна лошадь, и я не могу отказаться от нее в начале дальней дороги, — произнес француз.
— Ты назвал пошлину за проезд через границу бесчестной платой. Или, быть может, я ослышался? — с вызовом в голосе произнес де Веро.
— Ты понял верно мои слова, — без эмоций сказал проезжий.
— Ах, вот как! Только что ты оскорбил меня на глазах у моих оруженосцев, посчитав бесчестным, и я, как и подобает христианскому рыцарю, вызываю тебя на бой! — прокричал чернобородый.
— Но я не хочу ссориться с тобой, я такой же христианский рыцарь, как и ты, но я считаю, что не гоже добрым христианам драться друг с другом, — не повышая голоса, произнес де Пейн.
— А я думаю по-иному. И, если ты действительно рыцарь, то я предлагаю тебе биться на копьях, а не хочешь биться, –– тогда слезай с лошади и отдай мне меч, — громовым басом прогудел испанец.
— Я не смогу биться с тобой на копьях, потому что у меня нет ни копья, ни щита. Последнее свое копье я недавно сломал в бою с маврами по ту сторону гор. Там же мне разбили и щит, — оставаясь спокойным, произнес француз.

— Раз у тебя нет ни копья, ни щита, то предлагаю тебе сдаться без боя и отдать мне, как сильнейшему, свою лошадь, упряжь и вооружение, в противном случае, я заполучу все это ценой твоей жизни! — прокричал Арчи, все более распаляясь и уже опуская свое копье в боевое положение.
— Может, ты уберешь щит и копье, и мы сразимся на мечах в честном бою? Или прикажи своим людям дать и мне копье и щит, — все еще спокойно предложил Гуго де Пейн, глядя прямо в злые, налитые кровью глаза де Веро.
— Еще чего! Если испугался моего копья, тогда сдавайся! — взревел испанец.
— Ты дерзок непомерно, но не в правилах рыцарской чести нападать, имея заранее преимущество, и ты нарушаешь обычай. Подумай, какая дурная слава пойдет о тебе, — все также внешне спокойно произнес шампанский рыцарь, и лишь бешенный блеск его карих глаз выдавал сильное внутреннее волнение.
— Но, кажется, здесь нет свидетелей, кроме моих верных людей, и ничто не мешает мне пощекотать тебя острым железом, если ты сейчас же не заплатишь пошлину, либо не повернешь назад, — ухмыльнулся Арчи, поднимая щит и явно намереваясь атаковать.
Разительная перемена в один миг произошла с шампанцем. Лицо его побледнело. Он выпрямился в седле, а правая рука его легла на рукоять меча. Ясно и громко он произнес:
— Ты поступаешь как гнусный лесной разбойник, а не как честный христианин! Но знай, дерзкий человек, что я не отступаю до тех пор, пока число врагов троекратно не превосходит мои силы, но и тогда я пытаюсь сделать все возможное для победы. Ибо настоящий рыцарь не тот, кто похваляется своей силой и доблестью, а лишь тот, кто несет в мир Божию справедливость и отстаивает правое дело ценой своей жизни.
— Что ж, сейчас мы увидим насколько ты тянешь на настоящего рыцаря, недоносок! Защищайся! — прокричал Арчи, и, ударив шпорами, решительно направил своего тяжелого боевого коня наперерез поджарой кобыле де Пейна. Но пегая лошадь последнего, хоть и выглядела гораздо слабее и меньше огромного скакуна испанца, прошла трудный боевой путь в горах. Кобыла оказалась проворнее коня и, повинуясь своему седоку, выручила его, легко отпрыгнув в сторону в самый последний момент. И как раз вовремя для того, чтобы де Пейн смог, приподнявшись на стременах, нанести удар кончиком меча точно по шлему атакующего, в тот самый миг, когда копье последнего прошло всего в паре дюймов от шлема француза.
От удара мечом голова испанца загудела под стальным шлемом, как медный колокол, и, оглушенный, он всплеснул руками, выпустил поводья и, уронив копье, слетел в траву со своего боевого коня. Гуго де Пейн тут же спешился, убрал меч в ножны и, наклонившись к упавшему, подал руку, желая помочь поверженному наземь противнику подняться на ноги. Но Арчи де Веро уже пришел в себя и с такой неожиданной силой потянул де Пейна за руку вниз, что тот упал на испанца, и вместе они покатились по земле, сцепившись и схватив друг друга за горло.
Свободной рукой Арчи де Веро выхватил свой большой изогнутый кинжал и пару раз ткнул им француза в бок, но места для размаха не было, и двойная кольчуга из черненой стали, захваченная де Пейном на войне с маврами, не пропустила лезвие. Тем временем, шампанский рыцарь ударил противника по лицу кулаком, освободился от хватки и вскочил на ноги. Одновременно то же самое, не обращая внимания на разбитый нос, сделал и его противник. Теперь они стояли друг против друга как два разъяренных льва, отстаивающих каждый свою территорию. В руках у обоих противников сверкали смертоносные стальные клинки. Арчи отпрыгнул назад и, ловко заткнув за пояс кривой мавританский кинжал, выхватил из ножен широкий нормандский меч, левой рукой прикрываясь своим большим щитом, который он уже успел подобрать с земли после падения с лошади. Гуго де Пейн в правой руке сжимал узкий, но более длинный, чем у противника прямой обоюдоострый испанский меч, а в левой мизерикордию (4) — рыцарский кинжал с тонким, но очень прочным лезвием.

4 Мизерикордия — рыцарский кинжал, использующийся для поражения противника через щели доспеха; другое название «милосердник», поскольку часто применялся для добивания раненых с целью прервать их мучения быстрой смертью.



— Последний раз предлагаю прекратить эту бессмысленную драку, — сказал Гуго.

— Не дождешься! — прорычал его противник и перешел в наступление.

Прикрываясь щитом, испанец принялся с таким остервенением рубить своим тяжелым мечом воздух, что все вокруг них загудело, и, как показалось де Пейну, даже поднялся ветер. Нечего было и думать парировать столь мощные удары. Гуго всякий раз приходилось с трудом уворачиваться и отпрыгивать в сторону.
Только теперь француз понял, насколько его противник силен и опасен. Чернобородый был и заметно плотнее, и шире в плечах, и выше шампанца почти на целую голову. Такого одолеть не просто. Рубить мечом в ответ смысла не имело: у Арчи де Веро был надежный щит, и рубящие удары означали бы для Гуго лишь пустую потерю сил на разбивание этого прочного, окованного железом, препятствия. Единственное, на что можно было надеяться шампанцу, так это на точный укол мечом или кинжалом в лицо или горло, поскольку все остальное тело противника было надежно укрыто сталью.
Они дрались уже долго. Рыцари обливались потом под своими кольчугами и тяжело дышали, но оба еще были достаточно проворны, и никто пока не получил ни серьезных ран, ни увечий. Но Арчи уставал чуть быстрее: наверное, сказывалась тяжесть щита и, быть может то, что в пылу схватки испанец, в отличие от франка, не подумал снять с себя длинный плащ, который теперь только мешал ему драться.
Движения противника чуть-чуть замедлились, когда вдруг, изловчившись, Гуго де Пейн удачно, ловким приемом, подставил меч под очередной удар, проворно поднырнул под правую руку испанца и левой рукой воткнул свой длинный кинжал тому в горло под самый подбородок так стремительно, что Арчи де Веро не успел отбить быстрый клинок своим тяжелым щитом. Испанец издал громкий хлюпающий звук, серые глаза его широко раскрылись от боли и изумления, а изо рта хлынул алый поток. Не в силах более сражаться, он уронил меч, зашатался, откинул свой большой тяжелый щит и упал на траву, руками пытаясь остановить кровь из ужасной раны на шее. Но кровь продолжала хлестать, проходя сквозь пальцы и стекая на землю.
Через несколько страшных минут, в течение которых лесной рыцарь безуспешно боролся со смертью, все было кончено. Де Веро забился в агонии и скончался. Трое его людей в поединок не вмешивались, они давно спешились и теперь молча стояли над своим хозяином, неподвижно лежащим вниз лицом в окровавленной траве. Никто из них даже не пытался напасть на де Пейна: оруженосцы убитого были подавлены и растеряны, по всей видимости, никто из них и не ожидал такого исхода дела, скорее всего, погибший неизменно выходил победителем из подобных стычек.

— Господи, прости меня, если можешь, за эту смерть, ты знаешь, что я не желал ее, но иного выбора ты мне не оставил. Прости, что я убил брата своего во Христе, — молился де Пейн перед крестовиной своего, воткнутого в землю, меча, стоя на коленях над мертвым телом.

Затем француз взял оружие убитого, поймал его коня, бродившего чуть поодаль, и начал привязывать уздечку к своему седлу. Гуго де Пейн уже пару лет ездил и воевал на кобыле по кличке Босеан. Это была молодая, но уже крепкая, выносливая и хорошо обученная лошадь, послушная своему хозяину, хотя чистота ее породы оставляла желать лучшего, а непритязательная пегая расцветка не давала возможности ее владельцу, проезжая, обращать на себя внимание знатных особ. Поэтому, осмотрев добычу, де Пейн остался доволен: прекрасно обученный рыцарский конь черной масти представлял собой крупное, хорошо ухоженное животное чистых иберийских кровей в расцвете сил и стоил один целого состояния. Еще совсем недавно о таком коне Гуго, будучи весьма небогатым, мог только мечтать.

— Справедливый сеньор, сделайте милость, оставьте хотя бы этого коня, ради пропитания вдовы и пятерых детей покойного, — неожиданно взмолился седой оруженосец, старший из людей погибшего рыцаря.

— А я думал, что ваш хозяин богач, раз он назвался владельцем Лесного замка, –– сказал француз.

— Этот «замок» на самом деле всего лишь ветхая хижина, в которую мы все перебрались после бегства из Испании, когда проклятые мавры отобрали наше имущество и изгнали нас с наших земель, — сказал оруженосец покойного рыцаря.

— И многих путников порешил ваш патрон (5) на этой дороге? — спросил Гуго.

— Это был его единственный заработок, но он всегда вызывал противников на бой и сражался с ними один на один, как честный рыцарь, — произнес седовласый оруженосец, потупив взор.

— Как сегодня, например? Своими манерами он показался мне скорее разбойником. Где это видано, нападать с копьем и щитом, когда у противника имеется только меч? — сказал шампанец.

— Простите его, сеньор. Он уже заплатил жизнью за свою ошибку, –– произнес оруженосец, опустив глаза.

— И то верно. Что ж, я не возьму ни его коня, ни меч, ни доспехи. В память об этом поединке я оставлю себе только щит и копье, и надеюсь, чтобы везти трофеи вы дадите мне хоть какую-нибудь лошаденку? Мне предстоит долгий путь, и запасная лошадка будет весьма кстати, –– сказал Гуго де Пейн, легко отказываясь от лучшей доли законной добычи, ибо алчность и мелочность всегда были противны этому человеку, и, уж тем более, ему не хотелось наживаться на несчастье сирот.

Оруженосцы убитого молча подвели де Пейну одну из своих лошадей, такую же пегую и некрасивую, как и собственная кобыла Гуго, хотя вовсе не такую высокую, и привязали к ее седлу копье и щит поверженного лесного рыцаря.

— Передайте вдове мои соболезнования. Господь свидетель, я не желал этого убийства, но если бы я не проткнул ему горло, сейчас сам лежал бы вместо него, — сказал победитель оруженосцам покойного, и с этими словами он отпустил черного коня и бросил захваченный в бою меч рядом с телом убитого.

Привязав к своему седлу уздечку запасной лошади, Гуго де Пейн тронулся в путь.

Вскоре он углубился в лесную чащу. На душе его было тяжко. В который уже раз он размышлял о том, что профессия воина сродни профессии мясника. Так же хорошо нужно обращаться с острым инструментом и уметь пускать кровь. Только, в отличие от мясника, воин имеет дело с кровью человеческой. И жизни он отнимает тоже людские. Какое он имеет право отнимать жизнь у других? Говорят, что сила и удача даются Богом, но значит ли это, что удачливый и сильнейший всегда поступает справедливо, побеждая других, более слабых и менее удачливых? А, может, наоборот, силу и везение дает дьявол, ввергая человека в искушение, заставляя служить себе?
Но Гуго не видел в своем поступке ничего дьявольского. Скольких путников погубил тот рыцарь, убитый им сегодня на лесной поляне? А не одолей он его, лежать бы ему самому там, а скольких бы добрых христиан лесной убийца еще заколол своим длинным копьем? Так кто же действовал по наущению дьявола? Да, остались сиротами дети, безутешна вдова, но разве лучше было бы, если бы убийства на лесной дороге продолжались? Разве у тех, кого убивал Арчи де Веро не оставались дома матери, вдовы и дети?
Конечно, был и иной выбор. Можно было, наверное, развернуть лошадь и поискать другую дорогу в нужном направлении, но Гуго де Пейн не был уверен, что в этом случае де Веро не напал бы на него со спины. Да и разве имеет право христианский рыцарь на трусливое отступление? Разве мог он бежать от опасности? Нет, наверное, это сам Господь привел его, де Пейна, на эту поляну. Привел, чтобы восторжествовала справедливость…

Рассуждая так, Гуго немного успокоился. Теперь он не чувствовал за собой вины. Просто было тягостно и противно, и стыдно. Стыдно за этого Арчи де Веро, за этого бессовестного человека, убивавшего себе подобных на лесной дороге во имя пропитания

5 Патрон — начальник (фр.)



своей семьи. Чем же он тогда отличался от кровожадного зверя, поедающего своих сородичей ради прокорма? Или некоторые люди от зверей отличаются только внешне? Что ж, может оно и так. Во всяком случае, жизнь самого де Пейна говорила об этом многими примерами. Повсюду видел он торжество права силы и мести, глупые кровопролитные ссоры, страшные казни. Где же она, христианская добродетель? Где они, добрые люди? Почему их так мало вокруг? Почему на белом свете так много жестокости и крови? Неужели все это угодно Богу? Но чем же тогда Бог отличается от дьявола? Гуго де Пейн часто и много размышлял над этими вопросами, но ответов не находил никогда.

Вскоре шампанский рыцарь получил новую почву для продолжения своих размышлений. Через два дня пути, проезжая по землям Лангедока, де Пейн остановился на постоялом дворе в окрестностях небольшого городка Альби. Внезапно в трактир, где он обедал, вошел оборванный нищий старик, опирающийся на сучковатую палку.

— Подайте ради Христа и спасения души! — просил он милостыню, протягивая тощую, костлявую руку.

Но люди, сидящие в трактире, двое проезжих купцов со своей наемной охраной, состоящей из дюжины провансальских вояк, не спешили подавать просящему, делая вид, что вовсе не замечают его. Гуго пожалел старика. Он отдал ему несколько мелких серебряных монет и сверх того попросил трактирщика накормить нищего.
Старик не отказался, он уселся подле де Пейна на грубо сколоченную деревянную лавку и внимательно смотрел на молодого рыцаря, но съел нищий совсем немного. К мясу и вину он не притронулся, хотя и казался на вид очень голодным. Старик съел только две небольшие лепешки, запив их простой водой, а еще три таких же взял про запас, завернув их в грязную тряпицу.

— Откуда вы, отец, и как дошли до жизни такой? — спросил Гуго.

— Я из павликиан, добрый юноша, но в этих краях нас охотнее называют катарами. Я родился здесь, но происхожу из последователей святого Павла, апостола Иисуса Христа. Мои предки пришли с востока, из Болгарии. Двести лет назад проклятые греки вместе с их нечестивым патриархом прогнали нас из наших родных мест. И вот, давно уже ходят братья наши по землям Лангедока, наставляя людей на путь истинный, на путь спасения души, — поведал старец.

— А разве церковь не делает то же самое? — спросил молодой франк.

— Церковь погрязла во грехе. И попали служители ее под власть дьявольскую. И забыли служители ее то, к чему предназначены были. И не учат они людей Спасению, а лишь набивают закрома свои, отбирая у бедных добро последнее, — сказал старик.

Старый павликианин говорил тихо, но твердо, с такой великой убежденностью, что от слов его по спине Гуго де Пейна даже побежали мурашки.

— Запомни, юноша, есть Бог, и есть Дьявол. Есть Свет, и есть Тьма. И изначально дух человеческий чист, как свет солнечный. Ибо каждая душа есть частица Бога. И раньше мир весь состоял из света, и населяли его ангелы бестелесные. Но потом дьявол выстроил свой мир. И ты видишь результаты трудов дьявола вокруг себя. Ибо весь этот грубый мир выстроен дьяволом с единственной целью: заключить души людские в тюрьму плоти, чтобы мучить их соблазнами и искушениями. Посему вся материя греховна. Ибо вся материя исходит от дьявола. А все дьявольское есть тьма, и эта тьма всюду, — вещал старый катар.

— Так значит, по-вашему, мы живем в мире дьявола? — спросил де Пейн.

— Конечно, — произнес старец, жуя лепешку беззубым ртом.

— Но в Священном Писании сказано, что мир создал Бог, — сказал рыцарь.

— Бог создал истинный мир, но не этот. А этот — лишь отражение мира настоящего. Грубое отражение, искаженное дьяволом. И даже священные писания здесь искажены. Посмотри, сколько вокруг несправедливости и боли. Разве может быть такое сотворено Богом? — с жаром произнес проповедник, и глаза его сверкнули.

— Так что же, по-вашему, отец, получается, что все мы живем в аду? — задал очередной вопрос француз.

— Да, добрый юноша, говорю тебе истинно, этот мир и есть преддверие ада. Но те, кто грешит, кто поддается соблазнам дьявольским, после смерти опустятся еще ниже, в самое пекло. И только души праведников смогут вырваться и подняться к Богу. Ибо Иисус Христос, Спаситель наш и Утешитель, научил людей, как спасаться от дьявола, — сверкая глазами, сказал старец.

— Но если весь этот мир так уж плох, зачем тогда жить? Не лучше ли сразу покончить с собой? — спросил молодой франк.

— Дьявол только того и ждет. Он питается слабостью человеческой. Питается душами слабых, душами всех тех, кто отступил перед ним. И потому перед ним нельзя отступать. Нужно бороться и принимать все мучения до конца. Преодолевая соблазны дьявольские, нужно закалять свою душу, сделать душу чистой и сильной. Такой, чтобы после смерти тела смогла она пробиться через все сети бесовские и спастись, возвратясь к Господу. И смысл жизни человеческой в преодолении дьявола, в спасении своей души, и в том, чтобы помогать спасаться другим людям. А чтобы спасти свою душу нужно все время смирять гордыню и умерщвлять плоть. Поэтому следует жить как можно беднее, а работать так тяжело, как только позволяют силы. Ибо сказал апостол Павел: «Кто не работает, да не ест!» Вот и мне пора возвращаться к работе. Ибо проповедую я от рассвета и до заката. Хожу пешком от селения к селению в любую погоду и рассказываю людям правду Божию, пока силы не оставляют меня, и тогда я засыпаю под каким-нибудь кустом. Так и живу. И другого мне не надо, ибо везде в этом мире властвует дьявол. А ты, юноша, запомни мои слова и подумай о них. — Старик поднялся, оперся на свою клюку, взял узелок с едой и заковылял прочь из трактира. Он был неприятен на вид: грязен, космат и оборван, его руки покрывали язвы, а желтоватые глаза гноились. Да и пахло от него скверно. Но какая же внутренняя сила была в этом человеке! И слова старого катара хорошо запомнились де Пейну, задели какую-то потаенную струнку, нашли отклик в глубинах души шампанского рыцаря.

Он ехал из Лангедока дальше на север. Миновав владения графа Тулузы, рыцарь Гуго де Пейн въехал в герцогство Аквитанское, двигаясь по направлению к Сиенским горам, за которыми лежали земли его родной Шампани. Объезжая горы с запада, он снова размышлял по дороге. В сознании рыцаря то и дело всплывали слова старого павликианина. Свет и Тьма… Он уже много раз слышал эти слова раньше. И не только церковные пастыри произносили их. Язычники тоже делили мир на Свет и на Тьму, на доброе и на злое. И вот теперь этот оборванный павликианин со своим учением…

«Но что же тогда получается, — думал Гуго, — если дьявол тоже способен построить целый мир, то, значит, он ни в чем не уступает самому Господу Богу? Выходит, что бога два: одного зовут Господь, а имя второго Сатана или дьявол. Один представляет добро, а другой — зло. Но вряд ли. Скорее, старик ошибается. Нет, не создан этот мир дьяволом, а создан Богом. Не может все окружающее исходить от дьявола, ибо мир все же прекрасен. Красивы деревья, трава, цветы, небо, вода. А разве способно зло порождать красоту? И дьявол, хоть и творит произвол повсюду, все же слабее Бога. Не случайно же священники святой церкви говорят, что Сатана всего лишь падший ангел. Значит, зло намного слабее, и добро, в конце концов, восторжествует. Но вот только, где же свидетельства этому, если повсюду господствует именно зло? Может быть, старик не так уж и не прав, и мир действительно давно попал под власть Сатаны?»...

 


Previous page Page: 2/8 Next page\