I

В книге нашего национального единства, которую начал писать ещё Версингеторикс, Жанне д'Арк принадлежат самые последние строки; и если Франция будет стремиться к тому, чтобы хоть немного больше заботиться о памяти своих благодетелей, она не сможет не присоединить к воспоминаниям об арвернском патриции воспоминания о пастушке из Лотарингии.
Несмотря на такую разницу в социальном положении, они удивительно похожи друг на друга своей чрезвычайной молодостью, обаянием и врожденным военным талантом. Однако следует все же признать, что эти таланты гораздо естественнее встретить у беленида, который прошел основательную военную подготовку в школе самого Цезаря. Художники, пытающиеся создать его портрет, совершенно неправы, изображая его с огромными усами, в каске с крыльями и наряде дикаря. В нашем распоряжении находятся весьма похожие друг на друга портреты всех его соратников, которые представлены на медальонах так же, как и он; никто из них не носил бороды, и все их вооружение и обмундирование было греческим.
Что касается самого Версингеторикса, претендовавшего на то, чтобы вести свой род от богини Белены и от фригийцев, как и римляне, то это был, согласно многим из дошедших до нас его изображений на медальонах, очень красивый молодой человек, без бороды, с чертами лица абсолютно греческими, с вьющимися волосами, который должен был точно следовать римской моде. На самом деле он жил не в какую-то варварскую эпоху, но во времена упадка и разложения, которые позже не раз повторялись в истории нашей страны. Древние галлы были удивительно богаты за счет добычи полезных ископаемых, и это богатство было главной причиной ослабления их боевого духа, прежде всего в нижних классах их общества, и поэтому белениды, или галльские рыцари, единственные из всего общества выступили тогда против римского господства.
То же происходило и в начале XV столетия; только на сей раз силу духа и авторитет утратило дворянство, разбитое в сражениях под Креси, Пуатье и Азенкуром и готовое подчиниться тому претенденту на королевский трон, которого выдвигали англичане. На самом деле, вопреки мнению многих историков, национальное достоинство Франции в это время никто не ставил на карту. Претендент со стороны англичан выступал не как захватчик, а как более прямой, чем претендент от рода Валуа, наследник первой ветви династии Капетингов. Это был вопрос исключительно из области феодального права. Когда англичане все же добьются успеха, и их претензии будут почти полностью удовлетворены, это все же не повлечет за собой подчинения Франции англичанам; скорее даже будет наоборот.
Франция тогда разделялась на два лагеря: сторонников и противников салического права. Сторонники английского претендента имели возможность благоустраивать замки и города; поэтому в их распоряжении находился и Париж. В эту эпоху Париж со своими сильными торговыми корпорациями был достаточно влиятельным центром, чтобы привлечь на свою сторону всю остальную страну, если бы только сторонники английского претендента оказывали больше внимания нуждам сельского класса; однако простолюдины на равнинах Франции оказались подверженными всем ужасам войны, поскольку не обладали никакими укрепленными убежищами, в которых можно было бы укрыться от наемников из самых различных стран, продолжавших пользоваться покровительством королей Англии. Сначала довольно безразличные ко всему тому, что происходило над их головами, не рассчитывавшие на помощь ни от знати, ни от горожан, жители сел и деревень в конце концов устали от этих непрекращающихся грабежей и, поскольку самыми беспощадными грабителями были сторонники английского претендента, встали на сторону их противников.
Итак, они хотя и не могли иметь в своем распоряжении крепостей, замков и признанных королевской короной корпораций, тем не менее без денег и без убежищ не остались. Независимо от большого религиозного братства, которое было известно всем как братство «пенитенов», то есть «кающихся», и в которое они имели право входить, большинство жителей деревень присоединялось к многочисленному союзу, ведущему свое происхождение от друидов, обществу карбонариев, или угольщиков. Организации этого союза были рассыпаны по лесам всей Франции и имели самые различные имена; однако в случае войны любой из этих лесов становился естественной неприступной крепостью. Эти братства, очень хорошо организованные, мы сегодня назвали бы отделами одного-единственного учреждения; они могли, опираясь на прекрасно разработанную систему взносов, в одно мгновение собрать весьма значительные денежные суммы. В то же самое время они могли предоставить, используя что-то вроде рекрутского набора, вооруженных воинов-карбонариев, в совершенстве владевших искусством стрельбы из лука, откуда, вероятно, и происходило их прозвище «белистров» или «балестьеров».
Это и были настоящие соратники Жанны д'Арк. Она не была, как многие утверждали, простой скромной крестьянкой. Ее мать принадлежала к весьма знатному роду, а ее отца сегодня мы назвали бы богатым фермером. Ее два брата отличились на службе у короля и стали дворянами. Ее миссия была возложена на нее не Богом, а дамами, возглавлявшими благородный капитул Ремирмона, которому принадлежала большая часть округа Вогезы, и карбонариями Лотарингии, находившимися под их защитой и покровительством. К этим двум объединениям следует добавить еще два: корпорацию торговцев под покровительством Святого Мишеля и корпорацию «корнаров» (мастеров колокольного дела) под покровительством Святого Марселя, которые принадлежали к числу братств «пенитенов» Франции и Италии.
На нее возлагалась миссия скорее дипломатическая, чем военная, так как все рассчитывали, прежде всего, на проницательность ее ума, и сначала и не подозревали о ее военных талантах. Ее посредничеством воспользовались для того, чтобы предложить деньги сыновьям Карла VI в обмен на предоставление равных избирательных прав провинциям Шампани, и с этими деньгами Карл VII должен был получить возможность вербовать наемников, которые могли бы прогнать англичан. На тот случай, если это предложение было бы принято, у Жанны имелся особый план предоставления денежного кредита, который проследовал бы по маршруту от Бурже до Реймса, так, чтобы не пересекать, насколько это возможно, те области, жители которых прямо или косвенно поддерживали другие братства и союзы.
Успех Жанны д'Арк был, таким образом, тщательно подготовлен ее тайными покровителями и союзниками, среди которых должны были находиться и знатоки военного искусства, и тонкие политики; но заслуга исполнения плана полностью принадлежит ей самой. Она была из той же породы людей, что и Магомет, Кромвель, Гарибальди и другие исторические герои, истинные верующие, полагающиеся целиком на божественное вдохновение и не доверяющие никому заботу о своих делах. «Теперь, господа, — говорил Кромвель своим солдатам, — встанем на колени и помолимся нашему Всевышнему, но главное, чтобы наш порох был сухим».
Итак, по свидетельству дворян, бывших ее товарищами по оружию, Жанна д'Арк была рыцарем, тактиком и первоклассным офицером артиллерии.
Как научилась она всему этому? Человек, наделенный некоторой наблюдательностью, найдет самое лучшее объяснение этому, когда возьмет на себя труд совершить паломничество в Домреми. Ни герои, ни героини, ни чудеса не возникают внезапно сами по себе; они всегда представляют собой результат длительной и кропотливой тайной работы, которая чаще всего делается не одно столетие. Должен лишь появиться некто избранный, кто соберет в себе и в своей судьбе все плоды этой длительной подготовки и сообщит им силу и энергию непреодолимого импульса. Таким избранником и была Жанна д'Арк.
Чтобы понять ее, не следует, как это делала большая часть историков, отрывать ее судьбу от обстоятельств ее собственной жизни; скорее наоборот, необходимо мысленно перенестись в ту среду, где она родилась, туда, где она выросла; именно туда я и приглашаю читателя за мной последовать.

II

Не так-то легко отправиться прямо из Парижа в Домреми, потому что самый прямой путь не окажется самым коротким по времени. Одна дорога ведет из Парижа в Нанси, затем можно повернуть либо в долину Мец, либо в Мозельскую долину. Как это делают почти все, я начал с Мозельской долины и прибыл в Эпиналь.
До того, как стать стратегической границей нашей искалеченной Франции, Мозельская долина многие столетия была естественной этнической границей кельтов и галлов; распространение кельто-латинского языка остановилось на линии, образуемой горной цепью Вогез, на эльзасском склоне этих гор всегда говорили на немецком. Что касается франкоязычной расы, занимавшей склон со стороны Лотарингии, то она естественным образом разделяется на две ветви, разграничиваемые водоразделом между бассейнами германского и Средиземного морей.
Действительно, река Мозель берет свой исток в водных хранилищах Эльзаса, а река Сона берет свое начало в озере, расположенном в окрестностях Монтюро; это озеро немного претенциозно называют Центром Мира, потому что его воды выливаются наполовину в бассейн реки Соны, наполовину — в бассейн Мозеля. Все древние народы, и прежде всего друиды, относились с особым почтением к водоразделам; поэтому округ Вогезы был одним из наиболее богатых в древней Франции времен друидов. .
Именно здесь находилось знаменитое святилище Донон, или Фрамон, разделяющее Лотарингию и Эльзас и в то же самое время расположенное на границе округов Мерт и Вогезы с древними провинциями Верхнего и Нижнего Рейна. Оно размещалось далеко не самой большой горе, высота которой едва превышала тысячу метров. Поскольку оно находилось как раз над дорогой, соединяющей Эльзас и Лотарингию, то можно предположить, что оно было не только святилищем, но одновременно и таможней.
Платформа, на которой находилось святилище, оказывается доступной только благодаря очень крутой дороге, извивающейся между огромными скалами, некоторые из них имеют форму четырехугольных башен; но это, вероятно, не более, чем каприз природы, поскольку произведенные в этих местах раскопки не привели к открытию следов каких-либо строительных работ.
На этой платформе можно обнаружить остатки мегалитических памятников. Их обломки перевезли в Эпиналь, чтобы спасти от вандализма молодых пастухов Лотарингии, оборудовавших здесь в свое время что-то вроде каменоломни. Самый значительный из этих памятников представляет собой павильон из вогезской красной глины, 44 метра в длину и 7,68 метров в ширину, со стенами в 0,8 метра толщиной. Двери его выходят на западную сторону, что свидетельствует о том, что он был посвящен богине востока, которую германцы называли Фрейя, или Фрико, а греки Ферония, Фриниция, Береника, Фрикс и т. и. Эта богиня была самой популярной у галлов задолго до того, как получила имя Франции (France), ибо она была богиней свободы.
Согласно мнению некоторых историков, эмблемой, которую древние франки носили вместо лилий каролингов, была жаба, а «жаба» на греческом произносится как Фриниция (Phrynyce). Жаба была с незапамятных времен символом богини Феронии, а также символом воскресения, или освобождения, у всех народов, включая египтян. Кажется, что именно по причине сходства этой символики жрецы галлов и избрали франков для того, чтобы передать им наследие римлян; франки, как и многие другие племена германцев, в своих богослужениях придерживались ритуалов друидов.
Однако богиня свободы и возрождения изображалась чаще в гораздо более привлекательном и грациозном виде, чем тот, который имело почитаемое этими загадочными садовниками земноводное. Из животных это были горностай и белая кошка, а также кобылица, именуемая на языке галлов «Рос». Среди растений — шиповник, земляника, малина и боярышник; иными словами, все весенние цветы, которые, можно сказать, пробиваются сквозь снег. Наконец, галлы называли эту богиню также «Жьен» (Gien), на греческом «Кион», что значило «снег»; именно с этим названием связано более позднее появление зимнего Святого Иоанна, покровителя масонов.
Культ этой богини свободы был весьма распространен в Вогезах, если судить по названиям многих здешних мест, которые сохранили ее имя. Просто не сосчитать, сколько названий деревень и сел здесь называются Фрез, Фризон, Фресс, не говоря уже о вариантах Вруш, или Брок, а также о немецком Више, которое означает щетку (brosse). Все эти названия имеют одно общее значение, соответствующее на греческом слову frux, которое имеет значение «колючий», «ощетинившийся», «дрожащий», и все эти эпитеты безусловно подходят богине зимнего холода. На многих барельефах, оставшихся после греков и друидов, она изображается совсем молодой обнаженной девушкой с распущенными волосами, танцующей в лучах солнца на дне большой чаши; эти изображения обычно аранжированы таким образом, что ее танец оказывается причиной обновления звезды, утомленной своим ежегодным движением по кругу. Неблагодарное светило испепеляет ее своими лучами, однако это характерно только для самого примитивного варианта легенды о ней. В других легендах богиня Жьен, скрываясь под внешностью молодой крестьянки, приходит на помощь Цельсфибиану (всаднику-пророку в мифологии кельтов), королю Запада, низвергнутому со своей колесницы и плененному разбойниками; она возвращает его на трон и, вместо благодарности, он сжигает ее на костре. Это в точности совпадает с историей Жанны д’Арк, и если бы кто-нибудь обнаружил рассказ о ней на греческом или на латыни без указания даты событий, то он не смог бы увидеть в нем ничего другого, кроме детального изложения легенды о богине свободы греков и друидов. Именно на ее счет нужно отнести многочисленные пророчества, которые предвещали появление крестьянки из Лотарингии, которая освободит короля Франции. Уже отмечалось, что Жанна д'Арк не оставила легенды. Это можно объяснить тем, что народная фантазия просто ничего не сумела добавить к ее реальной истории, а также что сама эта история была не чем иным, как завершением длившегося к тому времени уже двадцать пять веков цикла пророческих легенд, предсказывавших освобождение короля выходцем из простого народа.
Таким образом, уже существовал вполне определенный мифологический и литературный сюжет, которому история реальной Жанны соответствовала самым естественным образом. Сама Жанна просто была создана для того, чтобы взять на себя исполнение предназначенной для нее роли. Но, несмотря на ее набожность, этот сюжет не был ни христианским, ни тем более католическим, и никогда Рим не сделает Жанну святой, потому что тот рыцарский и народный идеал, который она воплотила, всегда останется за пределами христианства. Из всех соратников Жанны наибольшую помощь ей оказала древняя богиня свободы, давшая имя Франции. Эту богиню друиды и белениды принесли с собой с гор своей изначальной родины — Фригии.
Следует также обратить внимание на то, что культ розы продержался во всей Лотарингии до наших дней, и все мадонны в Вогезах украшены розой в раковине, современной эмблемой. Точная транскрипция имени богини галлов Роз-мер (Rosmert), означает «смерть розы». Под именами Блан-шефлер (Белый Цветок), Эглантин (шиповник), Флер-д-эпин (цветок с шипами) она известна в рыцарских хрониках, а суд над ней и осуждение на костер являются одним из обязательных эпизодов этих хроник. Однако, более счастливая, чем Жанна, она всегда оказывается спасенной подоспевшим вовремя каким-либо мужественным рыцарем.

III

Если от легенды мы теперь вернемся к реальности, спустившись от святилища Донон в Мозельскую долину, то обнаружим там наименее склонный к поэзии и рыцарству народ Франции. Жители Вогез, как правило, обладают высоким ростом, но черты лица их словно вырублены топором, да и вообще они лишены какой-либо изящности и элегантности. Женщины здесь такие же сильные и рослые, как мужчины, с угловатой фигурой и мужеподобной походкой. Они занимаются мужской работой, и на улицах Эпиналя нередко можно увидеть, как они не хуже мужчин рубят и пилят деревья.
Разумеется, та легкость, с которой они управляются с тяжелым топором дровосека, наводит на мысль, что топор войны им также привычен, и в последней войне он принес им не только страдания, но и славу героев. Однако они только защищали свое логово и своих детей; никогда ни одной из этих грубых и суровых жительниц гор не приходила в голову идея пожертвовать собой ради спасения всех. Природа жителей Вогез так же неуступчива, как и почва, которую они возделывают. Здешние долины из красной глины непригодны ни для какой другой культуры, кроме картофеля, и известно, что этот в целом полезный корнеплод не способствует развитию утонченной чувственности.
Жители Вогез — это померанцы Франции; они сходны меж собой как в плохом, так и в хорошем. Жители Вогез также остаются твердыми и невозмутимыми и в горе и в радости, и именно о них была сложена поговорка: «Продаст и Бога и своих родных за шесть грошей или за ложку супа».
Несмотря на свой бесспорный талант, господа Фремье и Шапю, таким образом, совершили ошибку, попытавшись воплотить Девственницу в мужеподобное тело жительницы Вогез. Мы увидим далее, что она принадлежала к совершенно другому народу, а не к этим горцам, которые всего лишь потомки белгов.
Жители Вогез не только не могли произвести на свет такое дитя, как Жанна д'Арк, но они к тому же никогда ее не понимали, да и сейчас не понимают. Воспоминания о ней никогда не были распространены в Вогезах. В 1848 году масоны Вогез разбили ее статую, а один из ее самых явных противников, Жан Масе, глава Образовательной лиги, тоже родом из Лотарингии. В то время как Гамбетта, обладающий достаточной долей здравого смысла для того, чтобы защищать ее от имени демократии, и господин Фавр, желающий сделать ее национальной покровительницей, ведут свой род от более изысканных и более искушенных в рыцарских подвигах народов центральной Франции.
Однако вогезцы никогда не селились дальше Мозельской долины, и верховья реки Соны заняты бургундцами, в гораздо большей степени предрасположенными к изысканным чувствам. К сожалению, именно бургундцы выдали Жанну англичанам после ожесточенного сражения. Во все времена существовала весьма ясно выраженная антипатия между жителями Бургундии и Лотарингии, причем последние часто подвергались нападениям на своей территории, и это стало причиной направленного против бургундцев их союза с жителями Эльзаса, с которыми они всегда были друзьями, несмотря даже на различие языков. Никогда жители двух разных склонов Вогез не забывали, что до того, как они стали христианами, у них было одно общее святилище, Донон.
Из всего вышесказанного следует, что нельзя ни вогезцев Мозельской долины, ни бургундцев считать союзниками Жанны д'Арк, хотя языческие традиции поклонения фригийской богине в святилище Донон, в полном объеме воспроизводимые в рыцарских романах, играли главную роль в той миссии, которая была ей доверена. Но ее союзниками не могли не быть главы знатных родов Ремримона и Эпиналя, которым в ту эпоху принадлежало более двух третей округа Вогезы.
Благодаря капризу институтов феодального права, населением этого округа, столь мало женственным по своей природе, до Революции, тем не менее, управляли женщины. Дамы Ремримона и Эпиналя были прямыми наследницами женских коллегий друидов древней Галлии, которые обладали, как известно, высшим знанием, и эти дамы пользовались весьма странными привилегиями, в частности, в определенных обстоятельствах, правом назначать кюре на освободившееся место. Поскольку в те времена было необходимо предоставить весьма строгие доказательства своего знатного происхождения, а других знатных родов на этих землях не было, то можно сделать вывод, что все эти женщины были там чужестранками. Впрочем, местные жители, кажется, легко переносили вассальную зависимость от этих женщин, поскольку вместо нее у них могла установиться лишь грабительская тирания, уже свирепствовавшая на других территориях Франции. Поэтому в этой части Лотарингии бросается в глаза отсутствие замков, которые в те времена возвышались над дорогами, как гнезда хищных птиц, ожидавших добычи.
Дамы Ремримона унаследовали от своих предшественников-друидов множество странных обычаев и ритуалов, среди которых далеко не самым эксцентричным был танец Горея. В день праздника приходской церкви этого селения аббатиса имела право на танец, который, однако, танцевала не сама, а заставляла танцевать мэра, обязанного известить всех о предстоящем празднестве.
К тому же и само название деревни — Горей — является точным галльским произношением греческого слова Khore, которое означает «танец». На оставшихся от друидов памятниках Эпиналя местная богиня всегда изображается танцующей, так же, как и на погребальных вазах греков и этрусков.
Дамы Ремримона должны стоять во главе союзников Жанны д'Арк. Их резиденция-сеньорат находилась достаточно далеко от Домреми; но повсюду были их небольшие владения, да и Жанна, между прочим, богатая крестьянка и отважная всадница, не должна была отступать перед расстоянием, отделявшим от нее знаменитое аббатство. Паломничество в ту эпоху было одним из тех немногих удовольствий, какие могли себе позволить жители деревень. Без сомнения, именно в этом христианском святилище, пропитанном духом традиций друидов, она и была ознакомлена с деталями предстоящей ей миссии. Здесь же состоялось ее тайное свидание с неким высокопоставленным лицом, врагом англичан и бургундцев, который, кроме того, должен был быть из Шампани, а также состоять в особых отношениях с корнарами Святого Марселя.

IV

Известно, что святой Марсель был парижским епископом IV столетия и что он основал церковь Сен-Марсо, от которой пошло название одного из пригородов старого Парижа. Этот человек был не в меньшей степени историческим лицом, чем Карл Великий; но в его биографию, подобно жизнеописанию великого императора, вплелись легенды гораздо более древнего происхождения. Традиции было угодно, чтобы именно он освободил страну от поселившегося в ней дракона, что ранее приписывалось его предшественнику из друидов Маркулусу или Маркелусу, молот которого изображается на всех римско-галльских гробницах Лиона и Марселя начала нашей эры. Маркула или Макелла, от которого происходит название города Марселя, — это просто латинские и греческие имена инструмента, который мы сегодня называем теслом, или стамеской.
Убил или не убил святой Марсель дракона своим пастушеским посохом, как это изображается на южном портале Собора Парижской богоматери, для нас не очень важно. На Празднике Полей, который был учрежден святым Мамером в V столетии, сооружалась большая змея из ивовых прутьев, которую затем с большой торжественностью сжигали. Этот языческий ритуал сохранился в Тарасконе, в народных гуляньях в честь укрощения чудовища христианской святой Мартой, предшественницей которой была богиня галлов и друидов, женская ипостась Марселя. В средние века не было более популярного праздника во всем христианском мире, чем представление, устраиваемое корнарами, которые должны были изображать дракона, сооруженного из ивовых прутьев. Такие праздники доставляли немало радости семьям, а маленькие дети были просто счастливы. Радость детей и взрослых была вполне достойной целью для корнаров Святого Марселя, а само название братства было связано с рогом, в который они дули на подобных праздниках, сопровождая все движения ивового дракона.
Символами братства были младенец Христос и кормящая его Мария, с особым знаком на левом плече и белой вуалью на голове. В Лувре имеется великолепный образец этой символики, картина кисти Солари. Христос, которого кормит Мария, означает корнара, подобно тому, как благословляющий Христос и агнец со знаменем являются знаками карбонариев, а Христос, протягивающий руку к матери, — знаком братства Святого Кристофа. Эти иероглифы открывали для посвященных дверь в особый мир символов и тайных знаков.
Другим укротителем драконов был святой Михаил (Мишель), который благодаря христианству пришел на Запад из иудаистской традиции; но народ, кажется, был больше привязан к дракону, чем к его победителю, и следует предположить, что братства Святого Мишеля и Святого Марселя были на самом деле единым братством. По крайней мере, эти братства были образованы из одних и тех же элементов — городских и сельских ремесленников.
Корнары Святого Марселя должны были иметь ответвления во всей Франции, поскольку в XVI и в XVII столетиях они сыграли определяющую роль в истории Франции; после того, как благодаря Жанне д'Арк был заложен фундамент для будущей демократии, они в XVI столетии поддерживали в борьбе с соперничавшим с ними братством угольщиков Морвана — Бурбонов, а позже — протестантизм. Кроме профессиональных союзов угольщиков, сапожников и корзинщиков братство Морван объединяло также все сельское дворянство.
Все эти городские и лесные братства возникли в V столетии нашей эры, или же, по крайней мере, были реорганизованы в ту эпоху, после перехода от богослужения друидов, использовавшего греческий язык, к богослужениям на вульгарной простонародной латыни, называемой «языком Таис», или современным французским. Великие епископы Рима и Галлии, святой Жермен, святой Марсель и святой Лу (Loup), кажется, сыграли в этой реорганизации прямо или косвенно, очень важную роль, через языческие традиции, связав их со старыми именами местных богов. В оккультных обществах, предшествовавших современному масонству, имя «Жермен» эквивалентно титулу магистра, а знамя святого Марселя не один раз собирало под своим развивающимся полотнищем выходцев из народа. Угольщики брали себе имя «волки» (loup) или «люпины» (lupin), и во всех отделениях братства сыновья адептов брали имя детенышей волков, которое современные масоны заменили на волчонка.
Таковы были самые могущественные из тайных соратников Жанны д'Арк,— святой Марсель и святой Мишель, к которым присоединились угольщики Ремримона, вассалы знатного капитула этого богатого братства. Не служили ли дамы из Ремримона посредниками Жанны в ее контактах с братствами корнаров и карбонариев? Это возможно и само по себе вполне вероятно, но в этом не было никакой необходимости. Мы убедимся в этом, если переместимся из Мозельской долины в долину Мец.
Сообщение между этими двумя долинами никогда не было легким, в том числе и в наши дни, потому что они отделены друг от друга обширными лесами, которые во время последней войны служили убежищем отважных вольных стрелков. Есть дорога, которая идет от Эпиналя к Мирекуру, а от Мирекура к Невшатель, но гораздо быстрее и не так утомительно просто спуститься из Эпиналя в Нанси, чтобы подняться затем в долину Мец. Здесь, между прочим, открывается один из самых красивых пейзажей Шампани, к которой в действительности относится Верхний Мец. Страна, которая произвела на свет Жанну д'Арк, была образована поселениями галлов, о чьих следах уже упоминалось выше, и эта страна была одной из самых богатых в древности, в эпоху друидов. Она образует собой сравнительно правильный параллелограмм, четыре угла которого совпадают с ее четырьмя важнейшими географическими точками, называющимися, начиная с севера: Мази, Русо, Лиффоль и Гран; все это были названия стоянок друидов и происходят они поэтому исключительно от греческих слов, за исключением Русо, воспроизводящего латинскую форму имени богини Рос, на латыни Роса, а на греческом Рея и Эрцея, «роса». Но какое бы имя эта богиня не носила, ее символом был всегда весенний цветок, шиповник.
Эти старые поселения галлов на севере ограничены строениями Вокулера, на юге — княжеским замком Бурлемон, который принадлежал к одной из ветвей древнего рода Лотарингии; я уже говорил, что замки были весьма редки в стране, управляемой дамами из Эпиналя и Ремримона, и замок Бурлемон был чуть ли не единственным исключением. Он возвышается сразу же над деревней Домреми, и именно там Жанна познакомилась с артиллерией и рыцарским искусством. На самом деле Жанна ездила верхом на лошади не так, как любая крестьянка ее времени, которой приходилось целыми днями пасти жеребцов где-нибудь на лужайке, а вечером на одном из них возвращаться домой. Она великолепно владела копьем и могла поразить мишень так же успешно, как и самый умелый воин-мужчина. Вот что по этому поводу сообщается в одном любопытном, но малоизвестном отрывке из хроники Лотарингии.
Когда Бодрикур вместе с девушкой прибыл в Нанси к герцогу Карлу, капитан представил ее герцогу, сказав, что она желает скакать к королю Карлу, чтобы вернуть в его руки Францию и прогнать англичан прочь. Герцог спросил, есть ли у нее что-то еще, кроме доброй воли. Она отвечала: «Да, господин, я Вам обещаю, что все это произойдет без промедления».
«Как ты это все сделаешь? — спросил герцог, — у тебя нет ни оружия, ни лошади». Девушка ответила, что тогда у нее уже будет и лошадь, и снаряжение: «Стоит мне сесть верхом, и вы увидите, смогу ли я управлять лошадью». Герцог по такому случаю дал ей снаряжение и лошадь, а также оружие, но не настоящее. Она оставалась налегке. Привели лошадь, одну из самых лучших, с седлом и уздечкой, полностью снаряженную. Не поставив ногу в стремя, она сразу запрыгнула в седло. Герцог дал ей копье; она проехала по площади замка, затем бросила копье. Ни один человек никогда не делал это лучше, чем она. Вся знать в замке была в изумлении.
В ее доблести не было никаких сомнений; сир Робер де Бодрикур услышал слова герцога: «Отправляйтесь немедленно. Богу угодно, чтобы ее желания исполнились».
Отметим, что в этой хронике Жанна не говорит, что она никогда раньше не ездила верхом на лошади; она ограничивается ответом: дайте мне коня, и вы увидите, смогу ли я им управлять. Для тех, кто вообще не допускает ничего сверхъестественного, объяснить тот факт, что она в совершенстве владела наукой езды верхом на лошади, можно только следующим образом. Ее два брата, которые так же, как и она, были храбрыми воинами и жили в богатой деревенской семье, должны были иметь друзей среди оруженосцев замка Бурлемон. Эти друзья могли давать им на время и лошадей и военное снаряжение, а Жанна, которая уже после тринадцати лет начала готовиться к своей знаменитой миссии, могла вместе со своими братьями упражняться во всех тех искусствах, что должны были ей принести успех. Поэтому вся эта семья встала под знамена, обладая полным объемом знаний в области военного ремесла той эпохи, включая и использование артиллерии. Это последнее искусство Жанна должна была изучать в замке на ее родине, в котором ее отца принимали как богатого вассала.

V

Дом, в котором национальный гений страны в удивительном сочетании красоты и силы воплотился в эту девушку, сегодня принадлежит округу Вогезы, охраняющему его с большой заботой. Над дверью возвышается герб племянника Жанны — на лазурном поле герба три золотых лемеха, на которых держится золотая звезда. Рядом находится герб, дарованный его тете самим Карлом VII: на лазурном поле серебряный меч вместе с золотой короной, тремя лилиями, крестом и яблоней.
Девиз: Vive labeur, avec millesime 1481.
Фасад дома украшен по приказу Людовика XI нишей, сделанной довольно элегантно в стиле своего времени, с гербом Франции в глубине. Прежде в нише находилась статуя Жанны в военном снаряжении, молящейся на коленях, с соединенными ладонями. Оригинал был разрушен гугенотами в конце XVI века. Во времена Людовика XIII на его месте была установлена другая статуя, искалеченная и уничтоженная масонами Лотарингии в 1848 году. Сегодня в нише находится одна копия этой последней статуи; другая же располагается в главной комнате дома, преобразованного в музей. Доспехи на этой последней отличаются по стилю исполнения от всего остального и поэтому должны принадлежать статуе, сделанной по приказу Людовика XI, а голова, также слегка несоответствующая фигуре в целом, должна быть точной копией с головы статуи времен Людовика XIII. Что касается доспехов, то они, как ни странно, представляют собой образец снаряжения соратника Генриха IV, а не Карла VII. Тем не менее, эта статуя является лучшей из всех существующих, потому что она более точно соответствует образу Девственницы, поразившей всех своей храбростью. Ее лицо — это лицо девушки из долины Мец, и она нисколько не похожа на мужеподобных дев из Мозельской долины: первые не столь высоки ростом, более изящны, с тонкой талией, с обычной улыбкой на лице и удивительно женственной походкой.
Такой и была Жанна, прекрасно сложенная, среднего роста, но без всяких признаков мужского начала, с выражением лица в высшей степени приветливым и одухотворенным. Анонимный портретист изобразил немного полное и округлое лицо, сохранившее в своих чертах что-то детское и потому контрастирующее с энергией глаз и лба; все это настолько живо и правдоподобно, что невольно приходит мысль, что этот портрет является воспроизведением другого, сделанного с натуры, который, как известно, действительно существовал.
Тип лица настолько подлинный и настолько прописанный в мельчайших деталях невозможно придумать, руководствуясь лишь воображением, и он мог появиться только благодаря вдохновению, рожденному созерцанием оригинала. Жанна была француженкой со всеми подобающими чертами характера — одухотворенностью, живостью ума, насмешливостью, с той увлеченностью своим делом, которую сегодня на театральном жаргоне называют «изюминкой». Что прежде всего притягивало к ней ее соратников, так это ее чистосердечность и добрый юмор, качества ее характера, соединявшиеся с острой проницательностью опытного воина.
«Я говорила им, что надо идти туда, и сама шла туда», — отвечала она наивно тем, кто спрашивал о тайне ее побед.
Все это легко читается на статуе в Домреми; ничего подобного нельзя прочитать ни на мрачной статуе работы Фремье в Париже, ни в лице крестьянки на медальоне работы Шапю. Если бы Жанне д'Арк работы Ингре добавить немного больше энергии, то она была бы очень близка к тому типу, который можно видеть в Домреми.
Когда я посетил дом Жанны д'Арк, то меня встретила молодая и весьма любезная монахиня, управляющая школой для девочек, которая была здесь размещена. Главный зал освещается благодаря окну, выложенному из граненого камня; здесь же находится каменный и весьма элегантный камин, однако без герба, что указывает, что он украшал жилища богатого деревенского жителя, каким и был отец Жанны. На крупной балке, поддерживающей потолок, можно увидеть следы от ударов сабли; в 1814 году офицеры армии союзников совершили этот акт религиозного вандализма, религиозного постольку, поскольку они хотели унести эти реликвии из дома Жанны как знак почтения к героине, уважаемой всеми.
Уважаемой всеми! Увы, это неправда! В 1848 году жители Лотарингии, крестьяне, изуродовали статую, которую в 1814 году захватчики оставили нетронутой. Признаюсь, что мне трудно хоть как-то объяснить такое кощунство; если героизм Жанны делает честь какому-то отдельному классу из всей нации, то это именно тот класс, из которого она вышла. Вполне объяснимо, если память об освободительнице Франции остается смешанной с чувством ужаса у английских масонов, как объяснимо и то, что Вольтер, получивший инициацию в Лондоне, совершил свое недостойное озорство над Девственницей, прислуживая англичанам. Последнее вообще характерно для ума не столько французского, сколько парижского. Но гораздо большее удивление у меня вызывает то, что понадобился пример Гамбетты, чтобы уничтожить эти дикие традиции французского масонства, впрочем, кажется, они еще не полностью уничтожены. С той стороны дома, где находилась комната братьев Жанны, видна и та комната, в которой жила она сама, с нишей в толще стены, служившей ей, как говорят, платяным шкафом. В этом маленьком музее находится множество вещей, ни один из которых не является подлинным, следовательно, не заслуживает внимания. Исключение составляет книга, в которой посетителям предлагается оставить запись. Поставив свою подпись, я узнал количество посетителей; оно не превышает четырех тысяч человек в год, из которых более половины — англичане и американцы. За несколько дней до меня здесь побывал герцог д'Омаль, о это не избавило меня от унижения, связанного с такой упорной неблагодарностью французов всех классов по отношению к самому блистательному и к самому чистому проявлению их национальной славы.
Следует заметить, что Жанна родилась в комнате, которую можно назвать роскошной для того времени, что у нее была своя собственная комната, в то время как и в наши дни крестьянки, в том числе и из богатых семей, живут в одной комнате с остальными членами семьи. Действительно, та якобы хижина, в которой она появилась на свет, оказывается просторным деревенским домом с огромной крышей и может сегодня вместить в себя целую школу, не считая музея. В центре этого дома находится помещение для жилья, с двух сторон от которого размещаются широкие пристройки, конюшни, чердаки и хлев. Крыша покрыта черепицей, а не соломой. Людовик XI сделал некоторые добавления в постройках; но первоначальный план дома не изменился, и племянник Жанны д'Арк, богатый дворянин, все сохранил полностью, потому что никто из дворян его времени не имел дома более удобного и более роскошного; даже в наши дни этот дом вполне пригоден для жилья. Таким образом, Жанна родилась не в семье бедных родителей, в скромной хижине. Это важное обстоятельство следует не упускать из виду, если мы хотим понять ту роль, которую она сыграла в истории, понять, не прибегая к прямому вмешательству небес.
Церковь в Домреми была раньше сориентирована особым образом; ее фасад был обращен на восток, что определенно указывает на то, что первоначально она была посвящена или святому Марселю, или святому Мишелю, победителю дракона. Но этот фасад позже был перенесен на другую сторону, и теперь на его прежнее место указывает лишь два надгробия с гербом племянника Жанны д'Арк.
Разрушенная часовня, которая носила имя «руины Жанны», была затем восстановлена, а знаменитый вековой бук, известный как дерево дам (или фей), рос несколько столетий, а потом на его месте был посажен другой. Все места, в которых предпочитала бывать Жанна, свидетельствуют о ее в высшей степени поэтической и романтической натуре, и ей, безусловно, доставляли удовольствие старые легенды, особенно те, в которых предсказывалось, что Франция будет спасена молодой девушкой из Домреми. Не стоит и разыскивать в нашей стране следы тех традиций, в которых ее любимое дерево было бы объектом особого почитания; эти традиции давно уже бесследно исчезли. Дровосеки утверждают, что недалеко от этого места, в роще Войю, еще можно увидеть гигантскую белую кошку, с первыми лучами рассвета исчезающую в кустах, а в первый день мая молодые девушки, напевая старую песню, всегда ходят к алтарю Девы. Это все, что сегодня осталось от культа Фрейи.

VI

Немного севернее Домреми, в красивом селении Грё, можно увидеть замечательную церковь эпохи Ренессанса, ориентированную так же необычно, как и церкви в Домреми. На двери находится изображение святого Мишеля, поражающего дракона, изображение, обладающее поразительным сходством с портретом Жанны, написанным, как полагают, по распоряжению Людовика XI, ее большого поклонника. Еще при жизни Карла VII он, будучи наследником трона и к тому же убежденным демократом, основал орден святого Мишеля, в который могли вступать не только дворяне, и можно предположить, что это было сделано в память о героине Девственнице.
В этом месте Мец огибает своим течением просторный луг, окаймленный прекрасными известняковыми холмами, на которых созревает первый в рейнской Шампани виноград, и это совсем не похоже ни на красную глину Вогез, ни на мрачные пески низовий, где растут лишь хилые сосны. Характер местных жителей весьма сходен с характером этого пейзажа.
Перед этой красивой часовней корнары святого Марселя раньше водили своего игрушечного дракона из ивовых прутьев, изгибая его по всей длине туловища. Следует предположить, что отец Жанны, который, если судить по размерам и относительному удобству его жилища, не меньше других деревенских жителей любил местные праздники, должен был быть членом этого шумного братства, его отделения в Латре. Таким образом, миссия Жанны д'Арк объясняется вполне естественными причинами. Дева, подарившая ей ее озарения, скорее всего была не скромная мать Христа, которую церковь представляла как пример для подражания женщинам-христианкам, но лотарингская Дева с розой, вдохновительница всех рыцарских романов; одним словом, это была воительница Розмер, оставившая свое имя аббатству Ремримон.
Слышали ли Жанна на самом деле голоса, управлявшие всеми ее поступками? Этот вопрос хотелось бы оставить за рамками данного исследования. Те союзники Жанны, о которых я здесь хочу рассказать, не обладали никакими сверхъестественными способностями; здесь я имею ввиду нечто совсем иное. И потому я хочу обратиться к историческим документам, собранных из чистого любопытства и без какого-либо намерения использовать их в чьих-то интересах. Самым ценным из них является украшавшее одну из церквей Лотарингии экс-вото, на котором изображена покровительница корнаров святого Марселя между святым Мишелем с правой стороны и Жанной с левой. Этот медальон повторяет герб, подаренный ей Карлом VII; она изображена здесь именно в том костюме, в котором предстала перед королем и который для него оказался знаком ее славной миссии. Она в полном военном снаряжении, но поверх доспехов на ней красный плащ, отделанный крупинками серебра, или «крупинками луны» (lunegrain), напоминающими о городе Лангре (Langres). Ее шлем покрыт капюшоном с голубой бахромой (frange de bleu), которая указывает на принадлежность к братству «свободных Иакова Псалмопевца» (francs Jacques Pseaulmes), королевских угольщиков из Лангре. Красный цвет плаща был цветом дам из аббатства Ремримон. Важнейшая деталь этого первого документа — знамя, которое несет Жанна и которое заметно отличается от всех известных нам описаний. Именно на этом знамени есть слова, свидетельствующие о той особой миссии, которую была возложена на нее корнарами Шампани. Вот перевод этих слов на язык наших дней: «Гаргантюа (король) знает подпись матери (аббатиссы) Ремримон.
Жанне доверяется подтвердить Криспину (королю) подпись карбонариев Лангре. Если король заставит (духовенство и дворянство) заключить свободный договор о предоставлении равных правах Парламенту Шампани, Карл будет иметь деньги на войну от братства свободных Иакова Псалмопевца, карбонариев Лангре».
Теперь несколько слов о том свободном договоре, который здесь имеется в виду. Начиная с эпохи каролингов нация была разделена на два класса, каждый из которых имел свой флаг и своего герольда.
У знати и духовенства была красная орифламма; их герольд звался «Монжуа» (придорожный камень), их девиз звучал как «Montjoie Saint-Denys» (придорожный камень святого Дионисия), а их закон именовался договором (baillie), словом, происходившим от имени беленидов (Веlonides), которые ранее и представляли этот двойственный класс священников и рыцарей. Это слово сохраняется затем в итальянском языке: balia, власть.
Народ составлял класс бедняков, «пуиров», или людей с земли (крестьян). Его знамя было белым и черным, или белым и голубым, и называлось «Босеан» (Beaucean), также как и их герольд. Их девиз также звучал как «Босеан». Этимология этого слова неизвестна. Белый цвет был особым цветом деревенских жителей, а черный или голубой — цветами горожан или буржуа, не принадлежащих к благородным семьям. Именно это последнее сословие стало доминирующей силой в Революции, и черный фрак наших дней, вытеснивший пурпурные одеяния знати, является на самом деле не чем иным, как символом черных тел корнаров Святого Марселя; ансамбль этих трех цветов — белого, голубого и черного, — взятых в равных пропорциях, представлен на современном трехцветном флаге Франции.
Миссия Жанны д'Арк заключалась в том, чтобы добиться от короля, оказав ему финансовую поддержку, предоставления третьему сословию права голоса в парламенте. Не было ничего важнее этой миссии.
Карл мог бы предоставить такие права, если бы его, сына немецкой Мессалины, легитимность не была бы спорной. Это мешало ему не меньше, чем его английский конкурент. Деревни и села поддерживали сына Карла VI. Он принял помощь, которую они ему предложили, а его ответом был тот герб, который он сам составил для Девственницы.
«По воле народа Жанна возведет на трон короля, с безраздельным правом, оплачивая коронацию грошами». «Грош» (la maille) —это был налог, какой обычно брали с неблагородных сословий.
В следующем столетии при коронации Карла IX, сына теперь уже итальянской Мессалины, корнары Святого Марселя опять сумели склонить чашу колеблющихся весов в его сторону. На монетах, выпущенных по этому случаю, есть надпись, которая подводит итог миссии Жанны д'Арк: «На коронации были жители Лангре, лучники, риболы, карбонарии, корнары Святого Марселя, пославшие деву для того, чтобы англичане были повержены.
Шампань послала Девственницу дать сражение, чтобы освятить и короновать Карла в Реймсе». Местные власти не играли никакой роли в правовом порядке Франции, и Жанне было поручено потребовать от Карла изменить этот порядок, предложив взамен собрать по грошу на коронацию.
Кроме таких немного туманных резюме на монетах, выпущенных в честь разных известных людей из Лангре, по случаю коронации Карла IX была опубликована книга, в которой мне было крайне любопытно сделать точный перевод одной гравюры. Это геральдическое послание, которое можно перевести следующим образом: «Лангре извещает, что новая Дева прибудет на коронацию и передаст тайну добрых людей Шампани, риболов, корнаров Святого Марселя.
Для того, чтобы Карл понял тайну Девственницы, человек из Лангре, с помощью которого корнар переводит со своего языка колоколов письмена галлов, сообщит, что добрые люди должны оплатить сыну силы (войска), которые ему требуются, и передать ему велень (пергамент) как свидетельство того, что ему уплатили грош».
Из этого документа, и целого ряда документов, к которому он принадлежит, нам становится известно, что каждая народная корпорация, признающая короля как своего главу, передает ему свою тайну, а у корнаров Святого Мишеля такой тайной был язык колоколов. На самом деле не было ничего легче, чем применить к звукам колокола правила ирландского алфавита друидов, известного под названием «Огхам», или правила телеграфной азбуки Морзе. Жанна д'Арк, обладавшая этой тайной, поскольку ей было доверено передать ее Карлу VII, должна была узнать много важного с чисто военной точки зрения, в особенности то, что касалось связей с осажденным городом Орлеаном.
Для того, чтобы собрать деньги для короля, Жанна изготовила замечательное знамя, точное описание которого дошло до нас; конечно же, многие историки изменили бы свое мнение о ней, если бы смогли расшифровать его значение.
Оно было белым, с изображением Христа, держащего шар между двумя ангелами, правый из которых держал в кулаке лилию. Девиз JESUS MARIA, набранный готическим шрифтом, разделял знамя на две равные части. Там, где хоругвь раздваивалась, располагались три золотых лилии, две с одной стороны и одна с другой.
Буквально это означало: «Серебро, договор коронации, Карл, удерживающий англичан; мужество, смелость, Марсель, сдерживающий слово; серебро и сила для войны и больше ни для чего».
На современном французском: «Дайте серебро для коронации, чтобы Карл мог сражаться с англичанами; смелее, Марсель сдержит свое слово; только серебро даст силы для сражений».
Невозможно поверить, чтобы Жанна д'Арк сама составила это воззвание, настолько оно являлось важным. Ее совершенное знание лошадей и артиллерии не помогло бы составить ей эту криптограмму, для которой требовалось владение специальными знаниями и особая подготовка. Но она, конечно же, не могла не понимать всей значимости этого послания, поскольку и в наши дни деньги являются главной движущей силой любой войны.
Ее личным знаком, который она всегда носила с собой в военных битвах (чего обычно она не делала с гербом, подаренным ей Карлом VII), был кулак с зажатым мечом и латинским девизом «Consilio firmata Dei», подлинный смысл которого заключался в следующем: «Я утверждаю, что Богу угодно, чтобы народ поддержал короля (crispin) Карла».
Это название Crispin, или sacripan, было заимствовано у парижской корпорации булочников, самой старой из всех корпораций. Оно означало священный хлеб (pain sacre) или «азим», который мы называем еще лепешками (crepes). Поскольку для этого хлеба использовались отборные сорта муки, то таким же было и имя, которое булочники давали королю; но этой же причине перчаточники (gantiers) называли короля Гаргантюа. Это обозначение, гораздо более древнее, чем первое, восходит еще к временам греков.
Все это говорит о том, что союзники Жанны находились вовсе не на небесах, а были реально существовавшими людьми. Ее военные и дипломатические успехи долго и тщательно готовились, подобно тому, как в наши дни успехи Гарибальди были подготовлены современным масонством. От тщательно проложенного маршрута она отклонилась только один-единственный раз, когда попыталась захватить врасплох Ла-Шаритэ. Это место оборонялось Перрином Грассе, капитаном-бургундцем, весьма энергичным и широко известным в те времена благодаря жестоким насмешкам, которыми он осыпал придворных своего сеньора, таких же изнеженных, как придворные Карла VII. Когда Жанна появилась перед Ла-Шаритэ, офицеры-бургундцы не желали начинать сражение с ней под тем предлогом, что она колдунья. «Эй! Довольно! — ответил им Перрин Грассе с высочайшим презрением, — у нее нет никакой колдовской силы, кроме вашей трусости!»
Жанна была отброшена от Ла-Шаритэ с потерями и обещала никогда больше не отклоняться от плана своей кампании. Когда ее миссия уже была закончена, она все же не оставила ремесло воина, и всем известно, как она была схвачена у Компьеня.
Святой Марсель получил то, чего хотел, и поэтому уже не был с нею.
Среди девизов того времени, которые тогда заменяли сегодняшние газеты и объявления, есть один весьма любопытный: это ястреб, с девизом «Mares haec femina vincit». Известно, что самка ястреба гораздо сильнее, чем самец; однако тайный смысл этого девиза был следующим: «Нужно, чтобы Карлу было на что купить Морвана». Морван — это угольщики Бургундии и Англии, которых объединяло общее происхождение. Деньги сыграли, таким образом, главную роль в успехах Жанны, как позже они сыграли главную роль и в успехах Гарибальди. Но это обстоятельство не умаляет ни их заслуг, ни военной доблести; деньги на войне могут сделать многое, но не все, и они не в состоянии полностью предотвратить опасности. Если бы Гарибальди был захвачен королем Неаполя, он был бы повешен без всякого сострадания как вор и разбойник. Жанну сожгли как ведьму. Пьер Кошон, возглавлявший судебный процесс над Жанной, был прекрасно осведомлен о ее миссии. Кроме того, корнары святого Марселя были гвельфами и поддерживали папу в его борьбе с аристократией. Но все эти обстоятельства не оказывали никакого воздействия на епископа Бовэ, ни в коей мере не являвшегося на процессе орудием мести со стороны англичан: это был весьма умный священник, который прекрасно понял, какие радикальные перемены может принести с собой эта молодая девушка из Лотарингии. Равенство избирательных прав для третьего сословия как в центре, так и на местах, могло привести только к политически узаконенной отмене привилегий и прав духовенства и знати; поэтому Пьер Кошон не признал неприкосновенность Жанны, которую ей гарантировала принадлежность к ордену карбонариев, и нашел возможность возбудить процесс по обвинению в колдовстве, лишающий ее этой неприкосновенности. Это дало Карлу VII предлог не вмешиваться в происходящее, предлог, за который он поспешил ухватиться, несмотря на обнародованный по настоянию корнаров Святого Марселя девиз.
Это был феникс на костре и надпись внизу: Invito funere vivet.
Возрождающийся из пепла Феникс был пифагорейским символом карбонариев и соответствовал пятому градусу их иерархии; но при данных обстоятельствах это было обращение к Карлу VII с просьбой о защите его героической освободительницы. По крайней мере, его следовало интерпретировать так: не следует осуждать за преступление, единственной целью которого было счастье самого Карла.
Если король не считался с Жанной, то он хотя бы должен был просто пожалеть ее, а не осуждать. У него были серьезные основания тревожиться по поводу растущей популярности Жанны, и он мог опасаться, что народ потребует от него покинуть трон, чтобы возвести туда Девственницу. Вот как высказался по этому поводу Ги Пап, советник короля в парламенте в Гренобле в 1440, в своей книге «De decisionibus gratianopolitanis»: «Vidi etiam in temporibus meis pue /am Johannam noncupatam, quae incepit regnare, anno quo sui doctoratus, quae inspiratione divina, arma bellica assumens, restauravit regnum Franciae, Anglicos erpellendo vi armata, и regem Carolum ad regnurn Franciae restituendo, quo puella regnavit, tribus vel quatuor annis». «В свое время я еще видел девственницу, называемую Жанной, которая начинала царствовать в тот год, когда я получил докторскую степень. Взяв в руки оружие и руководствуясь божественным вдохновением, она восстановила королевство Франции, силой изгнала англичан из страны и вернула Карлу французское королевство, над которым девственница царствовала три или четыре года».
Таким образом, согласно свидетельству современника, не Карл VII, а Жанна д'Арк царствовала во Франции в течение трех лет; поэтому Карл и не предпринимал никаких усилий, чтобы вырвать ее из рук бургундцев, или англичан. Вместо этого он точно следовал политическим планам, которые Жанна изложила перед ним, выступая посредницей со стороны корнаров Святого Марселя из Лангре. Как было сказано в его геральдическом послании, право народных представителей голосовать в Генеральных Штатах было оплачено по-королевски, поскольку народ был вынужден согласиться выплачивать налог, вся тяжесть которого возлагалась только на его плечи. Благодаря этому налогу он заменил военную кавалерию из знати, ставшую теперь беспомощной и потерявшей всякую ценность, на регулярную армию. Народ выплатил этот налог; но, как и в Англии, уплатив его, он стал хозяином страны. Это была политическая революция, начатая Жанной д'Арк, за что она и заплатила жизнью. Какой была ее личная роль в национальном пробуждении французов? Этого я не знаю, но она была наделена такой чудесной тонкостью ума и таким восхитительным здравым смыслом, что не должна была ограничиться наставлениями своих соратников, и, вероятно, дала не один собственный совет королю Карлу. В чем нет никаких сомнений, так это в том, что она была скорее основательницей французской демократии, чем вдохновительницей национального объединения, и ее первой мученицей. Уже этого достаточно, чтобы сказать, что никогда никто не имел такого, как она, права на признание в своей собственной стране, и повсюду, кроме ее неблагодарной родины, этот долг признательности был уже давно уплачен.
P.S. Ряд документов, касающихся публичного коронования и тайны Карла IX, предоставили мне совершенно неожиданные сведения об исторической роли Жанны д'Арк и послужили необходимым дополнением к этому выполненному на скорую руку исследованию.
Эта роль не была исключительной по своему характеру; подобные вещи происходили регулярно на церемониях коронации, которые всегда разделялись на два независимых друг от друга действия. В кафедральном соборе Реймса король всякий раз публично возобновлял договор, который Хлодвиг заключил со святым Реми от имени независимых городов и христиан Галлии. На эту церемонию не допускалось никакое другое знамя, кроме орифламмы, обозначавшей объединение высших классов, или Договор (Baille).
Сельские жители, бывшие в те времена почти все язычниками и находившиеся под прямым управлением короля, заключали с меровингским принцем особенный договор, который, поскольку все они находились вне церкви, и не утверждался ею. Для делегатов со стороны крестьянства и простолюдинов король давал ужин; предполагалось, что король будет облачен в особый костюм, в котором важная роль отводилась исподнему белью, отсюда — знаменитые куплеты о короле Дагоберте.
Большинство сельских корпораций имели связи с угольной индустрией, в те времена снабжавшей кузнецы; отсюда общее для всех этих корпораций название карбонариев. Самыми известными были корпорации Шампани, Бургундии, Морвана и Бурбона. Каждая из них предоставляла один из предметов костюма короля.
За корпорацией оружейников из Лангре, славившейся своей закалкой стали, оставалось право изготовлять оружие для своего повелителя. Его вооружение состояло из кинжала, или топора (brand или bran), широкого прямого меча, который на ужине, разумеется, оставался в изящных ножнах, украшенных прекрасным цветком. Таков меч, принадлежавший, как считается, Карлу Великому, который можно увидеть в Лувре. Этот цветок назывался «Брандели» — Brand lys или Brande lys (цветок вереска, хотя буквально это выражение можно прочесть как «лилия Брана»).
Во всех древних религиях меч вместе с ножнами и с острым лезвием рассматривался как символ божества-андрогина, олицетворяющего собой пробуждение природы, или солнце Рождества. Поэтому цветок Брандели соответствовал девушке, одетой как мужчина (дева-мужчина) в цвета знамени простого народа, или в цвета «босеана», в коричневое и белоснежное (brim et lys), то есть в черное и белое. Брандели служил знаком передаваемой королю тайны карбонариев, закалявшим стальной меч, опуская его в воду, и вручавшим королю кинжал или топор, символ верховной власти в лесах. На их арго королевский кинжал (royal coin) произносился как «арлекин» (arle quin), и уже во времена этрусков легендарный персонаж под этим именем, в характерных пестрых одеяниях, символизировал принца кельтов, вооруженного военным топором, называемым кельтским. Известно, что сохранился обычай затачивать деревянную саблю в воздухе. Что касается Брандели, то кроме тайных церемоний коронации, девушка, олицетворявшая собой этот таинственный цветок, во все времена в Лангре участвовала в упомянутом шествии огромного дракона, или большой змеи, которой она отрубала голову кинжалом, вручавшимся затем королю от имени корпораций Шампани. Затем она, или, точнее сказать, ее кукла, сделанная из камыша, торжественно сжигалась, и следует напомнить, что все это происходило во время Праздника Полей, то есть в тот момент, когда зимний снег, который она олицетворяла собою, таял под лучами весеннего солнца.
Вероятно, что по мнению корнаров из Лангре, которые отправили Жанну д'Арк к Карлу VII, молодая девушка из Лотарингии должна была сыграть свою легендарную роль с большим блеском, чем все, кто играл ее до нее и после. Она должна была нести королю топор и меч с ножнами, вместе с грошем для коронации, то есть с радостной для короля вестью о его восшествии на престол, что было гораздо эффективнее любого оружия. Остальное было плодом ее политического и военного гения, и ее печальная смерть не помешала ей почти полностью выполнить планы Святого Марселя, в частности в той их части, которая касалась налогов и постоянно действующей армии, упраздненной королем Иоанном. Ее наградой была уникальная в истории честь представлять народные классы перед королевской властью, причем не на тайной и театрализованной церемонии карбонариев, а в переполненном соборе Реймса, в полном военном снаряжении, со щитом и знаменем, в то время как сеньоры присутствовали на коронации лишь в одежде придворных. История ничего не сообщает нам о том, носила ли она цвета «босеана», коричневый и белоснежный, но это более чем вероятно. Это же касается и ее знамени, которое хотя и отличалось от «босеана», но было окрашено в те же самые цвета. Основа знамени была белой, а Христос между двумя ангелами был голубым. Известно, что ее знамя нередко вызывало недоумение. Она же всегда отвечала с гордостью: «Таким оно было в часы скорби, таким оно должно оставаться и в часы радости». Это, конечно же, был намек на красное знамя договора, девиз которого был «Монжуа».
Враги содействовали тому, чтобы она сыграла роль Брандели до конца, и сожгли ее 31 мая следующего года, то есть во время Праздника Полей, который наступает через 40 дней после Пасхи. Это было прямое оскорбление корнаров Святого Марселя.
Однако Церковь не вмешалась бы в разногласия, которые ее не интересовали, если бы в тот момент в Риме не находился папа Мартин V, гвельф, а в Авиньоне — папа Климент VIII, гибеллин. Мартин V был большим поклонником Жанны д'Арк, выполнявшей миссию корпорации, которая поддерживала гвельфов. Это было достаточным основанием, чтобы папа Климент возненавидел ее и поручил Пьеру Кошону расставить сети, в которые Жанна не замедлила попасть. Когда же папы вернулись в Рим, Пьер Кошон был отлучен от церкви. Но это было единственная реабилитация, которая была тогда возможна. Ничего другого и нельзя было требовать от учреждения, чья роль прежде всего заключалась в том, чтобы поддерживать нейтралитет между нациями, настаивавшими на своем религиозном превосходстве. Разумеется, сегодня в Англии имеется несчетное количество пылких поклонников Жанны, чего нельзя сказать о Франции. Поэтому можно не бояться оскорбить Англию, препятствующую тому, чтобы церковь канонизировала Жанну; нет в этом и вины карбонариев, поручения которых она выполняла. В те времена все духовенство без исключения состояло в их рядах. Им мешает, и всегда будет мешать то, что Жанна, несмотря на ее горячую веру и безукоризненную жизнь, вовсе не была святой в соответствии с церковными канонами. Она была скорее героиней в области как политической, так и военной, но прежде всего она была француженкой, дочерью полей, которая сумела воплотить наяву рыцарский идеал, приоткрывавшийся представителям благородных классов лишь в поэтических грезах. Она завершила произведение, эскиз которого был едва набросан Этьеном Марселем.
Она стала жертвой, но жертвой не христианской веры, а любви к своей стране и преданности трудящимся классам, получившим свободу ценой ее крови.
Таким образом, ей обязан не институт папства, для которого она ничего не сделала; ей обязана сама Франция, демократическая Франция 1789 года, которая уже давно подготавливает триумф Жанны д'Арк.

Источник: Клод Состен Грассе д’Орсе
Язык птиц. Тайная история Европы

перевод В.Ю. Быстрова


   
 
 
 
   
Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at June 2003 
 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика