Неожиданно, как гром среди ясного неба, на Восток пришла ошеломляющая новость. Рено де Шатильон готовился нанести по исламу удар, захватив его святыню -Мекку, осквернив могилу Пророка в Медине, и повергнуть неверных в трепет этим неслыханным доселе в истории предприятием. Он хотел сжечь Каабу, разграбить «Лучезарную» Медину и святой город Мекку, к которому пять раз за день приходило двести миллионов молящихся, город, кишащий паломниками, прибывавшими со всех континентов, чтобы пасть ниц перед знаменитым «черным камнем», оправленным в серебряную оболочку, рай для верующих и богатых банкиров. Мекка... Сколько пилигримов совершили долгое путешествие по враждебным пустынным пространствам благословенной Аравии, чтобы увидеть, как поднимаются над горизонтом ее священная мечеть, пройтись по земле, обожженной беспощадным аравийским солнцем, чтобы достигнуть ее в месяц рамадан, послушать ее поэтов и обрядиться в ихрам, покаянную одежду! За эти несколько месяцев они терпели усталость, всевозможные лишения, малярию, пили воду из колодцев, наполненных отбросами, видели, как сотнями умирают их спутники, такие же пилигримы, их грабили племена Хиджаза, прошли огонь и воду, чтобы иметь возможность облачиться перед священной Каабой в чистое покрывало из белой шерсти. Под этой ритуальной одеждой пилигрим должен был отстраниться от соблазнов мира, погрузиться в медитацию и молитвы, чтобы достичь состояния благодати, которое останется самым чудесным воспоминанием на всю его жизнь. Он должен был целиком отдаться Богу, подобно чистой и непорочной душе. Каждый вечер, с самого его прибытия, в этом одиноком мире, где и душа, и небо, и земля так созвучны друг другу, он обязательно произносил последнюю молитву уходящего дня, самую прекрасную, ту, которая напоминает правоверным, как Моисей, преследуемый фараоном, и, обеспокоенный за судьбу своей жены и детей, избавился от своих напастей благодаря добрым ангелам: «Господи! Здесь Твоя святая земля. Я произнес все Твои слова, ведь слово Твое — сама правда. Тот, кто входит в Твой храм, находит там свое избавление. Господи, защити от огня мое тело и мою кровь, спаси меня в день воскрешения Твоих слуг». Эта молитва добавлялась к тысячам других молитв, которые тихо возносились в ночи. Каждый пилигрим издавал возглас поклонения, сорвавшийся когда-то с губ Пророка: «Я здесь, Господи, я всегда приду по Твоему зову. У Тебя нет более верного слуги, чем я. Я здесь». На следующий день, сразу же после утренней молитвы, пилигримы в сопровождении имама покидают Мекку, чтобы отправиться в долину Мина. Они проводят там весь день и всю ночь, вымаливая прощение за свои грехи и исполняя предписанные обряды. Затем они достигают горы Арафат, ждут, когда солнце скроется за горными вершинами, чтобы собрать семь маленьких камней и бросить их потом вокруг себя, повторяя тем самым, как это будут делать и их сыновья, и сыновья их сыновей, жест Авраама, который, собираясь принести в жертву своего сына, кидал в дьявола булыжники. Но дьявол все еще здесь, и его проклятия ложатся на суровый пейзаж горы Арафат. Не он ли, приняв форму искромсанных теней, оживляется при луне, подобно ползучим тварям? Не его ли голос разносится ветром в песках? Не воплотился ли он в ту африканскую собаку, воющую на луну? И пилигримы шепчут молитву, чтобы защитить себя от колдовства и напастей: «Я здесь, Господи, я всегда приду по Твоему зову. У Тебя нет более верного слуги, чем я. Я здесь». Наконец рассвет избавляет их от видений. И солнце, быстро поднимающееся из-за проклятых гор, возвращает людям и вещам их обычный вид. Начинается десятый день паломничества. Это день Байрама, в который предписано совершать жертвоприношения. Овец и верблюдов режут тут же, на месте, и земля с жадностью пьет их кровь. Со всех сторон правоверные зажигают костры, и с окрестностей сбегаются кочевники, чтобы получить свою часть внутренностей убитых животных. Затем пилигримы возвращаются в Мекку. И тогда они могут уже снять свои ритуальные покрывала.
Рено де Шатильон начал готовиться к походу. Его первой целью была Медина, где могила Мухаммада напоминала прибывающим паломникам о легендарных временах ислама. Совершив фантастический бросок в восемьсот километров через пустыню, он проник в Хиджаз, сжег города Табук и Тайму (последний в письме к халифу Багдада Саладин называл «прихожей Медины»). Затем он направился к Священному городу. Но встревоженный правитель Дамаска вошел на территорию Керака и Монреаля и, благодаря быстрому маневру, заставил Рено де Шатильона отложить задуманное на более поздний срок. Возвращаясь форсированным маршем к Галилее, Рено де Шатильон захватил богатейший священный караван, который, выйдя из Дамаска, направлялся в Мекку со своими аптекарями, окулистами, ортопедами, смывателями трупов, сирийским махмалем, пирамидальным сооружением, покрытым зеленой тканью, вышитой золотом. Этот пустячок принес ему двести тысяч золотых византийских монет и неприятности, которыми он пренебрег. Но если Рено де Шатильон мало заботился о политических последствиях своего поступка, то при иерусалимском дворе дела обстояли совсем иначе. В действительности этот караван пилигримов, только доверяя перемирию, заключенному между Бодуэном IV и Саладином, решился пересечь христианские земли. Приведя плененных пилигримов в крепость Керака и отобрав их богатства и дары, предназначенные для Каабы, Рено де Шатильон нарушил слово, данное его королем. И этот насильственный акт мог привести к разрыву договора о перемирии. Саладин выразил иерусалимскому королю протест и потребовал немедленного освобождения своих подданных и возвращения верблюдов, ковров, золота и двадцати пяти квинталов украденных свечей. Бодуэн IV, возмущенный поведением своего вассала, поспешил отправить к нему тамплиеров и госпитальеров, чтобы упрекнуть в вероломстве и уговорить вернуть награбленное. Но тот и слушать ничего не захотел. Он заносчиво ответил королевским посланникам, что «лучше и быть не может, чем заставить короля нарушить клятву». Недовольный правлением государя, ослабленного страшной болезнью, Рено де Шатильон, могущественный сеньор, разместившийся на одной из самых чувствительных точек границы, разделяющей ислам и христианство, не побоялся вступить в конфликт с королевской властью, временное бездействие которой делало возможным подобное поведение. Прокаженный король принес Саладину свои извинения. В это время на египетский берег бурей был выброшен христианский корабль, следовавший из Апулии с двумя тысячами пятьюстами пассажиров. Саладин приказал пленить посланных ему Небом христиан и начал готовить поход против Иерусалимского королевства. 11 мая 1182 года он в очередной раз покинул Каир, сделал остановку в своем новом замке Садр и спустя шесть дней прибыл в Аилу. Иерусалимский король созвал военный совет, который решил, что все находящиеся в Палестине войска необходимо сосредоточить в Кераке, чтобы преградить Саладину дорогу. Но франкам не удалось перехватить мусульманскую армию, которая, выйдя со стороны Акабского залива, проследовала по Дарб ал-Хадж, великому караванному пути, ведущему из Египта в Сирию параллельно старой римской дороге, и остановилась в Ал-Газе, а затем в Джебре. Появившись близ Монреаля, конница Саладина сожгла весь урожай и вырубила виноградники. «Ваш слуга, — сообщал тогда Саладин багдадскому халифу, — прибыл в эти края. Огонь истребил все в округе, и правосудие свершилось». После этого Саладин повернул на восток и через Ал-Азрак и Басру попал в Джебель Хоран, еще хранивший память об Иуде Маккавее, который, после того как овладел этим городом, перерезал все мужское население. До Дамаска он добрался в июне. Пока он возвращался в сирийскую столицу, его племянник воевал в Галилее и захватил крепость Хабис Джалдак,
считавшуюся неприступной. Возвышавшаяся на землях на юго-востоке Тивериадского озера (на южном берегу Ярмука), откуда можно было наблюдать за «юго-восточными землями», эта крепость под командованием Фулька Тивериадского была высечена в скале и состояла из трех жилых этажей, которые сообщались между собой благодаря узким коридорам, прорубленным в скале. Единственным подступом к ней служила тропинка, идущая вдоль обрыва; пройти здесь не без риска для жизни можно было только по одному. Но мусульманам понадобилось лишь пять дней, чтобы овладеть ею. Падение этого форпоста было тяжело воспринято в Иерусалиме. Ходили даже слухи, что Фульк Тивериадский продал крепость неверным. На самом деле ее гарнизон был слишком мал: всего небольшой отряд рыцарей и сержантов, которые руководили наемниками, набранными из местных жителей и получавшими королевское жалование. Совершив столь быстрый набег на территорию врага, племянник Саладина отправился в Дамаск, ведя за собой тысячу рабов, чтобы продать их на рынках, и двадцать тысяч голов скота. Что же касается самого Саладина, то он, отдохнув несколько недель в Дамаске, возобновил войну. Он задумал захватить Самарию и Галилею, но, не имея сил сражаться с христианами, стяжавшими себе славу в Афрабале, на юго-востоке от Назарета, которые скорее бы дали себя убить на месте, чем оставили бы эти земли, он повернул на север, присоединился к основной части своего войска, поджидавшей его между Райаком и Джуб-Дженином, пересек Ливан и появился перед Бейрутом. В течение трех дней город подвергался непрерывному штурму. Атаки следовали одна за другой, так что у жителей не было даже времени, чтобы поесть и передохнуть. Но, несмотря на упорство, Саладину так и не удалось взять ливанский порт. Эта неудача свидетельствовала о том, что, хотя Иерусалимское королевство и находилось в тяжелом положении, оно еще было в состоянии постоять за себя и доказало врагу, что нескольких набегов вовсе не достаточно, чтобы покончить с ним. Желание сопротивляться и у Бодуэна IV, и у его верных вассалов было очевидным. Даже в лице столь тяжело больного короля анжуйская династия неотступно исполняла роль покровителя расположенных в Сирии франкских государств.
В то время пока епископ Эд освобождал от мусульман ливанское побережье, Рено де Шатильон, который не отказался от своих честолюбивых планов обратить в прах Каабу и Мекку и заставить ислам трепетать, завладев останками Пророка, собирал в своей гордо возвышающейся крепости союзников, согласившихся принять участие в его походе не только исходя из идеологических соображений этой беспрецедентной авантюры, но и в надежде заполучить сокровища, веками копившиеся в священном городе. Рено де Шатильону необходимы были люди его закалки, жестокие, храбрые, бесчестные. И он их нашел. Бароны в поисках земель, титулованные франкские солдафоны без страха и без совести, не страшащиеся ни бога, ни дьявола, неудачники, которые не смогли получить земли во время крестовых походов, простые воины, несущие меч, подобно кресту, — все они явились на службу к этому ниспосланному провидением Рено де Шатильону, обещавшему прославить их и сделать соучастниками своего триумфа. Собрав людей, хозяин Керака покинул свой фьеф. Поскольку его первая попытка добраться до Медины через пустыню не удалась, он решил атаковать святыни ислама с аравийского берега, спустив в воды Красного моря флот. Таким образом, неутомимый путешественник, который обошел всю Сицилию, Месопотамию, Палестину и даже степи Вади-Араба, не колеблясь решился превратить своих рыцарей в корсаров и бросить их на абордаж мусульманских судов, бороздивших Красное море, чтобы помешать их торговле и преградить дорогу паломникам, следовавшим из Африки в Азию, а потом сновать от одного берега к другому, сжигать порты и наконец высадиться в выбранном им месте и устремиться на Мекку, парализованную слухами об их подвигах. И эта экспедиция была подготовлена. Ибн Джубайр утверждает, что Рено де Шатильон стремился завладеть телом Мухаммада и перевезти его на свои земли, чтобы арабский мир совершал сюда свои паломничества и платил ему за проезд и защиту!
Еще за несколько лет до этих событий правительство Каира организовало морскую флотилию, которая под командованием командиров, знавших романские языки и переодетых во франкскую одежду, проникла в порт Тира, ограбила и сожгла несколько судов. На обратном пути она захватила парусные суда, перевозившие паломников, которых впоследствии продали в рабство. Но Рено де Шатильон задумал все с куда большим размахом. Он построил, по всей видимости в самом Кераке, пять больших галер и легкие быстрые суда, части которых были перевезены на спинах верблюдов прямо к берегам Красного моря, где их и собрали, а затем погрузили в них провизию и оружие. Так началась эта одиссея. Месяц за месяцем пираты бороздили Красное море, сжигая порты Хиджаза и Йемена, мусульманские фелуки, грабя и убивая паломников, застигнутых врасплох в своих саванах, которые они везли с собой, чтобы освятить. Их видели и вдоль нубийского берега. Они высаживались в Айдабе, где транзитом останавливались караваны, шедшие из Асуана, Эдфу и Куса. Они сожгли самбуки, которые там нашли, разграбили запас продовольствия, предназначенный для снабжения Мекки и Медины. Их видели повсюду: разбойничая на море и приводя в ужас священные караваны, которые избегали портов и берегов, часто посещаемых христианским флотом, они прервали всю навигацию. В конце концов Рено де Шатильон и его люди высадились между Мединой и Меккой в Рабеге и Ал-Хауре. Следует заметить, что правитель Керака в совершенстве владел топографией этого района, запретного для немусульман. Он хотел пойти по пути Священного каравана, который, выходя из Рабега, пересекал совершенно бесплодную равнину, зажатую между черными базальтовыми скалами, удобными для засады. «Вдохновенный путь», отмеченный гекатомбами скелетов, путь, который вел к святым для ислама местам. Проведя весь день в седле, они достигли Медины. Жадные до грабежа бедуины поспешили предложить свои услуги в качестве проводников и показали дорогу к священным городам. «Мы не сеем ни зерно, ни просо, — говорили они. — Наш урожай - это пилигрим». Весь исламский мир был в ужасе. Жители Мекки и Медины в любой момент ожидали увидеть проклятых рыцарей. Арабские историки рассказывали о смятении, охватившем Египет и всю Аравию. «Жители этих областей пребывали в страхе, — пишет Абу Шама, — и рассматривали это неожиданное нашествие, как роковой удар. Никогда еще мусульманская земля не оглашалась подобной новостью. Никогда еще нога христианина не ступала в эти места. Повсюду верили, что настал час Страшного Суда».
Однако ответный удар не заставили себя долго ждать. В Каире брат Саладина Малик ал-Адил приказал немедленно разобрать двести судов, которые защищали вход в порт Дамьета, перевести их волоком до Кулзума, там собрать, вооружить и спустить на воду. Тем временем он подготовил экипажи, набранные из бесстрашных магрибинцев, во главе с Хасаном ад-Дином Лу-Лу. Как только египетский флот был готов, он снялся с якоря и настиг христианские суда в Ал-Хоре. Франки оказали упорное сопротивление, но были вынуждены оставить свои корабли и укрыться в горах на берегу. В конце концов они достигли ущелья, открывавшего дорогу в Мекку. Истощенные, мучимые жаждой, малярией, страдающие от зноя, атакованные с тыла племенами бедуинов, даже теми, которые до этого предлагали себя в качестве проводников до Каабы, теснимые, без продовольствия и других запасов, они были большей частью перебиты или взяты в плен. Неизвестно каким образом, но Рено де Шатильону удалось сбежать. Часть пленников привели в Ал-Мину и забросали камнями в день великого Байрама. Другие были отвезены в Каир и в Александрию. Ибн Джубайр оставил нам волнующий рассказ, повествующий о прибытии этих пленников в Египет: «Когда в апреле 1183 года мы находились в Александрии, мы стали свидетелями того, как огромная толпа собралась, чтобы посмотреть на христианских пленников, которых должны были про вести по городу, посаженных на верблюдов задом наперед, под звуки труб и литавр. В ответ на наши вопросы мы услышали рассказ, сколь жалостливый, столь и ужасающий. Отряд сирийских христиан построил близ Кулзума флот, который в разобранном состоянии был переправлен через пустыню местными арабами. На побережье корабли были собраны, закреплены с помощью гвоздей и спущены на воду. Эта эскадра бороздила Красное море, и христиане причинили исламскому миру такие страшные беды, какие еще никогда не обрушивались на его голову. Но самое ужасное, во что мы даже не могли поверить, это то, что они осмелились двинуться на Мекку и Медину, чтобы извлечь [тело] Мухаммада из его могилы». После того как сподвижники Рено де Шатильона были показаны народу, их публично казнили в день Жертвоприношений, как бы говоря тем самым, что «ни один из них не сможет больше указать христианам, даже если они захотят вернуться, пути, пересекающие Красное море, и дорогу к святым городам».
Вот так закончилась эта авантюра, которая привела смелое христианское войско к воротам Мекки. Но Рено де Шатильон не погиб. И отныне у Саладина не было более жестокого врага, чем он.
Вернувшись в Дамаск, Саладин не без удивления узнал, что Мосул и Иерусалим вели переговоры с целью объединить свои усилия, чтобы изгнать Айюбидов из Сирии. «Я удостоверился, — пишет Саладин багдадскому халифу, — в том, что люди Мосула сговорились со злейшими врагами правоверных. Они тщетно пытались сохранить свою сделку в секрете, но письма мятежников говорят сами за себя, кроме того, у меня есть свидетели, которые присутствовали при составлении текста договора. Султан Мосула пообещал христианам отдать мусульманские крепости Тибнин и Баниас и возвратить франков, томившихся в плену не только в его городах, но также и в городах, которые он надеялся захватить с помощью иерусалимского короля».

***


Пока Саладин был в Мосуле, христиане не сидели сложа руки. Верные своей политике, они снова начали разорять земли мусульман и подстерегать их караваны, совершая набеги вплоть до самого Дамаска, терроризируя население, с лихвой платя за прошлые обиды. В сентябре 1182 года они разграбили район Басры, отравили воду в колодцах, выкопанных вдоль великой дороги Священного каравана. Набросав туда всевозможной падали, они ринулись, как саранча, на богатые «земли Суэца», контроль над которыми они потеряли. Гильом Тирский весьма красноречиво описывает виноградники, оливковые деревья и великолепные пастбища этой плодородной области. Христиане вновь вернули себе замок Хабис Джалдак, отвоеванный у них месяцем раньше. Сведения, сообщаемые Гильомом Тирским о взятии этой крепости столько раз оспаривались, что заслуживают, чтобы мы уделили им внимание: «Франки привели с собой каменотесов, которые продолбили вершину горы. Другие рабочие сбрасывали отделяемые с огромным трудом обломки скал на дно долины. Работа тормозилась из-за залежей кремния, отрезавших доступ к меловым пластам. Поскольку, обрабатывая кремень, молотки затуплялись, то другие рабочие тут же чинили испорченный инвентарь. Мастера сменяли друг друга и днем и ночью. Часть войска поднялась на вершину горы, чтобы защищать камнетесов, в то время как остальные расположились в долине, не давая врагу возможности совершить вылазку. Несколько отважных молодых дворян, еще не посвященных в рыцари, рискнули жизнью, пройдя по узкой тропинке, и приблизились к входу в гроты. Тем временем осажденные — а это были семьдесят мамлюков, отобранные самим Саладином из числа своих элитных войск — трепетали, слыша постоянные удары топоров, которыми долбили скалу над их головами. Они боялись оказаться в любую минуту раздавленными при падении свода больше, чем увидеть внезапно появившихся христиан. Зная, что на помощь Саладина нечего и рассчитывать, поскольку он находился со своей армией слишком далеко отсюда, они решили после трехнедельной осады сдать крепость».
Узнав о падении Хабис Джалдака, Саладин вернулся из Алеппо (в Дамаске он был уже 24 августа 1183 года) и возобновил кампанию. Он в который раз пересек Иордан, разорил и сжег деревню Бессан, покинутую христианскими поселенцами. Возле Айн-Джалута он застал врасплох франкское войско, возглавляемое красивым, но посредственным военачальником Онфруа IV Торонским, сыном Этьеннетты де Мильи, владелицы земли Трансиордании — «Госпожи Керака», слава о которой шла по всему Иерусалимскому королевству. Мусульмане убили множество христиан, захватили сотню пленников, чтобы продать их на дамасских рынках рабов, потеряв в этой битве только одного воина, имя которого сохранил для потомков Баха ад-Дин, личный секретарь и официальный историограф Саладина. 1 октября 1183 года владыка Сирии, узнав, что христиане направляются к форту Ла Фев, возвышавшемуся над эсдрелонской равниной, атаковал их аванпост, называемый в источниках «Родники Тюбани». Рено Сидонский, игравший важную роль в делах королевства, принял участие в этой кровавой битве. Воины бились спина к спине, «глаза в глаза», повествует Баха ад-Дин. Там, где прошел Саладин, деревни были стерты с лица земли. Он попытался даже разрушить греческий монастырь Святого Илии на горе Фавор. Но приближалась зима, и он дал отпуск тем из своих воинов, кто решил отправиться по домам, чтобы с пол зой распорядиться награбленным. 14 октября 1183 года он вернулся в Дамаск.
После неудачи под Меккой и долгих, полных лишений скитаний, после чудесного побега от врага доблестный нечестивец Рено де Шатильон вернулся на свои земли, поправил свое здоровье, собрал оставшееся войско и начал пировать в Кераке, ожидая богатые мусульманские караваны, которые он намеревался ограбить, если судьба приведет их к его границам. Будучи уже легендарным блестящим властителем, он умел жить с той средневековой роскошью, которая так поражает наше воображение. Многие решались отправиться в дальний путь, чтобы увидеть того, кто мечтал добраться до тела Мухаммада и перевезти его в свое княжество, заставив тем самым мусульман платить себе налог за возможность прийти почтить своего святого Пророка. Сопутствовавшие ему успехи заставили всех позабыть о его изменах и вызывающем поведении по отношению к Бодуэну IV, несчастному государю, которого проказа сделала слепым. В тот момент Рено де Шатильон праздновал свадьбу своего пасынка Онфруа IV Торонского с Изабеллой, сестрой иерусалимского короля. Узнав об этом событии, Саладин решил, что ему также следует присутствовать на празднике. Он не забыл ни роскошных ковров, украденных когда-то, ни ущерба, нанесенного исламу властителем земель Трансиордании. Кроме того, крепость Керака, одна из самых важных в королевском домене, контролировала великую египетско-сирийскую артерию, по которой следовали караваны. Эта дорога очень заботила Саладина, ибо с того момента, как Рено де Шатильон обосновался в Кераке, торговые пути между Дамаском и Каиром благодаря действиям бывшего пленника Алеппо больше не считались безопасными. От этого в значительной степени пострадали интересы сирийских и египетских купцов. И вот Саладин вместе со своим братом ал-Маликом ал-Адилом и его египетскими отрядами, со своим племянником Таки ад-Дином, курдским войском и внушительным числом осадных машин осадил крепость Керака, где веселая толпа приехавших из Иерусалима баронов и знатных дам, шутов и музыкантов, поэтов и глотателей клинков праздновала бракосочетание принцессы.
Казалось, сама природа сделала эту крепость неприступной. Сооруженная по приказу Пайяна Кравчего в 1142 году из твердых красных и черных блоков вулканической породы, которую с трудом удалось обтесать, она была одной из лучших оборонительных форпостов королевства. Возвышавшаяся над широким плато, над Джебель ал-Теладж (Снежной горой), над пустыней Трансиордании и засушливыми пейзажами Мертвого моря, эта поистине впечатляющая цитадель сообщалась с городом, заложенным еще в античную эпоху, посредством одного-единственного коридора. Керак был действительно древним городом. Ведь именно отсюда выехала моавитянка Руфь, чтобы попасть в Вифлеем, где она должна была стать женой Вооза, предка Давида. Именно в Керак (библейский Kir Moab, или Kir Hareseth) Давид привез своих родителей, чтобы спасти их от преследований Саула. Месса, правитель Моава, заперся в этой крепости и оказал сопротивление Иораму, царю Израиля, и Иосафату, царю Иудеи. Исайя и Иеремия рассказывают о Кераке в своих бессмертных пророчествах.
И вот когда сторожевые посты заметили вдалеке мусульманскую армию, Рено де Шатильон укрылся со своими людьми в своем логове, куда не пустил никого из жителей окрестных земель, впрочем, как и христианское население города, даже женщин и детей. Саладин и мамлюки ворвались в предместье, перебив часть защитников и жителей, и достигли бы сердца крепости, если бы не храбрость одного французского рыцаря, который противостоял их штурму в одиночку, пока его товарищи в спешке поднимали подъемный мост. Граф Ивейн, «одинаково хорошо наносивший удары и правой, и левой рукой», окруженный мертвыми и умирающими, заплатив жизнью за свое геройство, спас крепость. «Также, — пишет Поль Дешан в своей замечательной работе „Оборона Иерусалимского королевства", — здесь следует упомянуть
о благородном поступке, явившимся прекрасным примером господствовавшей тогда рыцарской этики, которую даже во время войны соблюдали как франкские, так и мусульманские государи. Новобрачная Этьенетта де Мильи послала окружившему замок Саладину часть яств со свадебного пира и, поприветствовав его через своих посланников, напомнила ему о том времени, когда она была еще ребенком, а он был пленником в этом самом замке и качал ее на руках. Саладин был весьма тронут и спросил, в какой из башен крепости находятся новобрачные. Когда ему ее показали, он приказал не метать камни в ту сторону и вообще не атаковать эту башню». Прекрасный поступок, но тем не менее он не помешал мамлюкам рубить, пока не устанет рука, несчастных жителей Керака, настигнутых перед закрытыми крепостными воротами, а Саладину сжечь город. Затем он приказал подвезти восемь катапульт и днем и ночью обстреливать крепость. Защитники пытались установить большой камнемет, чтобы противостоять ударам Саладина, но мастера, которым поручили эту работу, были атакованы мусульманскими лучниками, и им пришлось отступить. Осаждающие обладали таким количеством снарядов, что было совершенно невозможно показаться из бойницы, чтобы тут же в твою сторону не полетели стрела или камень. В замке Рено де Шатильона царила страшная теснота, все эти гости и скоморохи, совершенно бесполезные во время войны, с огромной скоростью уничтожали продовольственные запасы. Изголодавшаяся, размякшая и напуганная знать в роскошных нарядах, вспоминавшая о былых пирах и оглашавшая замок рыданиями и жалобами, умоляла владыку Керака начать с Саладином переговоры. Но Рено де Шатильон, веривший в неприступность крепостных стен и, кроме того, опасавшийся мести Айюбида за ограбленный им когда-то Священный караван из Дамаска и за свой поход на Мекку, намеревался сопротивляться до последнего. Но помощь извне он все-таки попросил. Одному из его сержантов удалось сбежать из крепости, чтобы добраться до короля и умолять его о поддержке. Между тем несколько ночей подряд Рено приказывал зажигать на самой высокой башне крепости Керака большой костер - - сигнал бедствия, который можно было увидеть на очень большом расстоянии. Керак от Иерусалима отделяли восемьдесят километров, а в ясную погоду за голубой пеленой Мертвого моря были видны очертания Гефсиманской горы. Король заметил сигнал. Он тотчас же собрал своих рыцарей, приказал зажечь ответный сигнал на самой высокой башне Давида, чтобы успокоить осажденных, и выступил вместе со своей армией в поход, на следующий день достиг Сегора, на южном берегу Мертвого моря. Узнав о приближении франкского войска, Саладин разобрал свои осадные машины и снял осаду с крепости. Спасенные обитатели Керака встретили слепого и парализованного короля Бодуэна с ликованием. Он приказал пополнить запасы замка, починить поврежденные укрепления и вернулся в Иерусалим. Что касается Саладина, то он «триумфально вошел в Дамаск», сообщает нам Баха ад-Дин, как раз вовремя, чтобы принять почетное платье, присланное ему халифом.
Но следующим летом он вновь появился перед Кераком с твердым намерением овладеть им любой ценой, ибо на дамасских базарах уже всерьез начали поговаривать, что дорога в Каир небезопасна и это парализует всю торговлю. Мы весьма точно осведомлены об этой второй осаде благодаря письму Бодуэна IV, адресованному патриарху Ираклию и великим магистрам орденов тамплиеров и госпитальеров в Западную Европу, куда они уехали, чтобы добиться организации нового крестового похода. Арабские хронисты Ибн ал-Асир, Баха ад-Дин, Абу Фарадж и Абу Шама также сообщают множество деталей. 10 июля 1184 года Саладин захватил нижний город Керака. Войска стекались к нему отовсюду: из Дамаска, Египта, Алеппо, Амиды, Мардина, Синджара. В этом регионе никогда не видели такого огромного количества воинов. Христиане защищались еще с большим упорством, чем в первый раз. Они не стали отсиживаться за толстыми стенами, а совершали смелые вылазки, изматывая врага. За время осады, продлившейся месяц, обе стороны понесли тяжелые потери. Чтобы сломить сопротивление Рено де Шатильона, Саладин построил военные укрепления, метательные орудия, передвижные башни, крытые траншеи, позволявшие осаждавшим подбираться вплотную ко рву замка. Написанное образным языком письмо кади ал-Фаделя подчеркивает значение, которое мусульмане придавали взятию этой крепости: «Керак, — писал он, -- это тревога, которая берет за горло, пыль, которая застит глаза, преграда, которая душит надежды. Волк (Рено де Шатильон), заброшенный судьбой в эту долину, должен быть уничтожен. Керак — да принесет нам Аллах удачу — напоминает о стихотворении, где поэт, описывая льва говорит: „Не проходит и дня, чтобы он не отведал человеческого мяса или не напился крови"». «Камни, — рассказывает Абу Шама, -один за другим обрушивались на башни и головы безбожников, они долетали до бойниц и убивали тех, кто их защищал. Никто из них не мог высунуть головы, чтобы копье не поразило его в глаз. Меч ислама покидал ножны только для того, чтобы войти в шею неверного, как в чехол, который он разрывает. Камни щедро сыпались направо и налево, и среди облаков пыли, поднимавшихся из-под копыт лошадей наших воинов, сияние копий было подобно заре в ночи. Мы довели врага до крайне бедственного положения. Стены Керака рушились, и несчастья пали на неверных, их разорванные нашими саблями кольчуги перетягивались только ранами». Но вопреки поэтическому энтузиазму и смелым предсказаниям Абу Шамы, стены все не рушились, а осажденные держались стойко. И так же, как и в первый раз, появилась королевская армия, направлявшаяся быстрым маршем к неприступному Кераку. И снова Саладин снял осаду, чтобы пойти навстречу Бодуэну IV, который укрепился в ущельях Ал-Аль на северо-востоке Мертвого моря. Он хотел привести их на более удобное для него поле битвы в Хесбане, затем в Ma Айне. Франки не поддались соблазну. Итак, обе армии понаблюдали друг за другом издалека и скрылись за галилейскими горизонтами.
Пока Саладин наводил ужас на Галилею, мстя за неудачу под крепостью Рено де Шатильона, обидчивый зенгидский султан Мосула не переставал стучаться в двери дворцов соседних государей с целью пробудить старую семейную зависть и создать новую коалицию против владыки нового ислама. Однако аббасидский халиф Ан-Назир предложил Мосулу и Дамаску свое посредничество, чтобы попытаться полюбовно уладить возникшие разногласия, ведь, как известно, Зенгиды отказывались признать власть Айюбидов в Северной Сирии и в Месопотамии. Искать политическое взаимопонимание халиф доверил известному доктору Берд ад-Дину, единственному, кто был способен с должным тактом исполнить эту миссию, так как пользовался очень большим уважением среди мусульман. Баха ад-Дин его сопровождал.1 Итак, посланники халифа отправились в Дамаск, куда и прибыли 25 февраля 1184 года. Им был оказан прием, соответствующий их рангу. Саладин хотел, чтобы по возвращении в Багдад они заверили халифа в его почтении и уважении к особе повелителя правоверных. Он выехал встречать их к воротам Дамаска, устроил им в столице горячий прием, поселил в своем собственном дворце и вообще был крайне предупредительным. Когда празднества в честь приезда послов закончились, делегация приступила к обсуждению статей мирного договора, который должен был урегулировать щекотливый вопрос, касающийся сфер влияния. Саладин оставался непреклонным. Мосульский султан предъявлял законные права Зенгидов на Северную Сирию и долину Евфрата, Саладин же хотел сохранить Алеппо, бассейн Хабура и свои месопотамские протектораты. К тому же он потребовал начать переговоры об освобождении султаном Мосула вассальных государей региона от их клятвы верности. Таким образом, он вел себя как истец, а не как переговорщик. Желал ли он, лишив султана Мосула его подданных, оставить его тем самым без солдат и зная, что это условие не может быть принято, не пытался ли он попросту провалить миссию халифа? Ему было известно, что большинство небольших городов Месопотамии являлись фьефами Мосула и что, получив независимость, они бы неизбежно попали под влияние Дамаска. Посланник султана Мосула визирь Каймаз понял это и вежливо прервал переговоры. И полномочные представители халифа вернулись в Багдад, так и не сумев сломить волю Саладина.

Примечания:

1 Баха ад-Дин, который впоследствии сопровождал Саладина во всех его походах, родился в Мосуле в 1145 году. Он учился сначала здесь, затем в Багдаде, а с 1173 года стал преподавать в своем родном городе. — Примеч. авт.

Фрагменты о Рено де Шатильон из книги:
Альбер Шамдор. Саладин, благородный герой ислама. Спб., 2004
Перевод с французского Кулешова Е.

Материал любезно предоставлен Вадимом Анохиным

   
 
 
 
   
Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at June 2003 
 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика