121. А Хенгист, когда ему сообщили, что Аврелий уже приближается, устроил смотр своим соратникам, и, воодушевляя каждого по отдельности, убеждал их мужественно сопротивляться и не бояться битвы с Аврелием. Он говорил, что у того не так уж много армориканских бриттов, так как число их не превышает десяти тысяч. Что до островных бриттов, то он почитал их за ничто (292), ибо многократно одерживал над ними победы в сражениях. Посему он сулил победу своим и, ссылаясь на их большую численность, внушал им уверенность в ней. Насчитывалось же у него приблизительно двести тысяч вооруженных. Вселив таким образом бодрость во всех, он двинулся навстречу Аврелию на поле, прозывавшееся Майсбели (293), куда намеревался прийти и Аврелий. Он хотел скрытно подойти к неприятелю, внезапно напасть на него и захватить бриттов врасплох. Однако его замысел не остался тайною для Аврелия, и по этой причине тот не стал мешкать, но тем поспешнее вышел на упомянутое поле. Он повелел армориканским всадникам остановиться (294), а прочих армориканцев вперемешку с островитянами построил в боевые порядки. Деметов он укрыл на окрестных возвышенностях, венедотов-в ближних лесах. Он поступил так затем, чтобы саксы, если они побегут в эти леса, наткнулись там на отпор.
122. Между тем к Аврелию подошел наместник Клавдиоцестрии Элдол и молвил: "Вместо всех остающихся дней моей жизни я бы удовольствовался одним единственным, когда бы Господь попустил, чтобы я сошелся в единоборстве с Хенгистом. Один из нас, буде нам доведется скрестить мечи, конечно, падет. Ведь я помню тот день, в который мы собрались будто бы для заключения между нами мира; и вот, когда речь шла о соглашении, он предательски поступил со всеми присутствовавшими (295), и их всех, кроме меня, ускользнувшего только благодаря тому, что я нашел кол, перерезал. В тот день пало четыреста шестьдесят наместников и военачальников, которые все явились туда безоружными. В столь великой опасности Господь даровал мне кол, отбиваясь которым, я ускользнул". Таков был рассказ Элдола. А Аврелий убеждал своих сотоварищей всецело уповать на сына Господня, отважно кидаться на врагов, единодушно биться за родину.
123. Тем временем во вражеском стане расставлял свои отряды Хенгист и, расставляя, увещевал драться, а увещевая, обходил их один за другим, дабы вселить во всех одинаковую решимость храбро сражаться. После того как обе стороны изготовились к битве, сталкиваются боевые порядки, противники наносят друг другу удары, проливают потоки крови. Тут испускают дух пораженные насмерть бритты, там-саксы. Аврелий увещевает христиан, Хенгист ободряет язычников. И пока они так дрались, Элдол непрерывно пытался пробиться поближе к Хенгисту, дабы сойтись с тем один на один, но ему это не удавалось. Ибо Хенгист, увидев, что его воины поддаются, а бритты по Божьей воле одолевают, ударился в бегство и устремился к крепости Каерконан, которая ныне называется Кунингебури (296). Аврелий преследует его по пятам и настигнутых им врагов либо предавал смерти, либо обращал в рабство. Увидев, что Аврелий его преследует, Хенгист не пожелал войти в крепость, но, призвав в свои ряды ее обитателей, решил возобновить сражение. Ведь он хорошо понимал, что эта крепость никак не устоит перед Аврелием и что единственная его защита-меч и копье. Добравшись, наконец, до противника, Аврелий тоже построил своих в отряды и вступил в ожесточеннейший бой. Саксы стойко сопротивляются, и враги наносят друг другу смертельные раны. Повсюду льется ручьями кровь, крики умирающих распаляют ярость живых. В конце концов, саксы одержали бы верх, если бы не подоспел на подмогу конный отряд армориканских бриттов. Расположил его Аврелий таким же образом, как сделал это в предыдущем бою. По прибытии этих всадников саксы отхлынули и частично рассеялись, но вскоре пришли в себя и снова сплотились. Еще ожесточеннее кидаются на них бритты, но саксы дерутся с тою же стойкостью. Аврелий не переставал ободрять соратников, наносить раны бросающимся навстречу, преследовать бегущих и тем самым вселять отвагу в своих. Равным образом и Элдол, устремлявшийся то в одну, то в другую сторону, сокрушал врагов, поражая их тяжелыми ранами. Что бы он тут ни вершил, он пылал неугасимым желанием обрести возможность сойтись с Хенгистом.
124. После многих и продолжительных схваток между собою различных отрядов Элдол и Хенгист столкнулись лицом к лицу и стали яростно обмениваться ударами. О мужи, превосходившие в бою всех остальных! Из их скрещивавшихся в единоборстве мечей сыпались искры, и их сверкание порождало громовые раскаты. Долго оставалось неясным, кто из них наделен большей мощью. Иногда брал верх Элдол и поддавался назад Хенгист, иногда поддавался назад Элдол и брал верх Хенгист. И вот в разгар их борьбы появился наместник Корнубии Горлой, гнавшийся во главе боевого порядка за отрядом врагов. Увидев его, Элдол стал увереннее в себе и схватил Хенгиста за носовой выступ шлема и, приложив всю свою силу, втащил сакса в гущу своих. Возликовав, Элдол воскликнул во весь голос: "Господь осуществил мои упования; разите, мужи, разите окружающих вас амбронов! (297) Победа в ваших руках-вы победили, раз побежден Хенгист!" Тем временем бритты не перестают истреблять язычников, все чаще и чаще на них нападают, а отходя порою назад, обретают снова отвагу и упорно сопротивляются. И они не успокоились, пока не одержали решительную победу. Саксы бежали кого куда несли ноги: кто в города, кто в поросшие лесом горы, а кто и на корабли. Сын Хенгиста Окта со множеством беглецов добрался до Эборака, а его родич Эоза укрепил этот город, приведя с собой бесчисленных вооруженных воинов.
125. Итак, Аврелий разгромил неприятеля, взял вышеупомянутый город Конана (298) и в нем пробыл три дня. Здесь он приказал предать погребению павших, оказать помощь раненым, а также, чтобы все как следует отдохнули и насколько возможно восстановили силы после перенесенных тягот. Затем, созвав военачальников, он предложил им высказаться, как следует поступить с Хенгистом. Присутствовал тут и Элдад, епископ Клавдиоцестрии (298а) и брат Элдола, муж величайшего разума и такой же набожности. Увидев стоявшего перед королем Хенгиста и потребовав, чтобы все умолкли, он возгласил: "Когда бы все настаивали на освобождении этого человека, я бы все-таки изрубил его на куски. И в этом поступил бы не иначе, чем пророк Самуил (299), который, захватив в свои руки Агага, царя амаликитян, изрубил того на куски, сказав: "Как меч твой жен лишал детей, так мать твоя между женами пусть лишена будет сына. Соответственно поступите и с тем, кто есть второй Агаг". Итак, Элдол обнажил меч, вывел Хенгиста из города и, снеся ему голову, отправил того в преисподнюю. А Аврелий, проявляя во всем умеренность, повелел предать его труп земле и насыпать над ним, как принято у язычников, намогильный холм.
126. Затем Аврелий повел свое войско к городу Эбораку, дабы разгромить в нем сына Хенгиста Окту. Хотя тот и засел в названном городе, его все же одолевали сомнения, стоит ли сопротивляться и защищать крепость от такого сонма врагов. Приняв, наконец, решение, Окта вместе с сопровождавшими его наиболее знатными приближенными вышел за городские стены с цепью в руке и с головою, посыпанной пеплом, и, представ пред королем, произнес: "Мои боги повержены, и я убежден, что властитель мира-твой Бог, принудивший столь многих знатных прийти к тебе и заявить о своей покорности. Итак, прими нас и вместе с нами вот эту цепь и, буде не подаришь нам милосердия, заключи нас, готовых безропотно претерпеть какую угодно казнь, в оковы". Тронутый этой покорностью, Аврелий повелел высказаться о том, как следует поступить со сдавшимися врагами. И вот, когда один предлагал одно, а другой-другое, поднялся епископ Элдад и изложил свое мнение в следующей речи: "Гаваониты, придя по доброй воле (300) к сынам Израиля, воззвали к ним о милосердии и его добились. Ужели мы, христиане, окажемся кровожаднее иудеев и откажем взывающим о милосердии: да будет явлено им милосердие! Остров Британия во многих местах пустынен. Дозволим же им, как будущим нашим союзникам, поселиться хотя бы в пустошах, и пусть они служат нам вечно и преданно". Король согласился с Эддадом и подарил воззвавшим к нему прощение. По приказу Окты явились к королю Эоза и прочие беглецы, которые также добились прощения. Аврелий предоставил им земли близ Скоттии и заключил с ними союз.
127. Сокрушив неприятеля, он созвал в Эборак наместников и военачальников королевства и предписал им восстановить разрушенные саксами церкви; сам же принялся отстраивать архиепископство этого города и остальные епископства области. По прошествии пятнадцати дней, разослав различных работников по различным местам, он отправился в Лондон, которого также не пощадило вражеское нашествие. Скорбя о разорении Лондона, он призвал отовсюду его уцелевших граждан и приступил к восстановлению города. Оставаясь там же, он правит своим государством, пробуждает погруженные в сон законы и раздает внукам поместья, утраченные еще их дедами. Что касается тех земель, притязать на которые было некому из-за гибели посреди стольких бедствий законных наследников, то он пожаловал ими своих соратников. Все его помыслы были сосредоточены на возрождении королевства, восстановлении церквей, укреплении мира и законности, соблюдении правосудия. Некоторое время спустя он отбыл в Винтонию, чтобы отстроить, подобно другим городам, и ее. Уладив все, что требовалось для ее восстановления, он по настоянию епископа Элдада прибыл в монастырь близ Каеркарадока, что ныне прозывается Салесберией, где покоились наместники и военачальники, которых коварно перебил нечестивец Хенгист. Там на горе Амбрия существовала обитель (301) с тремястами братьями, которую, как говорят, основал некогда Амбрий. Увидев место, где были погребены усопшие, Аврелий, движимый состраданием к убиенным, пролил обильные слезы. Представшее перед ним навело его впоследствии на размышления всякого рода, и он стал обдумывать, каким образом подобает отметить это скорбное место; ведь он считал, что поросшая дерном земля, в которой сокрыты останки стольких именитых людей, павших за родину, безусловно достойна этого.
128. И вот, созвав отовсюду искусных в своем ремесле каменщиков и плотников, он повелел им хорошенько подумать и измыслить новое и доселе невиданное сооружение, которым он бы увековечил память столь многих мужей. Но все они, как один, не доверяя своим дарованиям, отказались выполнить его повеление. Пред королем, однако, предстал архиепископ Города Легионов по имени Треморин и сказал: "Если существует кто-либо способный взяться за приказанное тобой, то это прорицатель Вортегирна Мерлин. Полагаю, что во всем королевстве твоем нет никого, чей ум был бы проницательнее и прозорливее как в предсказаниях будущего, так и в придумывании хитроумных орудий. Прикажи доставить его к тебе. Пусть он покажет свои дарования и соорудит то, чего ты так страстно желаешь". Расспросив о Мерлине и немало узнав о нем, Аврелий разослал гонцов в различные области государства, чтобы те его разыскали и привезли к нему. Объездив многие земли, гонцы нашли Мерлина в краю гевиссеев у галабского источника (302), который он имел обыкновение посещать. Рассказав ему, чего от него хотят, они привезли его к государю. Тот с радостью принял Мерлина и повелел ему предсказать грядущее, рассчитывая услышать нечто поразительное. На это Мерлин ответил: "Тайны этого рода не подлежат раскрытию, если того не потребует крайняя необходимость. Ибо, если бы я изложил их ради забавы или теша свое тщеславие, во мне бы умолк просвещающий меня дух, и, буде в нем явилась бы надобность, он бы меня покинул". Сообщив Мерлину об отказе всех выполнить его, Аврелия, повеление, он не стал настаивать на прорицаниях будущего и рассказал ему о сооружении, которое он задумал. На это Мерлин заметил: "Если ты хочешь украсить могилу убитых мужей отменно прочным сооружением, пошли к Кольцу Великанов, которое находится на горе Килларао в Ибернии (303). Оно выложено камнями, с которыми никто из людей нашего времени не мог бы управиться, не подчинив искусства уму. Камни огромны, и нет никого, чья сила могла бы их сдвинуть. И если расположить эти глыбы вокруг площадки, где покоятся тела убиенных, так же, как это сделано там, они тут встанут навеки".
129. Услышав эти слова, Аврелий усмехнулся, заметив: "Как это так? Везти столь огромные камни из столь отдаленного королевства, точно в Британии не найдется камней для задуманного мною сооружения!" На это Мерлин ответил: "Понапрасну не смейся, ибо то, что я тебе предлагаю, отнюдь не пустое. Камни исполнены тайн и придают лечебные свойства различным снадобьям. Некогда великаны вывезли их из крайних пределов Африки и установили в Ибернии, где тогда обитали. Выдолбив в этих камнях углубления, они устроили для себя купальни, которыми пользовались, когда их одолевали недуги. Они поливали камни водой, углубления в них наполнялись ею, и недужные, погрузившись в нее, исцелялись. Они также примешивали истолченные в порошок камни к отварам из трав, и раны быстро затягивались. Там нет камня, который был бы лишен лекарственных свойств". Выслушав про все это, бритты порешили послать за камнями и сразиться с жителями Ибернии, если те воспротивятся их намерениям. Для выполнения этого замысла назначается брат короля Утерпендрагон с пятнадцатью тысячами вооруженных. Вместе со всеми король отправляет и Мерлина, дабы все вершилось по его указаниям и советам. Снарядив корабли, бритты выходят в море и с попутным ветром достигают Ибернии.
130. В ту пору царствовал в Ибернии Гилломаурий, юноша редкостной доблести. Узнав, что в его королевство прибыли бритты, он собрал сильное войско и двинулся им навстречу. Когда же ему сообщили, чем именно вызвано их прибытие, он рассмеялся и обратился к окружающим с такими словами: "Не удивляюсь, что невежественный народ мог разорить остров бриттов, ибо они неотесанные глупцы. Кто когда-нибудь слышал про такую нелепость? Неужто скалы в Ибернии лучше, чем на их острове, и в этом причина их вторжения в наше королевство? Вооружитесь, мужи, и защищайте родину вашу; пока я жив, им не взять из Кольца Великанов ни одного даже самого ничтожного камешка". Обнаружив, что войско короля Ибернии намерено сопротивляться, Утер поторопился вступить с ним в сражение. Возобладали бритты; искромсав и перебив неприятеля, они принудили Гилломаурия удариться в бегство.
Одержав победу, бритты поднялись на гору Килларао и, овладев каменным сооружением, возрадовались и дивились ему. И вот, когда они столпились вокруг него, подошел Мерлин и сказал: "Приложите, юноши, все свои силы и, двигая эти камни, постарайтесь понять, что могущественнее, сила или разум, разум или сила". Повинуясь его приказанию, они единодушно взялись за всевозможные орудия и приступили к разборке Кольца. Иные приготовили бечеву, иные канаты, иные лестницы, дабы довести до конца задуманное, но ничего не добились. Наблюдая за бесплодными их усилиями, Мерлин рассмеялся и измыслил свои собственные орудия. Затем, применив кое-какие необходимые приспособления, он сдвинул камни с невероятною легкостью; сдвинутые им глыбы он заставил перетащить к кораблям и на них погрузить. Ликуя, они отплыли в Британию и с попутными ветрами достигли ее, после чего привезенные камни доставляют к могилам убиенных мужей. Когда об этом доложили Аврелию, тот разослал гонцов в различные части Британии и повелел оповестить духовенство и жителей о доставке камней, а также, чтобы оповещенные им об этом собрались на горе Амбрия и с радостью, воздавая убитым почести, украсили их могилы. По его указу туда явились епископы и аббаты и прочие его подданные из всех сословий. И когда все собрались, и настал заранее назначенный день, Аврелий, возложив на свою голову королевский венец, отметил торжественно праздник Троицы и три последующих дня посвятил торжествам. Между тем он пожаловал своим приближенным еще свободные почетные должности, дабы вознаградить их за преданность и труды. Поскольку два архиепископства, а именно Эборакское и Города Легионов, не имели над собой глав, он, вняв единодушным пожеланиям их населения, Эборакское отдал Самсону, мужу знаменитому и прославленному величайшим своим благочестием, а Города Легионов -Дубрицию, на которого, как на достойного пастыря, указал божественный промысел. Уладив эти и другие дела в своем государстве, Аврелий повелел Мерлину установить вокруг мо-гил убиенных камни, привезенные им из Ибернии (304), и тот, повинуясь королевскому приказанию, установил их вокруг могил не иначе, чем они были расставлены на горе Килларао в Ибернии, и доказал тем самым, что разум сильнее мощи.
131. В это самое время сын Вортегирна Пасценций, который укрылся в Германии, горя желанием отомстить за отца, возбуждал всех воинов этого королевства против Аврелия Амброзия, короля бриттов. Он сулил им горы золота и серебра, если подчинит с их помощью своей власти Британию. Наконец, соблазнив своими посулами множество юношей германского государства, он снарядил весьма сильный флот, подошел на нем к северным частям острова и принялся их разорять. Когда об этом известили короля Аврелия, он собрал свое войско, выступил навстречу противнику и принудил озверевших врагов к сражению. Те, приняв его вызов, устремились на бриттов и сошлись с ними в сече, но благодарение Господу, были побеждены и обращены в бегство.
132. Спасшись бегством, Пасценций не посмел вернуться в Германию, но, подставив паруса другим ветрам, приплыл в Ибернию к Гилломаурию, который оказал ему радушный прием. Он поведал Гилломаурию о своей неудаче, и тот, пожалев Пасценция, обещал ему помощь и посетовал на обиду, которую претерпел от брата Аврелия Утера, лишившего его Кольца Великанов. Заключив, в конце концов, между собою союз, они снарядили корабли и, взойдя на них, прибыли к городу Меневии. Когда об этом стало известно, Утерпендрагон, собрав множество вооруженных, направился в Камбрию и сразился с пришельцами. Ведь в ту пору его брат Аврелий, настигнутый тяжелым недугом, лежал в городе Винтонии и не мог самолично пойти на врагов. Молва об этом дошла до Пасценция и Гилломаурия, а также до находившихся при них саксов, и все они очень обрадовались, так как рассчитывали, что его болезнь намного им облегчит покорение всего королевства. И вот, когда в народе шли бесконечные толки об этом, перед Пасценцием предстал один сакс по имени Эопа и спросил его: "Какими дарами обогатишь ты человека, который в угоду тебе умертвит Аврелия Амброзия?" Пасценций ответил: "О, если бы я отыскал такого, кто бы взялся за это, я бы одарил его тысячей фунтов серебра и своей дружбой до гроба. А буде счастье мне улыбнется и я овладею королевским венцом, я поставлю его центурионом и в подтверждение моих слов клянусь". Тогда Эопа сказал: "Я изучил язык бриттов, я знаю их нравы, я сведущ во врачебном искусстве. Если ты и впрямь выполнишь свое обещание, я назовусь христианином и бриттом, проникну к королю как врач и дам ему снадобье, от которого он умрет. И чтобы облегчить себе доступ к одру больного, я себя выдам за благочестивейшего и сведущего во всех правилах веры монаха". Обнадеженный словами Эопы, Пасценций договаривается с ним обо всем и клятвенно подтверждает свои обещания. Итак, Эопа сбривает бороду и волосы на макушке и облачается в монашескую одежду; прихватив с собою сосуды с лекарствами, он пускается по дороге в Винтонию. Придя в город, Эопа отвешивает низкий поклон сановникам и встречает в их глазах благосклонность-ведь для них не было ничего желаннее, чем опытный врач. Итак, впущенный в королевскую опочивальню и приведенный к постели короля, он заверяет, что вернет ему утраченное здоровье, если тот не откажется испить его снадобье. Эопа примешал к нему яду и протянул питье государю. Аврелий взял его в руку и проглотил, а нечестивый амброн тотчас же велел ему закутаться в покрывало и поскорее уснуть, дабы его гнусное снадобье лучше подействовало. Король поверил уговорам предателя и, надеясь, что к нему вернется здоровье, заснул. Яд проник внутрь по жилам и жилкам тела, и во сне наступила смерть, которая никого не щадит. Тем временем мерзкий предатель неприметно проскользнул между придворными, и никто из них его больше не видел.
133. Пока это происходило в Винтонии, на небе показалась звезда огромной величины и яркости (305). Она испускала один-единственный луч, но на этом луче висела раскаленная глыба, растянутая вширь подобно дракону, из пасти которого вырывались еще два луча, один из коих, как казалось, тянулся в длину дальше галльских пределов, а второй, склонявшийся в сторону моря у берегов Ибернии, оканчивался семью лучами поменьше. Появление упомянутой выше звезды потрясло страхом и удивлением всех, кто ее видел. Брат короля Утер, гнавшийся в Камбрии за вражеским войском и потрясенный не меньшим страхом, чем остальные, посетил некоторых ученых, дабы те ему сообщили, что именно предвещает эта звезда. Среди прочих он повелел призвать к нему также Мерлина-ведь тот находился при войске, дабы битвы велись согласно его советам. Представ перед полководцем, он получил повеление изъяснить знамение, явленное этой звездой. Разрыдавшись и лишь понемногу обретя спокойствие духа, Мерлин сказал: "О непоправимый урон! О осиротевший народ Британии? Скончался знаменитый король бриттов Аврелий Амброзии, со смертью которого погибнем и мы, если Господь не придет нам на помощь. Итак, торопись, Утер, благороднейший вождь, и не откладывай битвы с противником; тебя осенит победа, и ты станешь королем всей Британии. Ведь это тебя обозначают эта звезда и дракон под ней. Луч, протянувшийся к галльскому побережью, возвещает, что у тебя будет наделенный величайшим могуществом сын, господству коего подчинятся все королевства, которые он возьмет под свою руку. Что до второго луча, то обозначает он дочь твою, сыновья и внуки которой будут друг за другом властителями Британии".
134. И Утер, все еще сомневаясь, достоверно ли прорицание Мерлина, продолжал начатое им ранее наступление на врагов. Он уже почти дошел до Меневии, так что до нее оставалось не более половины дневного пути. Когда о его приближении стало известно Пасценцию, Гилломаурию и находившимся при них саксам, они вышли ему навстречу и с ним столкнулись. Увидев друг друга, противники, каждый в своем стане, построились в боевые порядки и, сойдясь вплотную, сразились; в сражении с той и с другой стороны, как обычно в подобных случаях, погибает множество воинов. Наконец, по миновании большой части дня, одолел все же Утер и после того, как были убиты Гилломаурий и Пасценций, нанес сокрушительное поражение неприятелю. Бегущие чужеземцы торопились добраться до своих кораблей, но и, спасаясь бегством, гибли под ударами преследовавших их бриттов. Итак, по милости Христа, победа досталась вождю, который после стольких трудов двинулся с наивозможною быстротой к Винтонии. Но вскоре высланные к нему гонцы сообщили о случившемся с их королем и что епископы всей страны предадут его погребению возле монастыря Амбрия, внутри Кольца Великанов, которое Аврелий распорядился соорудить ранее. Услышав о смерти властителя, в Винтонию прибыли епископы и аббаты, а также все духовенство той области и позаботились устроить достойные столь великого государя похороны, и, поскольку он, будучи здравым и невредимым, наказал предать его тело земле на кладбище, которое он сам и украсил, его прах отнесли туда и там погребли с царскими почестями.
135. А его брат Утер, созвав духовенство страны и народ, унаследовал королевский венец и с одобрения всех взошел на престол. Помня истолкование, данное Мерлином упомянутой выше звезде, он приказал изготовить из золота двух драконов, точно таких, как тот, которого он увидел на главном луче звезды. По изготовлении этих дивной работы драконов одного из них он пожертвовал архиепископской церкви Винтонии, а второго удержал за собой, дабы его несли перед ним в сражениях. С того времени новый король стал именоваться Утерпендрагоном, что переводится с языка бриттов как Утер голова драконья. Это прозвание он присвоил себе из-за того, что Мерлин, увидев на небе дракона, напророчил Утеру королевский венец.
136. Между тем сын Хенгиста Окта, а также родич его Эоза, сочтя себя отныне свободными от обязательств, которые налагал на них договор с Аврелием, замыслили потревожить короля и увеличить численность своих соплеменников. В этих целях они привлекли в свое войско саксов, которых Пасценций привел с собою, и послали за другими гонцов в Германию. И вот набранные там в огромном количестве шайки хлынули в северные области острова; свирепые и разнузданные, они не успокоились прежде, чем разрушили и разорили города и поселки от Альбании до Эборака. Подступив к нему, они обложили этот город осадой, но со всеми силами своего королевства туда пришел Утерпендрагон и сразился с ними. Саксы отчаянно сопротивлялись и, отразив осаждавших бриттов, обратили тех в бегство.
Одержав победу, они неотступно преследовали отступавших вплоть до горы Дамен (306), пока не закатилось солнце и вместе с ним не угас день. Была же эта гора крутой и заросшей у вершины орешником, в средней части своей окаймленной обрывистыми утесами, и служила надежным приютом для диких зверей. Ее заняли бритты и всю ночь провели среди скал и орешника. Когда же Большая Медведица начала опускаться, Утер приказал созвать наместников и военачальников, дабы обсудить вместе с ними, как лучше всего напасть на врага. Все не замедлили предстать пред королем, который велел им высказать свое мнение; первое слово они предоставили наместнику Корнубии Горлою. Был же он мужем острого разума и зрелого возраста. И он сказал так: "Пока, как мы видим, все еще ночь, ни к чему пространные речи и препирательства. Нам нужно использовать отвагу и силу, если хочешь и дальше наслаждаться жизнью, а также свободой. Язычников-тьма, и они жаждут сразиться; нас же намного меньше. Если мы станем дожидаться наступления дня, то нам, я полагаю, будет невыгодно затевать с ними бой. Так вот, пока не забрезжил рассвет, давайте двинемся густыми рядами и внезапно бросимся на врагов в их собственном лагере. Ибо, раз они ни о чем не подозревают и не предвидят нашего нападения, мы, несомненно, их разгромим, буде отважно и в единодушном порыве на них обрушимся". Королю и всем высказанное Горлоем пришлось по душе и их убедило. Воины вооружились и, построившись в боевые порядки, устремляются на неприятельский лагерь и всей душой жаждут кинуться на противника. Но когда они уже почти подошли к нему, их обнаружили часовые, которые, затрубив в рожки, разбудили своих погруженных в сон сотоварищей. Вскочившие по тревоге и ошеломленные неожиданностью враги частью, а именно там, где бритты наскакивают на них, охваченные смертельным страхом, разбегаются в разные стороны. А бритты, наступая плотными рядами, быстро подходят вплотную к лагерю и в него вторгаются, и, так как им больше не нужно было таиться, кидаются, обнажив мечи, на врагов. Те, застигнутые врасплох, начинают нерешительно сопротивляться, ибо не сразу проникаются былою отвагой. Бритты ожесточенно на них набрасываются, намереваясь их перебить, и тысячами истребляют язычников. Наконец, Окта и Эоза были захвачены в плен, а саксы-рассеяны.
137. После этой победы Утерпендрагон направился в город Алклуд: овладев прилегающей к нему областью, он повсюду восстановил мир. Затем он обошел все земли скоттов и укротил этот мятежный народ. Как никто из его предшественников, он заботился о строжайшем соблюдении правосудия во всех подвластных ему краях. В дни его царствования трепетали все чинившие беззакония, ибо он их беспощадно карал. Усмирив северные области острова, Утерпендрагон прибыл в Лондон и приказал содержать там в темнице Окту и Эозу. В связи с приближением праздника Пасхи он повелел сановникам государства собраться в названном городе, так как, намереваясь возложить на себя корону, хотел торжественно отметить столь знаменательный день. Все повиновались королевскому распоряжению и, выехав кто откуда из разных городов государства, собрались ко двору в канун праздника. Итак, король отметил торжественный день, как задумал, и предавался удовольствиям вместе со своими сановниками. Все были охвачены радостью, да и он, принимая их, искренне был обрадован; ведь приехало вместе с женами и дочерьми столько знатных мужей, достойных присутствовать на веселом пиршестве!
Среди прочих прибыл ко двору и наместник Корнубии Горлой с женой Ингерной, которая своей красотой затмевала всех женщин Британии. Когда король увидел ее между другими женщинами, он сразу возгорелся такой страстью к ней, что, позабыв об остальных, все свое внимание отдал ей одной. Только ей он беспрестанно отправлял всевозможные кушанья, посылал со своими друзьями-посредниками золотые кубки с вином. Многое множество раз он, смотря на нее, ей улыбался и, обращаясь к ней, то и дело шутил. Когда это приметил муж, он, не испросив разрешения, поспешно покинул двор. И не было никого, кто мог бы его там удержать, ибо ничего он так не страшился, как потерять ту, кого любил превыше всего. Разгневанный Утер повелел Горлою вернуться к его двору, дабы тот принес извинение за нанесенную им обиду. Горлой не пожелал повиноваться королю, и Утер, придя в неистовство, поклялся, что опустошит его земли, если тот не поторопится явиться к нему с повинной. Взаимная неприязнь не оставляла ни одного, ни другого, и король, собрав сильное войско, пошел на земли Корнубии и принялся жечь ее города и поселки. А Горлой не решался сойтись с королем в битве, так как воинов у него было намного меньше, чем у того. По этой причине Горлой предпочел заняться укреплением своих городов, пока не подоспеет из Ибернии запрошенная им помощь. Больше тревожась о жене, чем о себе самом, он отослал ее в город Тинтаголь (307), расположенный на берегу моря, так как считал его наиболее надежным убежищем. Сам он заперся в укреплении Димилиок (308), дабы, если грянет беда, они оба подверглись схожим невзгодам. Когда об этом доложили королю, тот подошел к укреплению, в котором укрылся Горлой, и его осадил, преградив в него всякий доступ.
По прошествии недели, томясь своею страстью к Ингерне, Утерпендрагон призвал к себе Ульфина из Ридкарадока (309), своего друга и соратника, и в следующих словах поведал ему о том, чего так пылко жаждал: "Я сгораю от страсти к Ингерне и думаю, что моему телу не избежать великой опасности, если я не овладею этой женщиной. Так подай мне совет, каким образом я мог бы удовлетворить мою страсть, иначе я погибну истерзанный муками". На это Ульфин ответил: "Но кто же способен подать тебе полезный совет? Ибо нет такой силы, благодаря которой мы могли бы проникнуть к Ингерне, пребывающей в крепости Тинтаголь. Ведь эта крепость расположена на море и со всех сторон омывается им; проникнуть в нее можно только узкой тропой на крутой скале. Воспрепятствовать этому не составит труда и трем вооруженным воинам, будь против них хоть все британское королевство. Однако, если поможет провидец Мерлин, думаю, что, воспользовавшись его советом, ты добьешься желанного". Веря во всемогущество Мерлина, король приказал вызвать его-ведь тот находился среди осаждающих. Мерлин был немедленно вызван и, представ перед королем, получил от него повеление посоветовать, что следует предпринять, чтобы король мог утолить свою страсть к Ингерне. Убедившись, что Утер и вправду обуреваем безудержным влечением к ней, провидец, тронутый столь пламенной любовью царя, сказал: "Дабы ты достиг чаемого тобой, нужно прибегнуть к неведомым тебе и неслыханным в твое время способам. Применив различные снадобья, я могу придать тебе облик Горлоя, так что ты во всем будешь точным его подобием. Итак, если последуешь моим указаниям, я преображу тебя во второго Горлоя, а Ульфина-в Иордана из Тинтаголя, его приближенного. Сам я, тоже под чужою личиной, буду сопутствовать вам, и ты сможешь безопасно войти в крепость и проникнуть к Ингерке".
Король последовал указаниям Мерлина и во всем ему подчинился. Повелев приближенным не ослаблять осады, он доверился снадобьям Мерлина и преобразился в Горлоя (310). Преобразился и Ульфин в Иордана, а Мерлин в Бритаэля, так что у них не осталось ни тени сходства с самими собой. Они пустились в путь в сторону Тинтаголя и в сумерки подошли к этой крепости. Тут же объявили они привратнику, что прибыл наместник; перед ними распахнулись ворота, и трех этих мужей беспрепятственно пропустили. Могло ли произойти по-иному, раз все были убеждены, что перед ними не кто иной, как Горлой? Всю эту ночь король пробыл с Ингерной и насытился желанною близостью. Ведь и ее обманул его облик, обманули и лживые речи, которые он искусно и складно строил. Он рассказал, что тайком покинул осажденную крепость, дабы вкусить от любимой столь желанное наслаждение и побывать в своем городе. И та, не сомневаясь в правдивости его слов, не отказала ему ни в чем, чего бы он ни пожелал. Именно в эту ночь зачала она прославленного Артура (311), который, чтобы прославиться, свершил деяния редкостной доблести.
138. Между тем, когда стало известно, что короля Утера среди осаждающих нет, войско сгоряча вознамерилось пробить проломы в крепостных стенах и заставить осажденного выйти из города и сразиться. Тот также погорячился и вышел из крепости со своими соратниками, сочтя, что, хоть и с малыми силами, все же сможет противостоять такому сонму врагов. Началась борьба, и одним из первых пал в ней Горлой, а его сотоварищи были разгромлены и рассеяны. Осажденный город был взят, и захваченная в нем победителями добыча разделена между ними отнюдь не поровну. Ибо каждый хватал для себя жадной лапой все, что доставили ему удача и смелость. После того как свершилось это дерзостное деяние, к Ингерне явились гонцы, дабы возвестить ей и гибель наместника и исход осады. Но увидев короля, сидящего рядом с нею в облике наместника, они смешались и поразились, так как, оставив его убитым в бою, обнаружили, что он живой и невредимый перед ними. Ведь они не знали, что сотворили снадобья Мерлина. Узнав о толках по этому поводу, Утер усмехнулся и, обнимая Ингерну, сказал: "Как видишь, я не убит, но живу. Скорблю, однако, о разрушении моего города и о гибели моих сотоварищей. А нам следует опасаться, как бы сюда не нагрянул король и не захватил нас в крепости. Итак, я отправлюсь ему навстречу и заключу с ним мир, дабы на нашу долю не выпало чего-нибудь еще худшего". Покинув Ингерну, он направился к своему войску и, преобразившись из Горлоя в себя самого, предстал пред своими как Утерпендрагон. Узнав о происшедшем в его отсутствие, он был огорчен гибелью Горлоя, но возрадовался, что Ингерна освободилась от супружеских уз. Вернувшись вслед за тем в Тинтаголь, он захватил город и, взяв за себя Ингерну, осуществил таким образом свои заветные чаянья.
139. По истечении известного времени короля одолел недуг и долго его терзал. Между тем стражи темницы, в которой, как я упомянул выше, томились в праздности Окта с Эозой, бежали вместе с ними в Германию и переполошили своим побегом все королевство. Молва утверждала, что Окта с Эозой всколыхнули Германию и снарядили огромный флот, намереваясь вернуться на остров и беспощадно расправиться с ним. Что и произошло. Они вернулись с огромным флотом и бесчисленными союзниками и, вторгшись в земли Альбании, принялись жечь города и истреблять огнем ее жителей. Войско бриттов препоручается Лоту из Лодонезии (312), дабы тот отбросил врагов. Был же он правителем Лейла, отличнейшим воином, зрелым годами и наделенным выдающимся благоразумием. Наслышанный о его прославленной доблести, король отдал за него дочь свою Анну и доверил его попечению свое королевство, покуда сам одолеваем недугом. Выступив против врагов, Лот неоднократно бывал ими отброшен, так что вынужден был отсиживаться за стенами городов; впрочем, чаще он обращал неприятеля в бегство, нанося ему сокрушительные удары и принуждая его устремляться в леса или на корабли. Борьба между обоими станами шла с переменным успехом, и все еще оставалось неясным, к кому склонится победа. Жителям острова вредила присущая им надменность, из-за которой они считали оскорбительным для себя повиноваться воле военачальника. И по этой причине, уступая в силе противнику, они не могли его одолеть.
140. И вот, когда враги успели уже почти опустошить остров и об этом сообщили королю Утерпендрагону, тот распалился неистовым гневом и, преодолевая свою болезнь, повелел всем сановникам государства предстать перед ним, дабы выбранить их за надменность и слабость. Увидев перед собою созванных, он принялся их упрекать и винить и поклялся, что самолично поведет свое войско в бой. Итак, Утерпендрагон приказал изготовить носилки, лежа на которых он будет перемещаться вместе со всеми, ибо болезнь отказывает ему в другом способе передвижения. Он наказал также пребывать в полной готовности, дабы, как только сложатся благоприятные обстоятельства, сразу же двинуться на неприятеля. Носилки были незамедлительно изготовлены, все приготовились, благоприятный день наступил.
141. Уложив короля на носилки, они направились к городу Вероламию, где саксы мучили все его население. Когда Окту и Эозу оповестили о подходе бриттов во главе с их королем на носилках, они сочли недостойным сразиться с тем, кто приближался к ним на одре. Они говорили, что он полутруп и что столь великим мужам, как они, непристойно биться с человеком в таком состоянии. Враги удалились в город и как если бы ничего не страшились, оставили его ворота настежь распахнутыми. А Утер, едва ему доложили об этом, приказал спешно обложить осадою город и взять его приступом. Повинуясь его приказу, бритты осадили названный город и принялись взбираться на его крепостные стены. Одолевая и истребляя саксов и почти сравняв с землей укрепления, они ворвались бы в город, если бы саксы не стали отчаянно сопротивляться. И так как бритты одерживали над ними верх, враги, досадуя на свою былую надменность, решили обороняться до последней возможности. Взобравшись на стены, они отражали бриттов всевозможным оружием. Наконец, ночь пресекла ожесточенные схватки и призвала воинов отложить оружие и погрузиться в сон. Этого сна жаждали многие, но еще больше было жаждавших измыслить нечто такое, что помогло бы им уничтожить противника. Поняв, что их надменность была им во вред и что победа склоняется на сторону бриттов, саксы надумали выйти на рассвете из города и заставить врагов сразиться с ними в открытом поле. Так и произошло. Ибо как только Титан выкатил день (313), они выступили из города плотными толпами, чтобы осуществить задуманное. Заметив это, бритты разделили своих воинов на отряды и, выйдя навстречу врагам, первыми напали на них. Саксы упорно сопротивляются, в свою очередь нападают на бриттов, и оба стана наносят друг другу жестокий урон. В конце концов, по миновании большой части дня, победа досталась Утерпендрагону, а Окта и Эоза были убиты, после чего саксы бежали. Король преисполнился такой радости, что, хотя до этого не мог без чужой помощи приподняться, теперь, употребив небольшое усилие, распрямился и сел на носилках, как если бы к нему внезапно пришло исцеление. Рассмеявшись, он бодрым голосом произнес: "Амброны именовали меня полумертвым королем, потому что, скованный немощью, я лежал на носилках. Я и вправду таков. Но я предпочитаю быть полумертвым и их разить, чем, оставаясь здравым и невредимым, терпеть от них поражения. Лучше умереть с честью, чем жить в позоре".
142. Побежденные саксы не отказались, однако, от своих злонамеренных замыслов и, вступив в северные края, непрестанно терзали их обитателей. Король Утер пылал желанием их преследовать, как задумал ранее, но окружающие военачальники отговорили его от этого, так как после победы его болезнь усилилась. Осмелев по этой причине, враги стали напористее и любыми способами стараются подчинить себе остров. Прибегая к обычному своему коварству, они принимаются лихорадочно измышлять способы, как предательски умертвить короля, и, так как других возможностей не представлялось, решают погубить его ядом. Это и было приведено в исполнение. И вот, когда недужный Утерпендрагон лежал в городе Вероламии, они направили туда своих соглядатаев в убогой одежде, дабы те разведали, как обстоят дела при дворе. Разведав все, что им было поручено, они, помимо того, приискали одного человека, которого избрали исполнителем своего вероломного замысла. Невдалеке от дворца был источник чистейшей воды, которую только и пил Утерпендрагон, так как из-за болезни воздерживался от всех прочих напитков. Придя к источнику, гнусные предатели обложили его со всех сторон ядом, так что вся сочащаяся из него вода была им отравлена. И вот король, выпив ее, скоропостижно умер. После него погибла еще сотня людей, пока, по раскрытии мерзостного обмана, этот источник не забросали целым холмом земли. Когда распространилась весть о кончине властителя, прибыли ко двору епископы с духовенством и, отнеся его тело в обитель Амбрия, погребли усопшего с королевскими почестями внутри Кольца Великанов рядом с Аврелием Амброзией.
143. После кончины Утерпендрагона со всех концов острова собрались в Силецестрию (314) знатные бритты и обратились к Дубрицию, архиепископу Города Легионов, с просьбой увенчать королевской короной Артура (315), сына покойного государя. Их побуждала к этому настоятельная необходимость, так как, прослышав о смерти вышеупомянутого короля, саксы призвали из Германии своих соплеменников и под предводительством Кольгрима пытались изгнать отовсюду бриттов. Они полностью подчинили себе все земли, простирающиеся от реки Хумбера вплоть до Катанензийского моря. Скорбя о бедственном положении родины, Дубриций созвал епископов и возложил на Артура королевский венец.
Отроку Артуру было пятнадцать лет, и он отличался неслыханной доблестью и такою же щедростью. Его врожденная благожелательность настолько привлекала к нему, что не было почти никого, кто бы его не любил. Итак, увенчанный королевской короной и соблюдая давний обычай, он принялся осыпать народ своими щедротами. К нему стекалось такое множество воинов, что у него стало не хватать средств на раздачи. Кому свойственны от природы щедрость и доблесть, тому, хотя он порой и испытывает трудности, никогда не повредит его вечная бедность.
И вот Артур, поскольку доблесть сопутствовала в нем щедрости, решил потревожить саксов, дабы, завладев их богатствами, распределить их между теми, кого он вел за собой. Ведь к этому его побуждала уверенность в том, что он добивается лишь восстановления справедливости, ибо по праву наследования лишь ему одному принадлежала власть над всем островом. Итак, объединив вокруг себя молодежь, он направился к Эбораку. Когда это стало известно Кольгриму, тот, собрав саксов, скоттов и пиктов, направился навстречу ему с превеликим их множеством к реке Дуглас (316), где оба войска, сойдясь в сражении, в большей части своей были истреблены. Победу все-таки одержал Артур и, преследуя бегущего Кольгрима, достиг Эборака и его осадил. Прослышав о бегстве брата, Бальдульф с шестью тысячами воинов двинулся на осаждающих, дабы выручить Кольгрима, запертого в названном городе. Сам же Бальдульф, пока Кольгрим сражался с Артуром, поджидал на морском побережье прибытия военачальника Хельдрика, который должен был приплыть на помощь ему из Германии. Остановившись в десяти милях от Эборака, он решил преодолеть их в ночное время, дабы поутру внезапно напасть на бриттов. Оповещенный об этом замысле неприятеля, Артур приказал наместнику Корнубии Кадору выйти той же ночью навстречу врагам с шестьюстами всадников и тремя тысячами пехотинцев. Этот Кадор, вызнав, по какой дороге идут враги, неожиданно налетел на них и, рассеяв и перебив саксов, принудил их к бегству. Безмерно встревоженный Бальдульф, так как не смог оказать брату помощь, принялся размышлять, как ему все-таки с ним повидаться. Он полагал, что, обменявшись мнениями, они, может быть, и придумают что-нибудь во спасение им обоим. Так как проникнуть к Кольгриму у него иной возможности не было, он обрезал волосы на голове, сбрил бороду и принял облик странствующего певца с кифарой в руках. Бродя по лагерю бриттов и играя на своей лире (317) сочиняемые им песенки, он изображал собой кифареда. И так как этот певец ни в ком не вызывал ни малейшего подозрения, он мало-помалу добрался до городских стен, ни разу ничем не выдав себя. Наконец, узнанный осажденными, он на веревке был втащен на стены и препровожден к брату. И тут, оказавшись в объятиях Кольгрима и обменявшись с ним горячими поцелуями, он стал сам собою. Но когда после бесконечных размышлений и обсуждений они пришли было в отчаяние, возвратились послы из Германии, которые привели в Альбанию шестьсот кораблей, заполненных отважными воинами, коих возглавлял Хельдрик. Прослышав про это, советники убедили Артура не продолжать дольше осады, ибо, если нагрянет подобная тьма врагов, исход столкновения с ними может оказаться сомнительным.
144. Итак, Артур, вняв совету своих приближенных, отошел в город Лондон. Там, созвав духовенство и сановников всего своего королевства, он обратился к ним за советом, как лучше всего и всего надежнее поступить для отражения вражеского нашествия. По единодушно принятому решению отправляют послов к королю Хоелу в Арморику, дабы те сообщили ему о постигшем Британию бедствии. Был же Хоел сыном сестры Артура, родившимся от Будиция, короля армориканских бриттов (318). Тот, выслушав сообщение об одолевавшей его дядю тревоге, приказал снарядить флот и, собрав пятнадцать тысяч вооруженных мужей, вышел в море с первым попутным ветром и высадился в Гавани Гамона. Артур принял его с должным почетом, и они многократно заключили друг друга в объятия.
145. По прошествии нескольких дней Артур выступил к городу Каерлюдкойту (319), осажденному упомянутыми выше язычниками; находится же он в Линдезейской области между двух рек и высится на горе; другое его название- Линдоколин. Придя туда со всем своим войском, дядя и племянник сразились с саксами, нанеся тем неслыханные потери. В этот день их погибло шесть тысяч, частью утонувших в обеих реках, частью пораженных на поле боя. Остальные, потрясенные этим, бросив осаду, пустились в бегство. Артур не прекращал их преследования, пока они не укрылись в Колидонском лесу. Стянувшись туда и оправившись после бегства, они вознамерились сопротивляться Артуру. Началась битва, и, мужественно обороняясь, саксы учиняют бриттам побоище. Прячась между деревьями, сами они укрываются от бриттских копий и стрел. Заметив уловку их, Артур приказал срубить деревья на этом участке, а их стволы разбросать вокруг и таким образом преградить врагам выход из леса. Он хотел заставить их запертых отовсюду биться, пока они не будут сломлены голодом. Проделав это, Артур приказал своим воинам окружить лес и оставался тут трое суток. Когда у саксов не осталось пищи, они, дабы не погибнуть от голода, предложили Артуру заключить соглашение: пусть он разрешит им свободный проход, а они, оставив все золото и серебро, а также заложников, беспрепятственно возвратятся на своих кораблях в Германию. Испросив совета у приближенных. Артур удовлетворил эту просьбу. Он удержал за собой все неприятельское имущество и в обеспечение выплаты обусловленной дани также заложников, после чего дозволил врагам удалиться.
146. Возвращаясь на родину и бороздя водную хлябь, они стали досадовать на заключенные перед тем договоры, и, повернув паруса, возвратились в Британию, и пристали к Тотонезскому берегу. Высадившись на сушу, они опустошают всю область вплоть до Сабрины, поражая жителей смертельными ранами. Затем они устремляются к Бадону и облагают осадою названный город. Когда королю стало об этом известно, потрясенный сверх всякой меры их вероломством, он приказывает устроить суд над оставленными ими заложниками и незамедлительно их повесить. Он прерывает поход, цель которого состояла в усмирении скоттов и пиктов, и торопится освободить от осады названный город, терзаясь одновременно мучительным беспокойством, так как покинул в городе Алклуд настигнутого болезнью Хоела, своего племянника. Войдя затем в сомерсетскую область (320) и увидев с недалекого расстояния картину осады, он произнес следующие слова: "Так как бесчестнейшие и богомерзкие саксы нарушили верность своему слову, я намерен, храня верность моему Господу, сегодня же отомстить им за кровь моих соотечественников. Вооружайтесь, мужи, вооружайтесь и давайте отважно сразимся с ними, и с Христовой помощью мы несомненно их одолеем".
147. После того как он это сказал, святой Дубриций, архиепископ Города Легионов, взойдя на вершину одной горы, во весь голос воскликнул: "Прославленные мужи христианского исповедания, да живет в вас неизбывная скорбь о вашей родине и ваших согражданах, которых язычники предательски истребляют, и да будут они вам вечным укором, если вы не поторопитесь их защитить. Деритесь за родину вашу и претерпите за нее самую смерть, буде она вас настигнет. Ведь она -победа души и ее исцеление. Кто приемлет смерть за братьев своих, тот отдает себя Богу живою жертвою и не колеблется последовать за Христом, который удостоил положить душу свою за братьев своих. Итак, если в этом сражении смерть похитит кого-либо из вас, да будет она для него, если он не устрашится ее принять, как подобает, искуплением и прощением всех неправедных поступков его".
Воодушевленные напутственным словом святого мужа, все торопятся вооружиться и последовать его наставлениям. Сам Артур, облаченный в достойную столь могущественного короля кольчугу, надевает на голову золотой шлем с изваянным на нем драконом, на плечи вешает щит, именуемый Придвеном, с изображенным на нем ликом Богоматери Девы Марии, который постоянно его призывал ни на мгновение не забывать о ней. Еще он препоясывает себя Калибурном, отличным мечом, изготовленным на острове Аваллона (321), и берет в десницу свою копье, которое называлось Рон-копье это было длинным и широким, удобным в схватках.
Затем, распределив свои силы, он отважно напал на саксов, расставленных по их обыкновению клиньями. Те весь день мужественно сопротивлялись, в свою очередь кидаясь на бриттов. Наконец, когда солнце стало склоняться к закату, они занимают гору, рассчитывая на нее, как на крепость. Понадеявшись на свою многочисленность, они поверили, что им достаточно горы самой по себе. Но после того, как солнце принесло с собой новый день, Артур во главе своего войска поднялся на вершину занятой врагами горы, потеряв во время подъема многих своих. Ибо саксы, сбегая сверху, с большей легкостью наносили раны, ведь на спуске их бег был стремительней, чем у бриттов, взбиравшихся наверх. Однако бритты, с величайшим трудом завладев вершиной, немедленно начинают рубиться с врагами. Те грудью встречают удары и бьются изо всех сил, чтобы выстоять. По миновании значительной части дня Артур, раздосадованный, что его воины, достигнув стольких успехов, все еще не одержали победы, обнажает свой меч Калибурн и, воззвав к Деве Марии, врывается в густые ряды врагов. Кого бы он ни настиг, того, призывая Бога на помощь, он с одного удара поражал насмерть. И он не успокоился до тех пор, пока единолично не уничтожил мечом Калибурном четырехсот семидесяти неприятельских воинов. Будучи свидетелями деяний своего короля, бритты сомкнутыми рядами кидаются следом за ним, повсюду опрокидывая врагов. Там пали Кольгрим, его брат Бальдульф и еще многие тысячи из их войска. А Хельдрик, узнав о разгроме своих соратников, тут же вместе со всеми прочими ударился в бегство.
148. Одержав решительную победу, король приказал правителю Корнубии Кадору преследовать Хельдрика, а сам поспешил двинуться на Альбанию. Ведь его оповестили о том, что скотты и пикты осадили Хоеля в городе Алклуде, где того, как я сказал выше, оставили тяжело больным. По этой причине он торопился ему на выручку, опасаясь, как бы иноземцы не захватили город. А правитель Корнубии во главе десяти тысяч воинов не стал преследовать обратившихся в бегство саксов, но решил сначала стремительным нападением захватить их корабли, чтобы воспрепятствовать им укрыться на них. Овладев ими, он поместил на этих судах своих лучших воинов, дабы те не допустили на них язычников. Вслед за тем он торопится настигнуть врагов, неотступно идет за ними и, выполняя приказ Артура, беспощадно их истребляет. Те, кто совсем недавно пылали прирожденною яростью, пав духом и трусливо уповая найти спасение в бегстве, забираются порой в глушь лесов или пещеры на склонах гор, лишь бы было где продлить себе жизнь. Наконец, так как надежного убежища для них не нашлось, они перебираются беспорядочною толпой на остров Танет. Но правитель Корнубии их не оставляет в покое и там, по своему обыкновению, расправляясь с ними, и не успокаивается до тех пор, пока после гибели Хельдрика не принудил всех к безоговорочной сдаче и не взял заложников.
149. По заключении мира он направился в Алклуд, уже освобожденный Артуром от осады. Затем он повел свое войско к Мурейфе (322), где находились в окружении скотты и пикты, которые, в третий раз выступив против короля и его племянника, были отброшены вплоть до названной области. Добравшись до озера Лумоной (322а), они в поисках безопасных пристанищ заняли разбросанные на нем острова. Это озеро, на котором лежит шестьдесят островов, принимает в себя шестьдесят рек, но в море не вытекает из него ни одной. Известно также, что на этих островах высится шестьдесят скал с орлиным гнездом на каждой и что сюда всякий год прилетают орлы, пронзительным клекотом оповещающие о событиях, которые произойдут в государстве. На эти именно острова и бежали вышеупомянутые враги, рассчитывая, что их защитит само озеро, но оно мало им помогло, ибо Артур, собрав ладьи, спустился в него по рекам и, осадив беглецов, за пятнадцать суток до того изнурил их голодом, что они начали умирать тысячами. И пока он таким образом на них наседал, король Ибернии Гилломаурий прибыл на кораблях с огромным числом иноземцев, дабы выручить их из беды. Прервав осаду засевших на островах, Артур обратил оружие против ибернцев и, беспощадно разделавшись с ними, принудил их убраться домой. Одержав победу, он возобновил истребление племен скоттов и пиктов, действуя с неумолимой жестокостью. И так как он не щадил никого из тех, кого ему удавалось настигнуть, собрались все епископы этой несчастной страны со всем подчиненным им духовенством и босые, неся мощи святых и церковные святыни, вознамерились ради спасения своего народа воззвать к милосердию государя. Представ пред ним, они на коленях стали его молить о даровании милости поверженному народу. Тот наказан уже предостаточно, и нет нужды истреблять до последнего тех немногих, кто еще уцелел; пусть он дозволит им-готовым нести на себе ярмо вечного рабства-владеть хотя бы частичкой родины. И когда они умоляли короля описанным образом, слезы святых мужей вызвали в нем сострадание, и он уступил смиренным их просьбам.
150. По завершении этих деяний Хоел приступает к обозрению упомянутого озера и дивится тому, что здесь такое множество рек, островов, скал и орлиных гнезд. И хотя все это, на его взгляд, было истинным чудом, подошедший Артур сообщил ему о еще более поразительном озерке в том же краю. Оно находилось поблизости и было шириной в двадцать стоп при такой же длине и в пять стоп глубиною. На всем его равностороннем пространстве то ли благодаря ухищрениям человека, то ли по воле природы лишь в его четырех углах водятся четыре породы рыб, причем все они держатся своего угла и никогда не заплывают в другой.
Существует еще одно озеро на землях валлийцев вблизи Сабрины, которое местные жители называют Линлигван (323). Сообщаясь с морем, оно, словно бездна, поглощает во время прилива морские воды, но никогда не переполняется до того, чтобы выйти из берегов. С началом отлива оно как бы горой изрыгает из себя поглощенные приливные воды, которыми заливает и покрывает свои берега. Между прочим, если обитатели всей этой области станут к нему лицом и на кого-нибудь из них попадут брызги волн, тому никогда или почти никогда не удается избегнуть поглощения озером; если же ты повернешься к нему спиною, не опасно и вымокнуть, стоя у самого берега.
151. Даровав прощение скоттам, король отправился в Эборак, намереваясь провести там праздники Рождества Господа нашего. Вступив в город и узрев осквернение и разорение его святых храмов, он глубоко опечалился. По изгнании присноблаженного Самсона архиепископа и прочих святых мужей веры христианской, в полусожженных церквах богослужение больше не отправлялось: настолько возобладало безумие язычников. И вот, созвав духовенство и жителей города, Артур назначил Пирама, своего исповедника, тамошним архиепископом. Пирам отстроил все до единой разрушенные до основания церкви, и туда начинают стекаться толпами мужчины и женщины. Знатных, бежавших от произвола саксов он восстановил в унаследованных от предков почетных званиях и должностях.
152. Были там три брата королевского рода, а именно Лот, Уриан и Ангусель, которые до вторжения саксов управляли тремя областями этой страны. Желая одарить их подобно прочим правами предков, Артур возвратил Ангуселю королевскую власть над скоттами, а брату его Уриану вручил бразды правления над мурефейцами; Лота же, еще во времена Аврелия Амброзия, взявшего в жены его, Артура, сестру, которая родила ему Вальвания и Модреда (324), он снова поставил наместником Аодонезии и других земель, коими тот правил прежде. Наконец, приведя весь край в подобающее ему прежнее состояние, Артур сочетался браком с Геневерой (325), происходившей из знатного римского рода, выросшей во дворце наместника Кадора и превосходившей своей красотой всех женщин острова.
153. На следующий год Артур к наступлению лета снарядил свой флот и отплыл на остров Ибернию, который хотел себе подчинить. Едва он начал высаживаться на сушу, как на него двинулся с бесчисленным воинством уже упоминавшийся царь Гилломаурий, чтобы вступить с ним в бой. Как только началась битва, люди Гилломаурия, лишенные доспехов и безоружные, были сразу рассеяны и ударились в бегство, кто куда, в надежде спастись. Тут же Гилломаурия нагнали, и он был вынужден сдаться. Прочие правители этой страны, ошеломленные всем происшедшим, поступили по примеру короля. Покорив всю Ибернию, Артур направил свой флот в Исландию и, одолев ее обитателей, также покорил этот остров. Когда по всем другим островам разнеслась молва, что никто не в состоянии отразить Артура, Долдавий, король Готландии, и Гунвазий, король Оркад (326), добровольно явились к нему и, пообещав выплачивать дань, изъявили ему покорность. По наступлении зимы Артур возвратился в Британию и, вернув нерушимый мир своему государству, он пребывал там в течение двенадцати лет.
154. Пригласив кое-каких доблестнейших мужей из дальних королевств, он начал увеличивать число своих приближенных и заводить такую утонченность у себя во дворце, что внушил далеко отстоящим народам желание соперничать с ним во всем этом. Посему всякий отличавшийся знатностью муж, взбудораженный толками о новшествах при дворе Артура, почитал себя за ничто, если не обладал платьем, доспехами и вооружением точно такими, как у окружавших названного короля. Сверх того, слухи о его щедрости и безграничной отваге, дошедшие до крайних пределов мира, внушили государям заморских земель немалый страх, как бы, подвергшись с его стороны нападению, они не утратили власти над пребывавшими у них в подчинении. Обуреваемые этими снедавшими их заботами, они принялись обновлять городские стены и башни, возводить в подходящих местах укрепления, дабы, если Артур на них нападет, располагать, когда это понадобится, надежным убежищем.
Когда об этом стало известно Артуру, тот, возгордившись, что внушает всем страх, проникается страстным желанием подчинить себе всю Европу. Снарядив корабли, он сперва напал на Норвегию, чтобы увенчать ее короною мужа своей сестры Лота. Был же Лот внуком норвежского короля Сихелина (327), который, недавно скончавшись, отказал ему свое королевство. Но норвежцы, отвергнув его, возвели в королевское достоинство некоего Рикульфа и, укрепив свои города, сочли, что в состоянии сопротивляться" Артуру. Вальваний, сын этого Лота, был тогда двенадцатилетним подростком, отданным дядей на воспитание папе Сульпицию, от которого и получил оружие. И вот, когда Артур пристал, как я начал рассказывать, к побережью Норвегии, король Рикульф со всем войском этой страны вышел навстречу ему и вступил с ним в битву, в которой с обеих сторон пролилось много крови, пока не одолели, наконец, бритты и, ринувшись на противника, не убили Рикульфа вместе с многими прочими. Одержав победу, разъяренные бритты подожгли города и их захватили, тогда как местные жители, рассеявшись, не прекращали ожесточенно драться, пока вся Норвегия, а вместе с нею и Дания не подчинились господству Артура.
155. Покорив эти страны и посадив Лота на норвежский престол, Артур отплыл в Галлию; он распределил своих воинов на отряды и стал разорять повсюду эту страну. Была тогда Галлия владением Рима, состоявшим под началом трибуна Флоллона, который правил ею от имени императора Льва (328). Узнав о прибытии Артура, Флоллон собрал все подчиненное ему войско и сразился с Артуром, но ему не удалось его отразить, ибо Артура сопровождала вся молодежь завоеванных им островов. Благодаря этому ему довелось располагать таким многочисленным войском, что сокрушить его было никому не под силу. К тому же Артуру служила лучшая часть галльского воинства, повиновение коей он купил своими щедротами. Флоллон, поняв, что битва оборачивается для него поражением, поспешил покинуть поле боя и с немногими сопровождавшими бежал в Паризий (329). Объединив там разрозненных беглецов, он укрепил город и задумал повторно сразиться с Артуром. Но пока он тщится увеличить численность своего войска подкреплениями от соседей, внезапно появился Артур и осадил город и в нем Флоллона.
Огорчаясь, что его людей косит голод, Флоллон по истечении месяца известил Артура о своем желании сойтись с ним один на один с тем (330), чтобы подвластными тому и другому землями завладел победитель. Сам он был высокого роста, могучего телосложения, отличался храбростью и, чрезмерно понадеявшись на все это, вызвал Артура на поединок, представлявшийся ему единственным путем ко спасению. Узнав об этом, Артур всем сердцем откликнулся на вызов Флоллона и сообщил о своей готовности принять вышеупомянутое условие. Обменявшись надлежащими клятвами соблюдать уговор, тот и другой прибывают на находившийся вне города остров, тогда как собравшийся отовсюду народ дожидается, чем окончится это единоборство. Оба были отменно вооружены, под обоими были кони поразительной резвости, и предугадать, кто из них возьмет верх, было не легко и не просто. Так стояли они, нацелив копья в противоположные стороны, как вдруг и тот и другой мощными ударами ног дали шпоры своим коням. Наскочив на Флоллона, Артур изловчился ударить его копьем в грудь у основания шеи, и, быстро пригнувшись, он увернулся от его выпада и сбросил противника наземь. Обнажив меч, он тут же зарубил бы его, но тот, тотчас поднявшись на ноги, кинулся на него с копьем и нанес коню Артура смертельную рану в грудь, свалившую и коня и всадника. Бритты, увидев своего короля поверженным ниц и опасаясь, что он убит, едва сдержались, чтобы, презрев уговор, не кинуться в единодушном порыве на галлов. Но пока они колебались, решиться ли им на нарушение перемирия, Артур поспешно поднялся на ноги и, прикрываясь щитом от наклонившегося над ним Флоллона, мгновенно отбежал в сторону. Сошедшись лицом к лицу, они обмениваются яростными ударами, норовя прикончить друг друга. Наконец, Флоллон, улучив мгновение, ударил Артура в лоб, и не затупись острие меча о его шлем, нанес бы ему, быть может, смертельную рану. Потекла кровь, и Артур, увидев, что его кольчуга и щит покрываются красными пятнами, возгорелся еще более неистовым гневом и, изо всех сил взмахнув своим Калибурном, пробил им шлем Флоллона и рассек ему голову надвое. Получив эту рану, Флоллон упал и, судорожно колотя пятками землю, испустил дух. После того как из войска Флоллона распространилась весть обо всем происшедшем, сбежались жители города и, распахнув ворота, сдали город Артуру. А он, одержав верх над врагом, разделил свое войско надвое: одну половину его отдал под начало Хоелу, приказав тому выступить в поход на вождя пиктавов Гитарда, тогда как сам со второй половиной занялся покорением других областей. Вскоре Хоел, вступив в Аквитанию, захватил города этой области и принудил измотанного боями Гитарда прекратить сопротивление и сложить оружие. Хоел же, опустоша Гасконию огнем и мечом, разгромил правителей этой земли. По прошествии девяти лет, взяв за это время под свою руку все области Галлии, Артур снова прибыл в Паризий и разместил там свой двор. Призвав туда духовенство и заселив город жителями, он укрепил государство, поддерживая в нем мир и законность. Тогда же он даровал своему виночерпию Бедуеру Эструзию, которая ныне зовется Нормандией (331), а своему кравчему Каю страну андекавов (332) и роздал, кроме того, многим знатным мужам, находившимся у него в подчинении, разные области. Затем, усмирив несколько городов и племен, он в начале весны возвратился в Британию.
156. Так как близился праздник Троицы (333), Артур, исполненный радости и ликования по случаю столь блистательно одержанных им побед, возгорелся желанием держать здесь свой двор и, намереваясь возложить на себя королевский венец (334), созвать ко дню этого знаменательного события всех подчиненных ему властителей и вождей, дабы достойным образом отметить его и установить среди своих приближенных прочный мир и согласие.
Поделившись с сановниками указанным замыслом, он внял преподанному ему совету осуществить задуманное в Городе Легионов. Ведь расположенный в Гламорганции на реке Оске в прелестной местности невдалеке от Сабринского моря, превосходя прочие города обилием всевозможных богатств, он подходил для столь великого торжества. Одна из его сторон омывалась вышеназванной преславной рекой, по которой могли приплыть на своих кораблях заморские короли и правители, предполагавшие посетить Артура. Другая, упираясь в луга и леса, блистала зданиями королевских дворцов, кровли которых с золотыми коньками напоминали Рим. Город Легионов обладал и двумя выдающимися церквами, из которых одну, воздвигнутую во имя Юлия-мученика, премного украшала находившаяся при ней обитель для девушек, отданных по обету Господу, а другая, сооруженная во имя сподвижника Юлия святого Аарона (335) и содержавшаяся на средства монастырей, вмещала в себе третье архиепископство британского государства. Кроме того, тут же находилась коллегия из двухсот мудрецов (336), которые, превзойдя астрономию и другие науки, тщательно наблюдали за движением небесных светил и, основываясь на достоверных данных, предвещали королю Артуру грядущие чудеса.
Славный столь многими достопримечательностями своими, этот город был избран для предстоящих торжеств. Отправленные в различные государства гонцы приглашают тех, кому подобало прибыть ко двору, как из Галлии, так и с ближних островов, лежащих на Океане.
Итак, прибыли: Ангусель, король Альбании (337), которая ныне именуется Скоттией; Уриан, наместник мурефейцев; Кадваллон Аауирх, наместник венедотов или северо-валлийцев, как их называют ныне; Статер, наместник деметов, то есть южно-валлийцев; Кадор, наместник Корнубии; главы всех трех бриттских архиепископств, а именно лондонского, эборакского и Города Легионов. Последний из них, Дубриций, первосвященник Британии и легат апостолического престола, отличался таким рвением к истинной вере, что исцелял своими молитвами обремененных тяжкими немощами.
Из правителей знаменитых городов прибыли: Морвид, правитель Клавдиоцестрии; Маурон- Вигорнии; Анараут-Салесберии; Артал- Каргуернии, что ныне прозывается Варвиком: Югейн из Легецестрии; Курсалем из Кайцестрии (338); Киммарк-наместник Доробернии; Гвалаук Салесберийский; Урбгений из Бадона; Ионатал Дорецестрийский (339); Бозон Ридикенский, то есть Оксенфордский (340).
Помимо правителей прибыли не меньшего достоинства витязи: Донаут мап Папо; Ханеус мап Коил (341); Передур мап Эридур; Грифуц мап Ногоид; Регин мап Клауд; Эделлейн мап Кледаук; Кинкар мап Банган; Киммарк; Горбониан мап Гойт; Клофаут; Рун мап Нетон; Кимбелин мап Трунат; Катлеус мап Катель; Кинлит мап Нетон и многие другие, имена коих долго перечислять.
С ближних островов прибыли: Галламуир, король Ибернии; Мальвазий, король Исландии; Долдавий, король Готландии; Гунвазий, король Оркад; Лот, король Норвегии; Асхилл, король данов.
Из заморских стран прибыли: Холдин, предводитель рутенов; Леодегарий, правитель Болонии (342); виночерпий Бедуер, наместник Нормандии; Борелл Ценоманский (343); кравчий Кай-наместник андекавов; Гитард Пиктавский; двенадцать пэров из Галлии во главе с Герином Карнотским (344); Хоел, властитель армориканских бриттов со своими сановниками, доставившими такое множество украшений, мулов и лошадей, что нелегко описать. Кроме того, и в Испании не осталось ни одного сколько-нибудь стоящего властителя, который не явился бы по указу Артура. И это неудивительно, ибо распространившаяся по всему свету молва о его щедрости привлекла к нему общую любовь.
157. После того как все были собраны в городе, и настал день торжеств, архиепископов ведут во дворец, чтобы они увенчали Артура королевской короной. Дубриций, поскольку двор пребывал у него в епархии, заботу обо всем, связанном с церемонией коронования и принесением присяги на верность королю, возложил на себя. После того как король был увенчан короной, его с превеликим почетом ведут в храм архиепископства. Слева и справа два архиепископа поддерживают Артура. Четыре наместника, а именно, Альбании, Корнубии, Деметии и Венедотии, которым было присвоено это право, неся четыре золотых меча, шли перед ним. Бесчисленные монахи, принадлежащие к всевозможным братствам, оглашали воздух дивными песнопениями. По другую сторону шли архиепископы и епископы, провожавшие королеву в подобающем ей облачении к храму девушек, отданных по обету на служение Господу. Четыре супруги упомянутых выше наместников также, соблюдая обычай, несли перед ней четырех белоснежных голубок. Все присутствовавшие тут женщины в величайшем ликовании и веселии двигались позади королевы. Вслед за тем, по окончании шествия, в обоих храмах раздались звуки органов и стройное пение, так что присутствовавшие тут рыцари, завороженные сладчайшей музыкой, пришли в замешательство, колеблясь, в какой из храмов им прежде войти. И они стали, толпясь, устремляться то в один, то в другой, и, если бы торжественная церковная служба шла непрерывно весь день, то и тогда она не породила бы в них ни малейшей скуки. По завершении службы в обеих церквах король и королева снимают с себя венцы и, украсившись более легкими драгоценностями, направляются к пиршественным столам, он с мужами-в один дворец, она с женщинами-в другой. Ведь, соблюдая древний троянский обычай, бритты привыкли отмечать праздники врозь-мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. После того как всех рассадили в соответствии с достоинством каждого, кравчий Кай в платье из горностая, сопровождаемый тысячей знатных юношей, также в одеждах из горностая, стали разносить кушанья. Виночерпий Бедуер, за коим следовало столько же молодых людей, одетых в беличий мех, распоряжался поднесением гостям кубков со всевозможными напитками.
А во дворце королевы бесчисленное множество обряженных по-разному слуг усердно, как им подобало, услужало гостям. Если бы я попытался подробно описать эти пиршества, мой исторический труд стал бы чрезмерно пространным. Ведь Британия достигла тогда такого величия, что несметными своими богатствами, роскошью нарядов, беззаботностью своих обитателей намного превосходила все прочие государства. Всякий прославленный своей доблестью рыцарь этой страны неизменно облачался в одежды и доспехи одного и того же избранного им цвета. Женщины, наряженные в платья того же цвета, веселые и остроумные, удостаивали своею любовью только того, кто в воинских состязаниях не менее, чем трижды, выходил победителем. По этой причине всякая женщина была целомудренна, а стремление рыцаря внушить ей любовь побуждало его к наивысшему душевному благородству.
Встав от пиршественных столов и намереваясь отдаться различным играм и состязаниям, все направляются в пригородные поля. Вскоре рыцари, затеяв подобие боя, отдаются конной потехе; женщины, смотрящие на нее с зубцов крепостных стен и захваченные любимым зрелищем, распаляются жгучим любовным пламенем. А рыцари без ссор и беззлобно проводят остаток дня, соревнуясь между собой, иные в бою с секирами, иные с копьями, иные в метании тяжеловесных камней, иные, играя в шашки, иные-в кости или предаваясь всяким другим забавам. Кто берет верх в той игре, которою развлекался, того Артур награждает каким-либо щедрым подарком. По истечении трех первых дней этих празднеств, в последний-четвертый день- созываются все, кого он возвысил и кто ему подчинен, и он жалует их всевозможными милостями, то есть городами и замками, архиепископствами, епископствами, аббатствами, а также различными почетными назначениями.
Присноблаженный Дубриций, возжелав удалиться от мира, сложил с себя архиепископский сан. На его место рукополагается дядя короля Давид, жизнь коего была образцом совершенства для тех, кого питала христианская вера. На место Самсона, архиепископа дольского, с согласия короля арморикан-ских бриттов Хоела назначается Телиаус, прославленный священнослужитель Ландавии (345), чья жизнь и добрые нравы были превыше похвал. Епископства Сильцестрии и Винтонии отдаются Мауганию и Дувиану, епископство Алклуда- Эледению.
158. И вот, когда Артур был занят пожалованиями и назначениями, размеренными шагами входят двенадцать мужей пожилого возраста с почтенными лицами, несущих оливковые ветви в руке в знак того, что они-посольство, и, обратившись к королю с приветствием, вручают ему послание от Ауция Гиберия, содержавшее нижеследующее: "Луций, правитель Римского государства (346), Артуру, королю Британии, по заслугам его. Пораженный безмерно, поражаюсь наглости твоего своеволия. Поражаюсь, повторяю, и оскорблению, нанесенному тобой Риму. Вспоминая, я возмущен, что ты непозволительно возвеличил себя, что не желаешь знать Рима и медлишь подумать о том, что означает оскорблять неподобающими поступками Римский сенат, коему, как тебе хорошо известно, должен подчиняться весь мир. Ведь, пренебрегая повелением столь могущественного сословия, как сенат, ты до того занесся, что задерживаешь выплату дани, которая наложена на Британию и на тебя и которую получал еще Гай Юлий и на протяжении долгого времени прочие мужи, облеченные властью Римского государства. Ты у нас отнял Галлию, отнял область аллоброгов, отнял все острова на Океане, властители коих, пока римляне господствовали в этих краях, платили подати моим предкам. И поскольку сенат решил призвать тебя к ответу за множество нанесенных ему тобой оскорблений, приказываю тебе прибыть в Рим к середине августа месяца ближайшего года, дабы, удовлетворив своих господ и повелителей, смиренно выслушать приговор, который вынесет их справедливость. В противном случае я сам прибуду в твою страну и все, что твое безумие отняло у Римского государства, постараюсь, прибегнув к мечам, ему возместить".
По оглашении этого послания в присутствии королей и правителей Артур, сопровождаемый ими, удалился в огромную надворотную башню дворца, намереваясь обсудить с ними, как следует отнестись к изложенному в послании. Но едва они стали всходить по ступеням, как Кадор, правитель Корнубии, отличавшийся веселым и жизнерадостным нравом, разразившись смехом, обратился с такою речью к королю: "До сих пор я опасался, как бы продолжительный мир и нерушимый покой, в которых протекает жизнь бриттов, не превратили их в трусов, и жажда воинской славы, каковая, по общему мнению, свойственна им в большей степени, чем другим народам, окончательно в них не заглохла. Ведь где оружие отложено в сторону и ржавеет, но в ходу такие утехи, как кости, пылкие увлечения женщинами и прочее в этом же роде, там, без сомнения, праздность неминуемо запятнает то, что почиталось доблестью, честью, отвагой и славой. Ведь миновало почти пять лет, как, отдавшись перечисленным удовольствиям, мы лишены бранных услад. И вот Господь, стремясь исцелить нас от вялости, распалил римлян гневом, дабы те вселили в наши души былую доблесть".
159. Слушая эти его слова и подобные им, все пришли, наконец, туда, где были расставлены кресла, и, когда" уселись, Артур сказал нижеследующее:
"Сотоварищи мои в успехах и неудачах! чья мудрость в преподании полезных советов и доблесть в военных деяниях испытаны мною на деле, изложите ныне, ничего не тая, все ваши мысли и благоразумно предусмотрите, как, по-вашему, надлежит поступить, раз нам предъявили такие требования. Что тщательно предусмотрено мудрыми, то легче осуществляется, когда приходится переходить к действию. Итак, мы легче сможем противостоять натиску Ауция, если заранее сообща обдумаем, какими способами его ослабить. Полагаю, что нам не очень-то нужно страшиться, ибо он, требуя дань от Британии, приводит столь неразумные доводы. Ведь он утверждает, что надлежит выплачивать ее и ему, ибо она вносилась Юлию Цезарю и его преемникам, которые, будучи привлечены раздорами между нашими предками, с оружием в руках высадились на остров и истерзанную внутренними неурядицами страну насильственно подчинили своему господству. И так как римляне завладели ею указанным образом, то, взимая с Британии дань, они поступали несправедливо. Ведь ничем добытым силою и насилием не владеет по праву тот, кто это насилие учинил. Неразумные выдвигает он доводы, якобы дающие ему основание видеть в нас своих данников. И так как он позволяет себе требовать от нас то, что несправедливо, то и мы с равным правом давайте настаивать перед ним, чтобы Рим отныне стал нашим данником, и тот, кто сильнее, добьется всего, чего бы ни пожелал. Ибо, если, исходя из того, что Юлий Цезарь и другие римские императоры некогда завоевали Британию, они решают, что дань оттуда должна поступать к ним и ныне, то и я считаю, что Рим обязан платить мне дань, ибо и моим предшественникам довелось некогда его захватить. Ведь Белин, сиятельнейший властитель бриттов, вместе со своим братом Бреннием, вождем аллоброгов, повесив на рыночной площади двадцать наиболее знатных римлян, захватили Рим (347) и долгое время удерживали его за собой. И Константин, сын Елены, а также Максимиан-оба кровные мои родичи, один вслед за другим увенчанные короной Британии,-добились трона римского государства (348). Считаете ли вы после этого, что римляне могут требовать от нас дань? Относительно Галлии и ближних островов отвечать и вовсе не нужно, ибо Рим уклонился от их защиты, когда мы отбирали все эти земли из-под его власти".
160. После того как Артур сказал это и другое в таком же роде, король армориканских бриттов Хоел, которому было предложено высказаться прежде других, ответил в таких словах:
"Хотя всякий из нас должен сосредоточиться, подумать обо всем и обдумать все, я не считаю, чтобы он смог предложить что-нибудь более значительное и полезное, нежели те источающие благоухание мысли, которыми только что подарил твой неиссякаемый разум. Ведь твое рассуждение, пропитанное поистине Цицероновой убедительностью, дальновидно предусмотрело все: вот почему нам должно непрерывно превозносить хвалами чувства неколебимого мужа, порождения мудрой души, высказанные им благие советы. Если, в соответствии с приведенными тобою соображениями, ты пожелаешь пойти на Рим, я не сомневаюсь, что, отстаивая свою свободу, мы одержим верх и справедливо потребуем с наших недругов то, что они несправедливо дерзнули потребовать с нас. Кто вознамерится отобрать у другого его достояние, тот заслуженно утратит свое, поневоле отдав его тем, на кого нападает. Итак, раз римляне норовят отнять у нас наше, мы, вне сомнения, захватим у них принадлежащее мм, когда представится возможность столкнуться с ними в бою. А такое столкновение для всех бриттов не может не быть желанным. Прорицания Сивиллы (349), которые почитаются неоспоримыми, возвещают, что от бриттского семени родятся три властителя римского государства. Относительно двоих это пророчество уже сбылось, так как общеизвестно, что преславные, как ты сказал, полководцы Белин и Константин были облечены знаками римской власти. Ныне-ты третий, кому возвещена вершина почета. Итак, торопись принять то, чем не преминет одарить тебя Бог; торопись поработить то, что велит поработить жажда отмщения; торопись подвигнуть на это всех нас, которые не будут бежать ни ран, ни самой смерти, и я предстану перед тобой с десятью тысячами вооруженных, лишь бы ты преуспел".

1 (гл. 1-40)   2 (гл.41-80)  3 (гл.81-120)  4 (гл. 121-160) 5 (гл.161-208)  6 (Жизнь Мерлина)
комментарии к гл.121-160 (открываются в новом окне)

 
Оглавление раздела "Проявления духа времени"  
 
Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at june 2003
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика