По мере появления нового материала во время позднейших раскопок не осталось сомнения, что жители средиземноморского прибрежного города были подлинными полиглотами, хотя основные семито-месопотамские корни местной культуры продолжали проявляться со всей энергией. Со временем в библиотеке были обнаружены тексты на хеттском, египетском и хурритском языках, а также несколько записей, выполненных кипрским письмом. Всего насчитали восемь языков. Шарль Виролло, первым оценивший содержание и характер табличек, заметил: «Поистине как будто все цивилизации Востока, а также Запада во II тысячелетии назначили друг другу свидание в этой точке сирийского побережья». Однако, как бы ни были интересны и богаты сведениями эти разнообразные тексты, их затмил другой вид глиняных табличек, составлявший огромное большинство ежегодных находок. Внешне неотличимые от остальных, эти таблички, казалось, были написаны начисто исчезнувшим письмом, если не на забытом языке. Хотя они тоже состояли из клинообразных знаков, вырезанных на влажной глине слева направо, Виролло вскоре заметил, что сходство с месопотамским письмом было лишь поверхностным. Вместо пятисот с лишним слоговых символов, требуемых для передачи шумерского, вавилонского или ассирийского клинописного текста, количество знаков в этих табличках было сокращено до ничтожно малой величины — примерно двадцать семь при первом подсчете, позднее было установлено, что их тридцать. Ни один из этих весьма простых знаков не имел двойника в традиционной клинописной слоговой азбуке. Виролло знал основной принцип эпиграфики: любое письмо, которое может обойтись столь немногим числом элементов, должно быть алфавитным. Внезапная встреча с алфавитом столь раннего периода, когда, как предполагалось, он еще не был изобретен, ошеломила. Ни один ученый не подозревал о существовании клинописного алфавита во II тысячелетии. Правда, египтяне ввели псевдоалфавитные («акрофонические») детали в свою письменность, но они не смогли довести дело до конца и вынуждены были сохранить свои составные, слоговые, идеографические и детерминативные (вспомогательные символы для передачи значения) знаки. Вдобавок существовало еще загадочное синайское письмо, обнаруженное Петри в наскальных надписях Синая. Некоторые считали, что это было приспособление семитского письма к египетским алфавитным знакам, что в 1930 г. являлось еще недоказанной гипотезой. Только за несколько лет до того другой французский археолог обнаружил в Библе саркофаге финикийской алфавитной надписью некоего царя Ахирама, о времени правления которого велись долгие споры. Старейшим надежно установленным алфавитным документом, найденным в 1868 г., был Моавский камень с надписью, выполненной древним «еврейским» письмом, воздвигнутый царем Моава Мешей в IX в. до н. э. Долгое время существовало единое мнение, что финикийский алфавит , ставший алфавитом Запада, появился не намного раньше моавской надписи.
Телеграфное сообщение Шеффера в Париж о новом алфавите взволновало ученых всего земного шара и принесло Шефферу, в его сирийский лагерь, поздравления по радио и в письмах из Англии и Америки. Ориенталисты всего мира признали, что таблички, найденные в Рас-Шамре, содержат древнейший из известных алфавитов. Возможно, он был гораздо старше табличек, если судить по совершенству письма и тому факту, вскоре ставшему известным, что писцы Рас-Шамры уже приспособили его к другому, чужеземному языку — хурритскому. Со времени находок в Рас-Шамре две таблички, написанные справа налево, в палестинском стиле, были выкопаны в Палестине. Занятно, что один такой образчик после этого был обнаружен и в Рас-Шамре. Эти две таблички являются дополнительным доказательством того, что клинописный алфавит не был изобретен в ночных бдениях гением-одиночкой из Рас-Шамры, как считали некоторые эксперты, но вполне мог иметь предшественников по всей ханаанской земле, которая до прихода евреев, по-видимому, отличалась поразительным культурным единством.
Но и гордый титул «древнейшего алфавита» продержался не очень долго. Другие фрагменты с неклиновидными алфавитными письменами, обнаруженные позднее в Сирии — Палестине, оказались еще древнее. В сущности, они, вероятно, предшествуют синайским надписям, которым они как будто родственны. Однако самый ранний список алфавитных букв, известный ныне, пришел из Рас-Шамры и является клинописным. Шеффер нашел его там через двадцать лет после первых раскопок, причем и на этот раз его ожидал сюрприз: последовательность знаков в этом алфавите была практически та же, что и у того, происходящего от финикийского алфавита , которому обучают в наших начальных школах. Следовательно, мы можем предположить, что финикийский и клинописный алфавиты с их соответствующими значениями согласных развивались совместно или взаимосвязанно. Возможно также, что финикийский алфавит появился первым, как склонны утверждать ученые в настоящее время. Вклад ханаанеян состоит не столько в том, что они изобрели то или иное письмо, сколько в том, что где-то во II тысячелетии до н. э. они развили принцип алфавитного письма и довели его до логического завершения. Это, несомненно, является одним из величайших достижений человечества.
Но как было научиться читать это новое письмо? Когда появились таблички с алфавитной письменностью, никто не мог быть уверен, на каком они языке, особенно в связи с тем, что Рас-Шамра была многоязычным прибрежным поселением. Тогда ученым не приходило в голову, что ханаанско- финикийские поселения простирались столь далеко на север, к Анатолии. Первой мыслью Виролло было приписать эти тексты минойцам — киприотам или даже митаннийцам. Загадка вполне могла оказаться неразрешимой. Перед учеными лежали древние тексты, написанные неизвестными знаками. Лишь немногие из них имели, если вообще имели, хотя бы отдаленное сходство с клиновидными слоговыми знаками. Никто не мог сказать, на каком языке они были написаны. Знание языка древних киприотов и минойцев было крайне неопределенным. И не было обнаружено какой-либо билингвы наподобие тех, которые сыграли основную роль в дешифровке других письменностей. Алфавитный список был найден, как мы отмечали, гораздо позже. Была ли вообще какая-нибудь надежда на дешифровку? И если да, то каким путем следовало идти?
Ученые долго утверждали, что неизвестная письменность на неизвестном языке не может быть дешифрована. Однако, будучи высказано в такой неконкретной форме, это утверждение является сомнительным и уязвимым. Многое зависит от значения слова «неизвестный», особенно в термине «неизвестный язык». С семантической точки зрения есть несколько степеней «неизвестного». Это утверждение может просто означать тавтологически, что «неизвестный» язык не может быть известным. «Неизвестный» язык, однако, может быть родствен известному (происходящему из общего корня) языку, либо «неизвестный» язык нерасшифрованного текста может оказаться более или менее знакомым, когда он станет доступным для прочтения. В последнем случае, как еще раз было доказано расшифровкой Вентрисом и Чэдви-ком «линейного Б», которое было всего лишь древней формой ахейского греческого, успех в конце концов неминуемо придет. Если количество символов ограниченно, как в алфавите, шансы намного увеличиваются. Другой способ — разгадка секретных кодов криптографами. И действительно, частично используя эти способы, трое ученых, немец и два француза, пришли к разгадке.
В отличие от Артура Эванса, который всю жизнь утаивал критские глиняные таблички надеясь расшифровать их все самостоятельно, Шарль Виролло тщательно переписал все алфавитные тексты из Рас-Шамры и на благо коллег опубликовал их в апреле 1930 г. в востоковедном журнале «Сирия», издателем которого был Рене Дюссо. Виролло в известном смысле был поставлен в невыгодное положение тем, что можно назвать в духе Пиквика слишком большим знанием. Он был в Белой Гавани и в Рас-Шамре, непосредственно изучил археологические памятники и, возможно, был чрезмерно поражен микенско-минойскими чертами, столь заметными в первых находках в некрополе Минет-эль-Бейды. Разумным предположением было связать появление странной письменности с агрессивными гостями, вторгшимися в среду обитания коренного населения Сирии, которое, согласно всем свидетельствам, до этого времени вполне обходилось традиционной клиновидной слоговой азбукой. Кроме того, Виролло, возможно, не примирился с тем, что главное прибрежное поселение в северной части Сирии может быть приписано финикийцам или ханаанеянам. Возможно также, что на него повлияла с энтузиазмом поддерживаемая в то время теория о том, что наш алфавит в конечном счете был Эгейского (квазигреческого), а не азиатского финикийского происхождения.
Тем не менее именно Виролло предложил первый ключ, который его коллеги, профессор, Ганс Бауэр из университета в Галле и отец Поль (позднее Эдуард) Дорм, успешно применили. Первой ниточкой был алфавитный характер письменности. Затем Виролло заметил в тексте вертикальные линии, которые, весьма вероятно, служили словоразделителями. Очевидно, этот язык состоял из довольно коротких слов, редко превышающих три-четыре буквы. Эта особенность исключала вероятность того, что язык был греческий или «микенский». К этим общим соображениям Виролло добавил одну, более конкретную деталь.
По счастливой случайности сразу же после извлечения глиняных табличек Шеффер обнаружил у подножия лестницы в «библиотеке» клад из семидесяти четырех бронзовых орудий и инструментов. Пять бронзовых топоров имели надписи теми же алфавитными символами. Длина надписей менялась, но несколько символов, если не слов, повторялось, Виролло нашел также более длинное слово — из шести букв — в начале таблички, которому предшествовало, по всей вероятности, слово из одной буквы. Последнее, предположил Виролло, соответствует французскому «а» (английскому «to») или аккадскому «ана», видимо использовавшемуся в эпистолярном обращении или в формуле посвящения. Кроме того, более длинное слово, общее для обоих документов, было, возможно, именем лица — быть может, владельца «библиотеки». (Оказалось, что это титул верховного жреца.) Еще одно слово повторялось на двух топорах. Оно состояло из четырех букв, и Виролло решил, что оно обозначает название предмета — «топор», — на каком бы языке это ни было. Виролло правильно понял эти слова. С замечательным предвидением он заявил: «Если бы можно было собрать все слова в различных восточных языках, которые обозначают „топор", несомненно, удалось бы прочитать это слово на топорах из Рас-Шамры. При отсутствии билингвы определения этих четырех букв, возможно, будет достаточно для расшифровки всех остальных текстов».
Пока Виролло спокойно работал в Париже в намеченных им направлениях, Дорм из библейской школы в Иерусалиме, находившейся под руководством французов, и Ганс Бауэр в Галле приняли вызов. Оба они были опытными ориенталистами и филологами и работали также с шифровальными кодами. Дорм, служивший во время Первой мировой войны во французской разведке в Салониках, был награжден за успехи в расшифровке вражеских секретных донесений. Хотя трудно установить приоритет в научных открытиях, когда три человека работали одновременно в схожих направлениях и каждый в какой-то степени использовал успехи других, обычно считается, что Бауэр первым разработал гипотезу, согласно которой неизвестный язык был северозападным или просто западным семитским диалектом, родственным ханаанскому и тесно связанным с еврейским. Как бы то ни было, он заявил об этом в короткой статье в ежедневной берлинской газете «Фоссише Цайтунг» 4 июня 1930 г.
Расшифровка была сделана Бауэром прямо-таки молниеносно. Он сам с гордостью приводит эти даты: 22 апреля он получил в Галле номер журнала «Сирия». Менее чем через неделю, 27 апреля, дешифровка была в основном закончена, и 28 апреля Бауэр уведомил Рене Дюссо о своем успехе. 15 мая он отослал свое предварительное сообщение в «Фоссише Цайтунг». Ганс Бауэр (1878-1937) был в то время одним из ведущих немецких исследователей восточных языков. Он владел китайским и малайским, но специальностью его была семитская семья языков, включая арамейский, аморитский, аккадский и другие ее разновидности. Он написал несколько грамматик арамейского и древнееврейского языка. По его собственному заявлению, недавнее изучение синайской письменности подготовило его к работе над сделанными Виролло копиями алфавитных документов из Рас-Шамры. Естественно, он склонился к семитскому толкованию. Бауэр знал, что его предположение о западносемит-ском характере языка было, по крайней мере, сомнительным, но считал, что эта версия стоит проверки. Краткость слов наводила на мысль о типичной безгласной передаче семитского текста. С первого взгляда у него появилось интуитивное ощущение того, что это был семитский язык. Бауэр занялся анализом частотности употребления некоторых букв, предположив, что это позволит обнаружить семитские особенности языка. Западные семитские языки имеют три существенных признака: префиксы, суффиксы и однобуквенные слова, которые все должны быть представлены определенными согласными (и еврейским «алифом») в различных комбинациях. Бауэр принял допущение о наличии соответствующего свойства в языке Рас-Шамры и на этой основе начал определять и анализировать префиксы, суффиксы и однобуквенные слова в табличках, а также приравнивать уже известные западносемитские фонетические значения к соответствующим клинописно-алфавитным знакам. Второй шаг был решающим и потребовал гораздо больше изобретательности, чем может показаться сейчас, когда мы знаем решение. Прежде всего, хотя выбор и был не так велик, число букв, которые могли встречаться в этих трех категориях, было все еще значительным. Бауэр выписал эти буквы. Префиксы в западносемитском языке использовали «алиф», «й», «м», «и», «т» и иногда «б», «х», «к», «л», «в». Суффиксы включали «x», «к», «м», «н», «т» и, вероятно, «в» и «й». Однобуквенные слова состояли из «л» и «м» и иногда «б», «к» и «в». Сравнение этих категорий показало, что три буквы — «к», «м», «в» — встречаются во всех трех. После этого приравнивание семитских букв и клиновидных знаков Рас- Шамры стало вполне возможным. Задача еще более упростилась, когда три буквы были сведены к двум — «м» и «в», которые использовались чаще других. Наконец, Бауэр получил возможность выбрать из двадцати семи клиновидных знаков (позднее было установлено, что на самом деле их тридцать) два, которые, вероятно, были эквивалентами «м» и «в». Путем нескольких похожих рассуждений он дошел до альтернативы для «н» и «т», которые были общими для префиксов и суффиксов. Но что было делать с ними дальше? Предположения Виролло пришли на помощь Бауэру. Однобуквенный символ для предлога «к» соответствовал в семитском языке «л». Как только знак «л» был установлен, Бауэр начал действовать в духе алгебраических уравнений, где «икс» — неизвестное — является функцией известных величин. Чтобы определить «м», Бауэр прибег к семитскому слову «мяк», означающему «царь». Весьма вероятно, что это слово встречалось часто. С этого времени немецкий филолог начал искать трехбуквенное слово, первая буква которого в клинописном алфавите была бы «м/в», вторая — «л», а третья неизвестна. Метод оказался плодотворным. Бауэр определил «м» (а также «в») и «к». С этого момента дело пошло быстрее, так как угаданные слова помогали определить значение различных букв. Два знака, повторявшиеся в тексте, напоминавшем список следующих друг за другом имен (как в библейской генеалогии), дали ему «бн», означающее «сын». Имя известного семитского бога Баала (семитское «б'л»), которое, как следовало ожидать, должно было упоминаться в текстах, теперь было обнаружено сравнительно легко. И так далее. Через три дня Бауэр был убежден, что расшифровал двадцать букв наверняка и четыре — с большой степенью вероятности. В его статье в «Фоссише Цайтунг» были приведены имена нескольких финикийских божеств и фонетические термины числительных.
Однако он сделал несколько ошибок. Две буквы были определены неправильно из-за приписывания еврейского произношения слова «топор» — «грзн» — четырем символам на бронзовых орудиях, отобранных Виролло. Как было показано позже, на диалекте Рас-Шамры это слово произносилось как «хрсн». Две неправильные буквы легко могли вызвать беспорядок в алфавите» состоящем из столь небольшого числа символов. Фактически Бауэр прочитал правильно семнадцать букв. Это было большим достижением, хотя и не позволило еще прочитать тексты Рас-Шамры.
Летом 1930 г. отчет Бауэра в «Фоссише Цайтунг» привлек внимание человека, которому было предопределено стать одним из крупнейших специалистов века в области библейской археологии. Американец У. Ф. Олбрайт, который тогда, в начале своей карьеры, был занят раскопками в Тель-Бейт-Мирсиме, вблизи Иерусалима, живо интересовался раскопками в Рас-Шамре и со временем сделал несколько первых английских переводов алфавитных клинописных текстов. Он знал о том, что Дорм работает над копиями Виролло, и сообщил ему о заметке в немецкой газете. На основе открытий Бауэра Дорм исправил одну свою ошибку (он спутал «н» и «т»). Продолжив работу, он правильно истолковал двадцать знаков и великодушно сообщил об этом Бауэру. Бауэр, в свою очередь, включил их в усовершенствованный вариант своей расшифровки — так называемый «Алфавит 5 октября 1930 г.».
С этого момента инициатива опять перешла к Шарлю Виролло. Ставший к тому времени профессором Сорбонны, Виролло, хотя и медленнее, пришел к аналогичным заключениям. Теперь он исправил ошибки, сделанные Дормом и Бауэром (например, две неправильные согласные в слове «топор»), установил три альтернативных значения «алифа» (в древнееврейском языке есть только одно), окончательно установил тридцать знаков в алфавите Рас-Шамры и завершил дешифровку. Виролло также успешно сделал первые полные переводы. Впоследствии он стал официальным издателем документов из Рас-Шамры.
Была ли уверенность в том, что интерпретация алфавита правильна? Когда Виролло начал издавать связные и вразумительные переводы текстов, большинство сомнений рассеялось. Для тех, кто нуждался в более строгом доказательстве, были другие подтверждающие данные. Некоторые таблички, например, содержали имена несемитских хурритских богов, совершенно неожиданных в этом контексте. Отдельные списки городов на месопотамском аккадском языке, с одной стороны, и в новой алфавитной клинописи — с другой, хотя и не идентичные и не в одинаковой последовательности, содержали совпадающие названия. Аккадское слоговое произношение, кстати, также помогло реконструировать возможное произношение языка Рас-Шамры, оставшееся неопределенным из-за манеры писать без гласных. Самое точное доказательство было представлено другим списком, в котором приводилось количество сосудов вина, привезенных в Рас-Шамру несколькими (вассальными?) городами. После каждого названия города шло соответствующее количество, написанное алфавитом Рас-Шамры. Если эти фонетические значения числительных были правильны, они составили бы сумму в сто сорок восемь сосудов. Оказалось, что сумма, записанная на аккадском языке, была «I me'at 48 Dug Gestin» — «148 сосудов вина».
Пока в 1930 г. проводилась работа по дешифровке, Клод Ф.-А. Шеффер и Жорж Шане начали вторую кампанию, в сопровождении жены Шеффера. На этот раз организаторами были Академия надписей, Лувр и французский Департамент просвещения. Дополнительные фонды позволили Шефферу нанять двести пятьдесят местных рабочих, и он смог выкопать значительное количество клинописных табличек. Объявление о вновь открытом алфавите обратило внимание всего мира на новую экспедицию. Все взоры были устремлены на этот город в Северной Сирии, до сих пор известный под современным арабским названием мыса, на котором он находился,— Рас-Шамра (точнее — Рас аш-Шамра) или под именем близлежащей гавани Минет-эль-Бейда. С самого начала холм Рас-Шамра представлялся Шефферу и его коллегам местом, где когда-то существовал древний город несомненно большого размера и значения — вероятно, городской центр весьма обширного города- государства.

Лео Дойель "Завет вечности (в поисках библейских манускриптов)"
Фрагмент из книги

 
Оглавление раздела "Проявления духа времени"  
 
Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at June 2003 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика