и политика властей по отношению к ним в средние века

Война - явление политическое, и решение о ее начале исходило сверху, от официальных властей, которые стремились держать ее под своим контролем: объявлять войну, набирать армию и временно или окончательно завершать военные действия в определенный момент. Однако как явление, независимое от государственной власти, как выражение потенциальной воинственности, свойственной в той или иной мере всем средневековым обществам, война затрагивала и низы.
Власти на протяжении долгого времени старались не допускать спонтанных проявлений воинственности, чтобы закрепить за собой монополию на войну, и поэтому боролись против частных войн, объявляли земский мир, запрещали ношение оружия и т. д. Тем не менее, осуществление этого желания наталкивалось на те же препятствия, которые в Средние века вставали между решениями власти и их проведением в жизнь, а также на одно глубокое противоречие: с одной стороны, государства хотели бы покончить с усобицами, ограничить или искоренить широко распространенное насилие, но, с другой стороны, им было выгодно иметь вооруженных подданных, искушенных в военном деле.
Эта относительная беспомощность государств, которую, однако, не следует представлять неизменной во времени и пространстве, особенно очевидно проявлялась в конце войн, когда из-за отсутствия постоянных армий приходилось распускать войска. Обычно легче всего было отпустить по окончании похода, длившегося несколько дней или от силы несколько месяцев, держателей фьефов и отправить домой в свои деревни или города всех пехотинцев, пионеров, ремесленников, которые шли на войну против воли и, не дожидаясь приказа военачальников о демобилизации, дезертировали. Не было также проблем и с небольшими отрядами регулярных сил, составлявших окружение государей или сопровождение высоких военных чинов: их отпускали по очереди, индивидуально, исходя из их желания или намерений начальства. Нелегко да и опасно было избавиться только от тех воинов, которые на протяжении ряда лет сплотились в содружестве и взаимопомощи и перед которыми не было в ближайшем будущем никакой альтернативы войне. Во Франции за последние три или четыре столетия Средних веков подобная ситуация возникала трижды: на рубеже XII-XIII вв., в третьей четверти XIV в. (время "компаний") и после Аррасского договора 1435 г. (время "живодеров"). Как это ни удивительно, но наиболее легким был последний кризис, тогда как первый был самым затяжным и если не самым разорительным в материальном отношении, то, по меньшей мере, самым тяжелым с психологической точки зрения. Его мы и предлагаем вспомнить.
Готье Mап в сочинении "О развлечениях придворных" (De nugis curialium) (ок. 1180 г.) дает страшное в своих подробностях описание этих вышедших из-под контроля наемников: их отряды (лат. ruttae - слово, которое появилось именно тогда, происходит от лат. rumpere и означает небольшой отряд, соединение) представляют собой ужасную еретическую секту, насчитывающую тысячи человек; вооруженные с ног до головы в кожаные и железные доспехи, они грабят, все опустошая, и насилуют, в полный голос крича, подобно безумцу из Писания: "Бога нет"; это люди вне закона, беглые, лжеклирики, родом из Брабанта и потому называемые брабантцами: "Фаланги Левиафана размножились сверх всякой меры и настолько усилились, что, ничего не страшась, К живут и рыскают, как враги Бога и народа, по провинциям и королевствам"(*14).
Этих людей называли по-разному: хищники (Жак де Витри предложил, например, игру слов: "разрушители, или грабители" - "ruptores, sive raptores"), геннегаусцы, каталонцы, арагонцы, наваррцы, баски, триавердинцы, И мэнцы, германцы. Их называли также "соломенными" (palearii): то ли по опознавательному знаку - соломинке на шлеме или шапке, то ли потому, что они обычно поджигали солому(*15). Что касается слова "Cotereaux" ("Cotherelli, которые по-народному называются разрушителями", как говорил Ригор), появившегося в источниках с 1127 г., то в отношении его предлагается несколько этимологии: оно могло быть производным от слов "couteau" (нож), "cottier" (бедный крестьянин), "coterie" (т. к. речь идет о некоей организации, секте, церкви, как указывается в некоторых текстах) или "coterel" (в данном случае - короткая кольчуга).
Все говорит о том, что эти люди были родом из самых разных мест, но особенно многочисленные контингента поставляли три области: Прованс, Пиренеи и перенаселенные провинции Брабанта, Фландрии и Геннегау - скудные горные земли, где людям было слишком тесно, и районы, находящиеся на периферии Французского королевства. Источники единодушно представляют их бедняками, выбитыми нищетой из обычной жизни и исключенными из общества.
В текстах всплывают имена некоторых предводителей. Может быть, к ним следует отнести незаконного сына графа де Лооса, Гийома Ипрского, который командовал отрядом наемников в 300 всадников Стефана Блуаского во время гражданской войны в Англии. Несомненно, брабантцем был Гийом Камбрейский, бывший клирик, чью карьеру командира можно проследить с 1166 до 1177 г. Ему наследовал некий Лобар (Lupatus или Lupacius) родом из Испании или Прованса, а последнего сменил провансалец Меркадьер, которого взял на службу Ричард Львиное Сердце. Провансальцем был и Лупескар, чьи полководческие способности использовал Иоанн Безземельный. Назовем и другие имена: гасконец Арно, испанец или провансалец Мартен Алые, Курберан, о котором известно лишь то, что он выдавал себя за благородного, Раймон Лебрен, затем бастард нормандского происхождения Фалько (или Фалькез), и, наконец, состоявший на службе у Филиппа Августа знаменитый Кадок (или Ламбер де Кадок). Что касается булонского графа Рено де Данмартена, то хотя он и возглавлял отряд наемников в битве при Бувине, но принадлежал он все же к другому миру, и судьба связала его с брабантцами лишь на очень короткое время.
Трудно оценить их количественный состав. Были ли они столь многочисленными, как утверждают напуганные хронисты? В 1183 г. основные силы брабантцев были перебиты коалицией регулярных сил, и источники сообщают, что убито было от 7000 до 17 000 человек. Вполне вероятно, что во времена своего могущества они образовывали армию, сравнимую по размерам с армиями официальных властей, - в несколько тысяч человек.
Они сражались конными, но чаще, кажется, пешими и слыли прекрасными солдатами, готовыми к любым военным операциям. "Они были не ниже знати в военной науке и доблести" (*16). При Бувине отряд Рено де Данмартена, яростно отбиваясь от рыцарей Филиппа Августа, оказался последним оплотом сопротивления. И тем не менее в 1183 г. брабантцы позволили себя перебить как стадо баранов.
К моменту, когда начинается самый важный этап их истории, они, вероятно, имели уже достаточно большой опыт военных действий и разбоя. Во всяком случае, Фридриху Барбароссе явно не составило никакого труда собрать 1500 брабантцев и переправить их через Альпы с оставшейся частью своей армии в 1166-1167 гг. В результате кампании итальянцы были побеждены, и если немецким рыцарям досталась только слава, то брабантцы, если верить источникам, захватили всю добычу: шатры, оружие, одежду, лошадей, мулов, ослов и звонкую монету. Затем, несомненно, они были отпущены, вернулись во Францию, осев, как отметил аббат монастыря Монтье-ан-Дер, на границе с Империей, т. е. в районе, политически слабо контролируемом. Они оставались сплоченным войском, представлявшим постоянную угрозу, на протяжении нескольких лет. И тогда, чтобы покончить с их присутствием и лишить их всякой государственной поддержки, Фридрих Барбаросса и Людовик VII на встрече между Тулем и Вокулером 14 февраля 1171 г. взяли на себя обязательство не нанимать их на случай войны, по крайней мере если она будет вестись между Альпами и Рейном - на востоке или в области Парижа - на западе. Другими словами, суверены сохраняли за собой право использовать их на западе или юго-западе от Парижа, против Плантагенетов, и на востоке от Рейна и за Альпами, - против непокорных немецких вассалов и мятежных итальянских коммун.
Следствием этого договора было то, что основная масса брабантцев ушла на запад Франции. Генрих II использовал их в Нормандии против Людовика VII (1173 г.), а затем увел в Бретань и Анжу. Для борьбы со своими восставшими баронами, которые не упустили случая нанять фламандцев, Плантагенет переправил брабантцев через Ла-Манш (август 1173 г.), а спустя некоторое время снова перевез их в Нормандию, где они пришли на помощь осажденному Руану. После этого был заключен мир с Людовиком VII, и Генрих их распустил.
Несомненно, во время очередной экспедиции в Ломбардию и Романью Фридрих Барбаросса взял брабантцев на службу. Вернувшись во Францию, они после мира в Нонанкуре (1177 г.) обрушились на юго-запад королевства.
Опасность была столь велика, что на III Латеранском Вселенском соборе (1179 г.) в одном и том же каноне были преданы анафеме катары и осуждены брабантцы и вообще разбойники; под угрозой кар, предусмотренных для еретиков, запрещалось их нанимать, содержать на жалованье и покровительствовать им. Однако это не помешало Филиппу Августу в начале своего правления использовать их против фламандцев, а затем против графа Сансерра.
Производимые ими опустошения были настолько значительными, а безразличие, беспомощность и даже пособничество властей и части феодалов достигли такой степени, что, как и в первые времена Божьего мира, вспыхнуло народное движение "капюшонников" (Capuciati). Инициатором этого движения был дровосек или плотник из Пюи Дюран Шадю, которому Богородица ниспослала образок: она сидит на троне с Иисусом на руках, а вокруг надпись: "Агнец Божий, искупивший грехи людей, даруй нам мир". Так возникло братство "мира св. Марии", центром которого стала церковь Нотр-Дам дю Пюи, его члены носили на белых льняных капюшонах оловянный образок Девы Марии, подобный тому, что получил Дюран. Согласно Роберу де Ториньи, аббату Мон-Сен-Мишеля, это братство нашло некоторую поддержку среди епископов и магнатов, дворян и представителей низших классов. В довершение своей религиозной и душеспасительной деятельности "капюшонникам" удалось очистить Овернь от нарушителей общественного спокойствия - как местных сеньоров, так и разбойников. А летом 1183 г., вероятно, с помощью армии Филиппа Августа, они одержали победу над брабантцами в Берри, и это вознесло их на вершину славы. Возможно, этот успех стал причиной радикализации движения, ставшего в решительную оппозицию как к феодальным сеньорам, так и к церковной иерархии. "Они все стремились завоевать свободу, которая, как они говорили, досталась им от прародителей со дня Творения, не ведая, что рабство стало наказанием за первородный грех" (*17). В условиях того времени их легко было обвинить в ереси, и в 1184 и 1185 гг. они были разгромлены сеньорами, которых на сей раз поддержали остатки брабантцев. После 1185-1190 гг. появилось своего рода второе поколение брабантцев, не столь опасное и менее многочисленное. Церковь, конечно, продолжала метать молнии в брабантцев и тех сеньоров, которые использовали их и покровительствовали им. В рамках борьбы с альбигойской ересью она стремилась искоренить этих виновников смут на юге, чье присутствие углубляло хозяйственный и нравственный кризис. Но теперь брабантцы действовали небольшими отрядами, и короли (Ричард I, Иоанн Безземельный, Филипп Август) пользовались их услугами для выполнения конкретных задач. Согласно счету, в 1202-1203 гг. Филипп Август выдал Кадоку 4000 парижских ливров для выплаты жалованья примерно 300 солдатам. Значение этих авантюристов постепенно снижалось; одна из статей Великой хартии вольностей (1215 г.) формально обязывала короля сразу после восстановления мира изгнать из Англии иностранных рыцарей, арбалетчиков и наемников; и хотя источники упоминают брабантцев среди участников крестового похода против альбигойцев, они играли там лишь эпизодическую роль. Добавим, что их предводители стремились влиться в феодальное общество; так, Кадок стал кастеляном Района, бальи Понт-Одемера и рыцарем. То же намерение проявляли и те, кто служил Плантагенетам. Меркадьер, например, получил земли Адемара де Бейнака в Перигоре, называл себя слугой короля и всячески подчеркивал свою преданность. Так, он заявлял: "Я верно и храбро сражался за него, всегда готовый повиноваться ему и выполнять его волю, за свою службу я снискал его уважение и получил командование армией" (*18).
История разбойников, во многих отношениях напоминающая историю "компаний" XIV в., показывает, что они множились и соединялись в инородные образования, поражая социальную ткань, благодаря острому соперничеству государей, королей и баронов, еретиков и ортодоксов. Но как только соперничество замирало или прекращалось после победы одной из сторон, то сразу появлялась возможность довольно быстро с ними покончить. Короче говоря, их существование объясняется скорее более или менее длительным ослаблением политических структур, нежели нарушением равновесия в обществе, которое почти во все времена было неспособно абсорбировать маргинальные элементы; но когда его институты были прочны, а власть достаточно утвердившейся и уважаемой, проблема маргинальных элементов сохранялась на индивидуальном уровне, не принимая широких масштабов.
Каталонская рота в начале XIV в. представляет другой тип военных авантюр профессиональных наемников. Появление этого военного коллектива было обеспечено совокупностью трех факторов. Во-первых, наличием в Арагонском королевстве альмогаваров, которые вели пастушеский и в то же время военный образ жизни и свободно проживали на зыбкой границе между мусульманским и христианским мирами. Во-вторых, арагонским экспансионизмом, можно даже сказать - национализмом, из-за чего королевство Сицилия I на протяжении двух последних десятилетий XIII в. стало ареной борьбы соперников - французов и анжуйцев. И, в-третьих, все ухудшающимся положением Византийской империи, не способной своими силами сдерживать натиск турок и вынужденной прибегать к услугам наемников. После нескольких лет войны Фридриха Арагонского с Карлом II Анжуйским и заключения мира в Кальтабеллоте (1302 г.), по которому Неаполитанское королевство отошло Карлу II, а Сицилия - Фридриху, войско последнего осталось не у дел. И тогда образовалась Компания каталонцев (Universitas Catalanorum), к которым присоединились сицилийцы, калабрийцы, северные итальянцы и несколько авантюристов других национальностей. По приглашению Андроника II Палеолога Каталонская компания, насчитывавшая 6000 человек, две трети из которых были альмогаварами, в сентябре 1303 г. высадилась в Византии.
Историю ее походов, столкновений, побоищ, грабежей позволяют проследить два источника: один - греческий - рассказ Георгия Пахимера, а другой - каталонский - "Хроника" Рамуна Мунтанера, ценность которой тем более велика, что организатор, казначей и канцлер Каталонской компании, был очевидцем и нередко участником описываемых событий. Короче говоря, несмотря на все недостатки этого "романа плаща и меча", его преувеличения и искажения, это - один из редких для Средневековья текстов, показывающих внутреннюю жизнь военного сообщества с ее человеческими и хозяйственными проблемами, отношениями простых воинов и начальников, напряженными поисками провианта, жаждой власти и богатства, сложными отношениями с мирным населением, со всеми ликами войны, опасностями, добычей, изнеможением и, наконец, серьезными политическими проблемами.
При нескольких последовательно сменявшихся предводителях Каталонская компания, благодаря явной слабости Византии, сумела сохранить свою сплоченность, компенсируя неизбежную убыль в личном составе за счет новобранцев; а после победы над французскими феодалами герцога Афинского Готье де Бриенна (1311 г.) она захватила его владения и, пользуясь покровительством далекого Арагона, создала свое княжество, коему суждено было просуществовать до 1380 г., - успех поистине исключительный, которому нет аналогов в истории ни брабантцев, ни "компаний" времен Столетней войны(*19). Было бы, видимо, недостаточно противопоставить государственные власти и возникавшие при политических потрясениях анархические, маргинальные военные организации и видеть в этом только долгий конфликт, продолжавшийся до полной победы первых. Вольные "компании" - явление более сложное, оно объясняется тем, что "компании" явно или скрыто поддерживали власти разного уровня в силу их предполагаемой боеспособности. В общем и целом государство стало контролировать военные действия, когда увидело в этом больше преимуществ, нежели неудобств. Но к 1500 г. эта тенденция еще не определилась окончательно и не утвердилась. Обширные районы западного мира были ей еще не подвластны, только в некоторых странах и областях наблюдается глубокая демилитаризация всего общества, в то же время происходит и относительная маргинализация военного сообщества из-за появления постоянных армий, с одной стороны, и повышения удельного веса пехоты, которая традиционно набиралась из "всякого сброда" и потому не пользовалась уважением, - с другой. Здесь уже чувствуется атмосфера войны XVI в. со сценами в манере Жака Калло: "кучка дезертировавших голодных наемников, бредущих по равнине с чахлыми деревьями и висе лицами на горизонте" (*20). Макиавелли в "Военном искусстве" объяснял, что "добропорядочный человек не должен заниматься военным ремеслом" и что как в республиках, так и в монархиях гражданам и подданным нельзя позволять делать из войны профессию(*21). Однако во Франции, например, постоянная кавалерия (ордонансные роты) и различные военные корпуса королевского дома были для молодых дворян желанной службой, обеспечивавшей им достойную жизнь и открывавшей простор предприимчивости и надеждам; тем не менее у проницательных наблюдателей складывалось впечатление, что "король Франции разоружил свой народ, дабы без сопротивления командовать им" (*22).

Источник: Филипп Контамин"Война в Средние века"

СПб.Ювента, 2001

 
Оглавление раздела "Проявления духа времени"  
 
 
Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at june 2003 
 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика