Грааль (худ. Генри Фантин-Латур, 1892 г.)

1 Oлимпийский цикл

C
огласно нашей концепции то, что среди различных народов существовало под именем “традиция” являлось не чем-то относительным и обусловленным различными внешними и чисто историческими факторами, но всегда было связано с элементами сущностно единого знания, которые представляли собой “константы”.
Так все традиционные учения в той или иной форме всегда и повсюду утверждали существование единой изначальной расы, носительницы трансцендентной духовности, которая по этой причине считалась расой “божественной” или “родственной расе богов”. Мы определили эту расу как “олимпийскую”, желая подчеркнуть тем самым ее врожденное превосходство, так как само ее естество уже в своей основе было сверхъестественным.
Сила, идущая сверху, была в этой расе постоянным “присутствием”, и это “присутствие” высшей силы предрасполагало данную расу к правлению, к исполнению царственных функций, делало ее расой тех, “кто есть”, тех “кто может”, *** солнечной расой ***. Если тема *** золотого века ***, о котором в той или иной форме говорится в различных традициях, была воспоминанием о цикле этой расы, то одновременно можно говорить и о сверх-историческом понимании этой расы, ее функций и ее местопребывания. То, что некогда было явным, с течением времени стало все более и более скрытым. В силу прогрессирующей инволюции человечества, о которой также известно многим традициям, влияния и функции этой расы становились постепенно невидимыми, и прямой контакт между историческими и сверх-историческими элементами прервался. Именно в этом смысле следует понимать, к примеру, учение Гесиода, утверждавшего, что существа золотого изначального века не умерли, но стали невидимыми вождями смертных(1). Тема золотого века постепенно перешла в тему метафизического царства, в таинственном, объективном и онтологическом контакте с которым состояли все высшие властелины—как те, кого можно считать реальными наследниками примордиальной традиции, так и те, кто сознательно и с большей или меньшей степенью совершенства воспроизводили это метафизическое царство на тех или иных землях и в тех или иных формах цивилизации, в типе сакральной империи, regnum.
Это зафиксировано в традиционной концепции “Царя Царствующих”, “Вселенского Господина”, “Короля Мира” и в сопряженных с ним символах, причем некоторые из них основаны на прямых аналогиях, а другие представляют собой мифологизированные воспоминания о земле или землях, где протекал этот изначальный олимпийский цикл.
Эти символы в первую очередь выражают идею *** центральности*** : центр, полюс, регионы центра мира, центральный камень или камень, лежащий в основе, магнит. Далее они подчеркивают *** стабильность*** : остров посреди вод, скала , неразрушимый камень. А также символы *** несокрушимости и недоступности ***: невидимый замок или страна, к которым невозможно найти дороги, высокая гора, покрытая лесом; подземные города. Можно часто встретить в этом контексте образы “Световой Земли”, “Земли Живых “ , “Святой Земли” , и самые различные вариации *** символизма золота ***, который также тесно связан с идеями солнечности, света, царственности, бессмертия и нерушимости. Все это обязательно имеет отношение к примордиальной традиции и к веку, называемому золотым. Другие символы отсылают нас к идее “Жизни” в высшем смысле этого слова (“вечная пища”, “Древо Жизни”), к трансцендентному знанию, к непобедимой силе, и все эти образы комбинируются в самых различных сочетаниях в фантастических, символических и поэтических описаниях различных традицией невидимого царства, regnum, “высшего центра мира”, -- либо его самого, либо его различных проявлений и эманаций(2).

2 “Герой” и “Дама”

Как мы сказали, доктрина о золотом веке составляет часть доктрины о *** четырех веках ***, которая говорит нам о прогрессирующей духовной инволюции, протекающей в ходе истории, начиная с самых древнейших времен. Каждый из этих веков, однако, имеет морфологический смысл, выражает типическую и универсальную форму цивилизации. После золотого века следует *** серебрянный ***, соответствующий жреческому типу духовности, более женственному, нежели мужественному: мы называем это *** лунной *** духовностью, поскольку символически серебро относится к золоту так же как луна к солнцу: луна, в отличие от солнца, -- это женственное светило, не имеющее в себе самом источника своего собственного света. Отсюда и переход к духовности, обусловленной опосредующей функцией, к экстравертной духовности, характеризующейся “девоциональностью”, отказом от своей самости, страстным и жертвенным экстазом. Здесь мы сталкиваемся с истоками “религиозного” (в строгом смысле этого слова) феномена, в его экстатически-девоциональных, мистических вариациях. Потом одичавшая и материализованная мужественность поднимается против этой формы духовности, и это составляет архетип *** бронзового века ***. Здесь имеет место деградация касты воинов, их восстание против духовной касты, которая сама по себе является более не олимпийской божественной кастой правителей, а лишь совокупностью жрецов. Восставшим воинам свойственны отказ от жреческих принципов, гордыня, насилие, воинственность. Миф, соответствующий этому периоду -- люциферическое или титаническое восстание, прометеическое стремление узурпировать олимпийский огонь. Это -- эра “титанов”, эра Волка, эра “существ стихий”, память о которой сохранилась в традициях, в отдельных фрагментах легенд и эпоса разных народов. Последний век -- это *** век железный *** или, в терминах индуистской традиции, *** темный век ***. Появляется десакрализированная цивилизация, знающая и прославляющая только земное и человеческое. В противовес такой форме упадка возникает идея цикла возможной реставрации, который Гесиод называет *** “циклом героев” *** или “веком героев”. В этом случае термин “герой” надо рассматривать в узком, чисто техническом и отличном от обычного смысле. По Гесиоду, “поколение героев” порождено Зевсом, то есть олимпийским принципом, как возможность восстановить примордиальное состояние и дать жизнь новому “золотому” веку(3). Но чтобы реализовать эту возможность, которая остается только возможностью, а не обусловленной естественной стадией, необходимо преодолеть и “лунную”, жреческую духовность, но и статус простого воина и титана. Эти черты можно увидеть во всех “героических” фигурах самых различных традиций. Именно в таких терминах ахейско-эллинская традиция описывала Геракла, прототипа “Героя”. Его главным врагом была Гера, основная фигура пантеистически-лунного культа. Геракл достиг олимпийского бессмертия, став союзником Зевса, олимпийского принципа, в войне с “гигантами”: и согласно одному из мифов этого цикла посредством Геракла “титанический” элемент (Прометей) был освобожден и примирен с элементом олимпийским.
Если понимать под “титаном” того, кто не хочет признавать ограниченности человеческого состояния и стремится похитить божественный огонь, то “героя” от “титана” отличает только один штрих. Уже Пиндар предостерегал от желания “стать как боги”, и в иудейской мифологии проклятие Адама представляет собой аналогичное предупреждение, указующее также и на рискованность такой попытки. Тип титана—или, в иной перспективе, тип воина—остается, в сущности, первоматерией героя. Однако для позитивного решения, то есть для олимпийской трансформации и реинтеграции в изначальное состояние, необходимо выполнить двойное условие.
Прежде всего: испытание и подтверждение мужеской квалификации -- откуда целая цепь похождений, приключений, схваток, -- но в такой форме, чтобы это не стало самоцелью, чтобы не произошло закупоривания “Я”, чтобы не была парализована способность открыть себя для трансцендентной силы, только благодаря которой огонь и может превратиться в свет и освободиться. С другой стороны, такое освобождение не должно означать конца внутреннего напряжения, так как дальнейшее испытание заключается в адекватном утверждении мужеского качества на сверхъестественном уровне, что и должно привести к олимпийской трансформации, к обретению достоинства, которое всегда в инициатических традициях называется “королевским”. Именно здесь состоит радикальное отличие героического опыта от мистических экстазов и пантеистических экзальтаций. И здесь следует вспомнить в первую очередь о символизме “женщины”.
В индо-арийской традиции у каждого “бога”—то есть у каждого трансцендентного принципа -- есть своя “жена”, называемая термином “шакти”, что означает также “могущество”. На Западе Мудрость, София, а иногда даже и сам Святой Дух, выступали как образы Царственной Девы. И данная в жены Гераклу богиня Геба есть также богиня вечной олимпийской молодости. В египетских изображениях божественные женщины дарят царю лотос, символ нового рождения, и “ключ жизни”. Северные валькирии, как и иранские фраварти, были образами трансцендентных уровней самих воинов, силами их судьбы и их победы. Римская традиция знала Venus Victrix (Венеру Побеждающую), считающуюся “прародительницей” имперского рода (Venus Genitrix -- Венера Прародительница). Кельтская же традиция сообщает о сверхъестественных женщинах, которые отводят героев на таинственный остров, чтобы своею любовью сделать их бессмертными. Ева, согласно этимологии, означает “жизнь”, “живущую”. Чтобы не продолжать цепь примеров, развитую нами более полно в другой книге, заметим лишь, что широко распространенный символизм делает “женщину” образом животворящей и преображающей силы, благодаря которой может осуществиться преодоление сугубо человеческого состояния. Но почему эта сила представлена именно *** “женщиной” ***? Этот символизм основан на аналогии. Здесь следует отправляться от отношений между мужчиной и женщиной. Эти отношения могут быть нормальными и анормальными. Они анормальны, когда женщина становится повелительницей мужчины. Символизм, связанный с этим случаем, не касается нашей основной темы. Заметим лишь, что в таком варианте речь идет о гинеко-кратических (матриархальных) концепциях, являющихся пережитками цикла “лунного” человечества и отражающих тему зависимости и пассивности мужчины по отношению к духу, понимаемому как женская стихия (Космическая Мать, Magna Mater, Мать Жизни и так далее) -- тему, характерную для второго, серебрянного века.
Однако в рамки этой концепции не укладывается более общая идея женщины, как распорядительницы сакрального, sacrum, как животворящего принципа, как носительницы “жизни”, освобождающей, одухотворяющей и трансформирующей обычное “существо”. Эта идея может входить, и на самом деле входит, в контекст духовности, названной нами “героической”. В таком случае, нам в поиске аналогий и символов следует обратиться к нормальным отношениям между мужчиной и женщиной, основанным на фундаментальной концепции сохранения мужским началом своей собственной природы. Дух перед лицом мужского начала—это “женщина”: мужчина активен, дух пассивен—даже сталкиваясь с преображающей и оживотворяющей его силой, герой сохраняет позицию мужчины, мужа, господина и хозяина женщины, жены. Заметим по ходу дела, что рассматриваемый здесь символизм противоположен символизму, превалирующему у мистиков и у авторов религиозной ориентации, особенно христианской, где самой душе часто отводится роль женщины, роль “невесты”.
Сопоставив это со “знаками” центра, мы получим составные символы: Дева Острова, Дева Древа, Дева Источника, Хозяйка или Королева Замка, Королева Солнечной Земли, Дева, скрытая в камне и так далее. В частности, в качестве *** Вдовы, женщина выражает собой молчание, закрытость, оставленность, то есть традицию, силу или потенцию, которой более никто не обладает, которая потеряла своего “мужа”, “мужчину”, и теперь ожидает нового господина или героя (5): аналогично значение и заточенной в темницу Девы, которая ожидает освобождения и свадьбы с предназначенным судьбой рыцарем. На этом основании все, что говорится в эпических легендах и рыцарских рассказах о приключениях и героических поединках, совершенных из-за верности “Даме” и в надежде обладать ею, всегда можно понять как символизм испытания мужеских качеств, испытания, необходимого как предварительный этап трансцендентной интеграции личности. И если в этой литературе встречаются женские персонажи, связанные с темой соблазнов и опасностей для героя, это не следует понимать прямолинейно и однозначно, то есть будто речь идет о простом плотском соблазне, но в более высоком смысле -- как опасность для героя впасть в “титанизм” в ходе его подвигов. В таком случае женщина выражает собой соблазн, идущий от трансцендентной силы и знания, если обладание ими носит черты прометеической узурпации или алчной гордыни. В противоположном варианте речь может идти и о том, что кто-то определил следующими словами— “сосущая смерть, исходящая от женщины”, то есть о возможности потерять саму глубинную основу мужского начала.

3 Гиперборейская тема.

Другим фундаментальным указанием традиции, разобранным нами с необходимыми ссылками и деталями в другой книге (6), является локализация изначального центра или месторасположения “олимпийской” цивилизации золотого века в *** северных полярных регионах ***, ставших впоследствии необитаемыми. Традиция гиперборейского происхождения, как в ее изначальной олимпийской форме, так и в ее реставрациях “героического” типа, лежала в основе цивилизаторской деятельности расы, которая в период между концом глациальной эпохи и началом неолита распространилась по евразийскому континенту. Некоторые ветви этой расы пришли непосредственно с самого Севера. Другие имели своей родиной западно-атлантические земли, где было создано нечто вроде копии чисто нордического центра. Вот почему в различных совпадающих по сути символах и легендах иногда говорится о северно-арктической земле, а иногда—о западной.
Таким образом, различные наименования гиперборейского центра были перенесены на центр атлантический: Туле, Белый Остров, Сияющий Остров -- индусский cveta-dvipa, греческий остров Леуке(7) -- “изначальная прародина арийской расы”— aryanem-vaejo—Земля Солнца, Земля Аполлона, остров Авалон. Во всех индо-европейских традициях тождественные сюжеты описывают потерю этой родины, ставшей вследствии мифологических причин—оледенение, потоп -- недосягаемой. Это является реальным историческим фактом, отраженным во многих концепциях Традиции, говорящих о чем-то утерянном, скрытом, ставшим недоступным. По той же причине “Остров” или “Земля Живых”, -- под “Живыми” в высшем смысле этого слова следует понимать представителей изначальной божественной расы, -- то есть территория, к которой в большей или меньшей степени относятся все символы высшего центра мира, часто становится также “страной мертвых”, и “мертвыми” здесь названы представители рассеявшейся расы. Так, к примеру, согласно кельтской доктрине, первопредком людей был Бог Мертвых, Диспатер, обитавший в далеком регионе по ту сторону океана, на “острове Предела”, откуда по преданию друидов пришла часть доисторических обитателей Галлии(8). Кроме того, классическая традиция утверждает, что бывший некогда Господином Земли Царь Золотого Века, Хронос-Сатурн, сброшенный с престола и кастрированный (то есть лишенный способности “порождать”, давать жизнь новому потомству), все еще жив и пребывает “во сне” в далеком северном регионе, в арктическом море, которое по этой причине и получило название Кронидское море (9). Все это дало повод к многочисленным смешениям, но, в сущности, в таких случаях идеи, связанные с гиперборейской темой, просто переносятся либо на уровень сверх-истории, либо прилагаются к общей концепции скрытого и невидимого духовного центра. В нашем случае, следует остановиться вкратце на тех формах, в которых эта тема выступает в кельтском ( и особенно в ирландском) цикле. Речь идет в первую очередь о традициях, связанных с Аваллоном, с Туата де Дананн, а такжа с Королем Артуром.
Значение этих традиций отнюдь не является чисто локальным и историческим. И географические данные в этом случае, как и во многих других, имеют исключительно символический смысл.

4 Традиция в Ирландии.

Легендарная история Ирландии сконцентрирована на смене рас, которые поочередно ее завоевывают и подчиняют, приходя из таинственного северно-атлантического центра, куда порой они и возвращаются. “Historia Britorum” (“История Британцев”) дает этому центру имя “Гиперборея”, а на самом деле, это лишь мифологический перевод ирландских слов: mag-mo, trag-mor или mag-mell, которые обозначают “землю мертвых”, примордиальный северо-атлантический центр (1О). Эти расы совершают множество подвигов: они постоянно воюют с фоморами, гигантами или темными чудовищными существами, которыХ христианизированные формы легенды отождествляют с допотопными гигантами или дикими потомками Хама и Каина(11). Эти фоморы являются эквивалентами “существ стихии” или “гигантов”, против которых в нордической традиции Эдды сражаются Асы, “божественные герои”. Они представляют собой силы цикла “бронзового века”, темные теллурические силы, связанные с водными глубинами (в цикле Ульстера), подобно теллурическому богу Посейдону. Это относится к материализовавшимся и деградировавшим в направлении титанизма силам изначального века. Последнее замечание об изначальности этих деградировавших сил в кельтской традиции подтверждается тем фактом, что царь фоморов, Тетра, также происходил из земель, лежащих по ту сторону Океана, и что недоступная башня Коннана, другого царя фоморов, находится на “стеклянном острове посреди океана”, а это очевидно есть не что иное, как название самого примордиального центра традиции.
В любом случае, фоморы, в их сущностном аспекте “темной” теллурической расы, происходят из изначальной группы, пришедшей в Ирландию из атлантических регионов, и являются расой Партолона. Эта раса постепенно угасает и в Ирландию приходит новый народ, имеющий тоже происхождение, что и первый -- это раса Неймхейдха. Имя “Неймхейдх” происходит из кельтского слова “небесный”, а также “древний”(12), и этот новый цикл можно определить как вторжение представителей примордиальной традиции, сохранившейся еще в чистом “олимпийском” состоянии. В эпоху Неймхедха произошло символическое событие, аналог которому имеется и в Эддах. В Эддах Асы, “божественные герои”, обратились к “существам стихий” с просьбой построить для них крепость в “центральном регионе”, город Асгард в земле Митгард. В качестве платы за работу гиганты потребовали себе “божественную женщину”, Фрейю, а кроме того “луну и солнце”. Не получив желаемого, так как Асы не допустили узурпации высших сил существами, принадлежащими нижним стихиям,-- гиганты начали войну, которая фатальным образом привела, к “сумеркам богов”. Подобно этому, в ирландском цикле Неймхейдх использовал фоморов для строительства крепости, но впоследствии, испугавшись, как бы они сами не завладели ей, он разрушил ее (13). Но это не помешало тому, что потомки Неймхедха все же были порабощены фоморами, жившими в Тор-инис, в крепости на острове, расположенном к северо-западу от Ирландии. И вслед за тем, после попытки восстать, они были окончательно истреблены фоморами, подобно тому, как в эддических сагах борьба Асов против сил стихий заканчивается сумерками богов, закатом Асов. По всей видимости, в обоих случаях мы имеем дело с описанием начала “титанического” цикла на обломках цивилизации, прямо принадлежащей примордиальной эпохе.
В развитии ирландских саг упоминается попытка “героической” реставрации. Речь идет о цикле Туата де Дананн, и это выражение можно перевести как “люди богини Ану или Дану” (14).
Об этой расе говорится, что она пришла в Ирландию “с неба”— откуда и “их мудрость и превосходство их знаний”, как говорит хроника “Leabbar na hvidhe”(15). С другой стороны, указывается, что они приобрели сверхъестественные знания в гиперборейском регионе(16). Обе версии не противоречат друг другу, но, напротив, друг друга взаимодополняют, подчеркивая как над-человеческий характер примордиального центра, так и связь расы Туата с последними выжившими потомками расы Неймхейдха, которые удалились в гиперборейские или северо-атлантические регионы, чтобы познать сверхъестественные науки -- откуда их сближение с некоторыми мистическими предметами. Но об этих предметах мы поговорим ниже(17). Так как раса Неймхейдха представляет собой “небесную” и “древнюю” расу, чье царствование завершилось с началом титанического цикла, то весь сюжет о связи Туата с потомками Неймхейдха может быть понят как описание реинтеграционного контакта с изначальным духовным центром, -- небесным, а в географической проекции гиперборейским или западно-атлантическим, -- контакта, оживившего и придавшего героическую форму новому роду, Туата де Дананн(18), который снова победил фоморов и близкие к ним расы—фир болг—и завладел Ирландией. Глава Туата, Огм—это “солнечный” персонаж—Гриан Айнех -- с чертами, сближающими его с античным Гераклом. Он овладел мечом короля фоморов.
Но и правлению Туата пришел конец. Lebor Gabala (“Книга Завоеваний”) говорит о прибытии в Ирландию новой расы, расы “сыновей Милеадха”, характер которых остается неясным. В них преобладает воинский аспект—слово “Mileadh” возможно имеет тот же корень, что и латинское miles, “воин”(19), -- имеющий, однако, остаточные связи с высшей традицией, предшествующей циклу Туата де Дананн. Так, и в цивилизации Милеадха продолжает существовать символизм “центрального региона”: этот народ структурирован феодальным порядком, с высшей царской властью, находящейся в Таре, “земле середины,”—Меадхом, -- ранее бывшей также сакральным центром Туата. Король посвящался на царство у “камня судьбы”—lia-fail,”лиа-фаил”, о котором мы поговорим ниже и который также принадлежал к традиции Туата (2O). Что же касается самих Туата, то они согласно некоторым текстам, оставили страну и стали невидимыми обитателями чудесных “подземных” дворцов или недоступных людям горных пещер, появляясь среди людей лишь в исключительных случаях.
Другие тексты утверждают, что они вернулись на свою изначальную родину, на остров Аваллон(21). Учитывая все вышесказанное, обе версии взаимодополняют друг друга, так как речь идет лишь о двух возможных обозначениях примордиального центра, ставшего скрытым (“подземным”) и недоступным. Кельтские традиции обозначают этот центр как атлантический остров *** Аваллон ***, и важно отметить, что позднее этот остров представлялся как место, куда женщины привлекают героев, чтобы сделать их бессмертными. Слово “Аваллон” происходит из кимрийского слова afal, то есть “яблоко”, и поэтому Аваллон -- это “остров яблок”(22). Это, естественно, заставляет вспомнить остров Гесперид “по ту сторону Океана” и символизм *** золотых*** яблок, которые Геракл получил, осуществив один из подвигов, и которые даровали ему олимпийское бессмертие. Сверхъестественные женщины острова Аваллон обладают способностью даровать “спасение” - и в саге о Тир-нан-оге, они утверждают, что на их земле нет “ни смерти, ни разложения тел”, и что там герой Ойзин сможет приобрести “корону вечной молодости”(23). Но одновременно с этим Аваллон, “Белый Остров”(24), означает также “полярный” или “солярный”, “солнечный” остров. “Остров Аваллон”, в соответствии с другой возможной этимологией, на самом деле, есть “остров Аполлона”, бога, кельтским именем которого являлось Аблун или Белен. И в этом случае речь идет о “солнечном” и гиперборейском регионе, так как Аполлон считается солнечным королем золотого века и гиперборейских регионов(25). Если иногда этот остров смешивается со “стеклянным островом”, это происходит за счет близости их символизма, так как, вообще говоря, стены из стекла (иногда из воздуха) символизируют часто невидимую защиту, охраняющую некоторые места, доступ к которым закрыт. В некотором случае, это выражается в символе вращающегося вокруг острова огненного колеса. Это—варианты идеи недоступности, всегда сопряженные с высшим центром.
Текст, известный под названием Battle of Mag-Tured (“Битва при Маг-Туреде”), упоминает о том, что Туата принесли с собой из северо-атлантической родины четыре предмета, имеющих прямое отношение к учению, полученному на этой родине: камень, копье, мечь и сосуд. Камень назывался “камнем судьбы” или “королевским камнем”, поскольку он служил оракулом и позволял узнать, кто, в свою очередь, должен стать законным королем.
Копье—это “Копье Луга”, бога молнии, о котором говорилось:
“кто обладает этим копьем, не проиграет ни одной битвы”. Меч --- это непобедимый и неразрушимый меч Нуаду, И, наконец, сосуд—это сосуд Дагды, котел Дагды, могущий накормить своим содержимым любое число воинов. Эти предметы Туата де Дананн появляются снова в образах соответствующих им предметах из цикла о Граале, подобно тому как и местонахождение Грааля тесным образом связано с тем же островом Аваллон, с “Белым Островом”.
В традициях, собранных в “Анналах Четырех Учителей”, особенно очевидна тема борьбы и победы, понимаемых как особое испытание. Здесь часто повторяется формула: “Король такой-то повержен таким-то, в свою очередь ставшим королем”(26).
Наиболее глубокий смысл этого открывается в легенде о короле Немейского леса, о чем мы говорили в другом месте. Победа над определенным персонажем, завершающаяся его убийством, является условием для принятия на себя королевских и жреческих функций, свойственных ранее этому персонажу. Нечто подобное необходимо также для того, чтобы стать супругом “божественной женщины”(27). Средневековая рыцарская литература полна различными вариантами этой темы: испытание боем приводит почти автоматически к обладанию дамой, переходящей от одного героя к другому. На основании так назывемого “права любви” и в соответствии с этикой этой литературы было вполне естественным, когда рыцарь избирал в качестве объекта своего желания Даму своего собственного господина, считая себя более сильным,нежели он, в бою и будучи способным доказать это на деле(28). Особенно странным во всем этом, если воспринять все буквально, является почти полное расхождение с реально бытовавшими в ту эпоху нравами, и уже одно это должно было бы приоткрыть истинный смысл, содержавшийся в описании всех этих “приключений”(29): очевидно, что в них проявились далекие отголоски темы отбора по мужским качествам, необходимым для обладания “божественной женщиной”.
Согласно “Истории британских королей” ( “Historia Regum Britanniae”) в Британии ранее обитали гиганты. Их вождь назывался Гоемагог. “Брут”, считавшийся потомком тех троянцев, которые основали Рим, уничтожил гигантов и заложил основы британской традиции(3O). Гоемагог—это эквивалент Гога и Магога. Подобная библейская параллель весьма показательна.
Гоги и магоги—это демонические орды, всегда играющие, как мы увидим ниже, важную роль в имперском мифе. Они соответствуют фоморам, “существам стихий” или ринтурсам, которым Асы, “божественные герои Эдды”, преградили стеной путь к “ месту середины”- Митгарду, то есть к образу самого примордиального центра. В некотором смысле эти персонажи представляют собой демонизм мира массы.
“Анналы Четырех Учителей” часто упоминают восстания против сакральной династии Туата де Дананн, а также против последующей воинской династии сыновей Милеадха, -- восстания, организуемые расой Фир-Домхнаин или “расой глубин”, теллурической расой, связанной с выродившимися остатками первых обитателей Ирландии, то есть фир-болгов. Также иногда речь заходит о “расе плебеев” -- aithe-ach-tuatha-, которая, воспользовавшись праздником, уничтожила господ и вынудила Четырех Господ восстать против высшего Короля, пребывающего в “месте Середины”(3Oa). Но в качестве наказания за это преступление на страну обрушилось всеобщее бесплодие вместе с другими несчастиями: и все царство обречено оставаться в таком состоянии, пока сын последнего короля, побежденного и убитого, не вернется на землю отцов (31). Однако в восточной легенде об Александре Великом опустошение и иссыхание “всех рек, пока не останется ни одного источника”, связывается с временем прихода орд Гогов и Магогов(32). В таких же условиях заканчивается и царство Грааля, превратившегося в *** Gaste Terre ***, “опустошенные земли в результате “плачевного преступления”, и так будет продолжаться вплоть до прихода героя-мстителя, героя-восстановителя. Во всем этом, а также в других древних дохристианских кельтских традициях и символах выступают все основные темы, которые позднее воплотились в легенде о Граале. Последнее звено этой цепи—сказание о короле Артуре.

1  2  3

Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at June 2003 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика