ЭКСКАЛИБУР

Всем известно, что так называется волшебный меч Артура, подаренный ему - в качестве символа власти - Владычицей Озера. Сам факт дарения глубоко символичен и уходит корнями в верования кельтов - к этому мы еще вернемся в главке “Владычица Озера”. А сейчас займемся самим Экскалибуром.
В “Мабиногион” и других валлийских преданиях Артуров меч именуется “Caledvwlch”. Это название переводчица “Мабиногион” леди Шарлотта Гест перевела как “Сокрушающий”, а другие переводчики предпочитают называть “Режущий Сталь”. Клинок меча был украшен двумя золотыми змеями (драконами?), так что, когда король выхватывал его из ножен, казалось - цитирую: “будто из пастей змей пышет живое пламя, и пламя это поражает глаза всех”. Кроме меча, король владел еще и другим оружием: копьем Ронгоминиадом (Rhongomynyad), кинжалом Карнвенаном (Camwenan) и щитом Винебгуртухером (Wynebgwrthucher). Священник Лайамон этот совершенно непроизносимый щит именует “Придвен” (Pridwen). Однако в валлийской традиции название “Prithwen” носит не щит, а флагманский корабль Артура - ведь король воевал не только на суше, но и на море.
Кроме оружия, валлийский Артур владел несколькими волшебными артефактами (в том числе котлами!), а также плащом-невидимкой.
Как я уже говорил, Джефри Монмаутский сотворил из “Caledvwlch'a” “Калибурн”, из которого, в свою очередь, “Вульгата”, а вслед за нею и Мзлори породили “Экскалибур”. “Вульгата” утверждает, что это слово по-гебрайски означает “Рассекающий Железо и Сталь”, то есть оно близко к валлийскому значению. Кроме того, название “Экскалибур” можно вывести из латинского выражения “ex calee uberare” - “высвободить из скалы”, то есть “вытянуть из камня”. Объяснение изящное, но, к сожалению, бессмысленное. Ведь Экскалибур - не тот меч, который Артур с такой легкостью извлек из камня!
Ножны королевского Экскалибура тоже были презентом от Владычицы Озера и, конечно, тоже были волшебными - они хранили Артура от всяческих ранений. Эти ножны - и меч - сперла у Артура чародейка-изменщица Моргана и вооружила ими своего любовника и сообщника Акколона, сына Уриенса. Воспользовавшись Экскалибуром и ножнами, Акколон намеревался запросто прикончить Артура, однако во время боя королю удалось отобрать свое оружие и победить покусителя! А вот ножны Моргана утопила-таки в озере - к Артуру они так и не вернулись. Перед нами прозрачная аналогия валлийского мифа о Блодьюведд - женщине из цветов, которая выкрала секрет жизни у Ллеу Ллау Гифеса для того, чтобы ее любовник мог нанести роковой удар, Горонви, любовника Блодьюведд, - как и Акколона - убили, предательница - как и Моргана - сбегает. Однако тут есть разница - Блодьюведд хватают и наказывают. Моргану - нет.
Экскалибур, как известно, в финале легенды возвращается к Владычице Озера, и та, прежде чем Артур отплывает к Авалону, приказывает бросить меч в воду. В английской народной традиции это событие происходит в районе Гластонбери в графстве Сомерсет, в месте, именуемом Помпарлес-Бридж (Pomparies Bridge).

МЕРЛИН

...the most famous man of all those times,
Merlin, who knew the range of all ther arts,
Had built the King his havens, ships and halls,
Was also Bard, and knew the starry heavens;
The people called him wizard
<...Самый известный человек тех времен.
Владевший всеми искусствами Мерлин
Построил для короля гавани, корабли и дворцы.
Был он также бардом и знал звездное небо;
Люди называли его волшебником.
>
.
Альфред Теннисон


For Merlin had in magic more insight
Than ever him before or after living wight.
<Мерлин знал о волшебстве больше всех живших до него
И больше, чем люди когда-либо узнают
.>

Спенсер


С такой наиболее популярной формой имени великого чародея, одного из важнейших фигурантов легенды, связана пресмешная, чуть ли не анекдотическая история. Мерлина создал Джефри Монмаутский, скомбинировав нескольких квазиисторических и легендарных фигур бардов, известных в валлийских преданиях под именем Мирддин (Myrddin). Однако поскольку Джефри писал для франко-норманнской публики, постольку ради того, чтобы избежать нежелательных ассоциаций с неприличным словом “merde” (дерьмо, кал, грязь), он романизировал валлийского Мирддина в Мерлинуса.
Однако чародей Мерлин, косвенный виновник рождения Артура, его покровитель, ментор и советник, несомненно, Представляет собой компиляцию из четырех мифических фигур. Одна - достаточно таинственный бог Мат, сын Матонви, дядя, учитель и помощник мудрого Гвидиона, отца Ллеу Ллау Гифеса. Другая - сам Гвидион, друид богов. Третья - Мирддин Эмрис, полубожественная личность, известная по триадам и бардским песням, магик, мудрец и пророк, некогда именовавшийся Амброзием. Четвертая - Талиесин, вероятно, реально существовавший и действовавший в VI веке друид-бард (хотя и эта фигура настолько обросла легендами, что утверждение об ее исторической аутентичности сильно отдает преувеличением).
К величайшим деяниям Мерлина миф относит перенесение каменного круга Стоунхенджа из Ирландии в Британию, предсказание “пришествия Артура” и активное участие в этом событии, помощь в овладении троном (меч и камень), укрепление власти юного короля путем постройки ему (с помощью магии, разумеется) перечисленных Теннисоном “гаваней, кораблей и дворцов”, а также - как и пристало друиду - помощь (auxilium et consilium <содействие и советы (лат.).>) в организации правления и рыцарства Круглого Стола. Помощь, совет и менторские предостережения, которых Артур, кельтский король, игнорировать не мог. А когда проигнорировал (Гвиневера!), последствия оказались плачевными... Некоторые более поздние церковные версии (Роберт де Борон) не могли простить Мерлину занятий черной магией и нарекли его отщепенцем, сыном дьявола и девственницы (даже монахини). Возможно, поэтому судьба друида в результате оказалась печальной - его постигает суровая “кара за прегрешения”, поскольку, несмотря на всю свою мудрость, под конец жизни Мерлин повел себя как последний мальчишка. Попал под любовные чары прекрасной чародейки по имени Нимуэ и позволил прыткой дамочке одурачить себя до такой степени, что поверил ей все свои магические секреты и тайны и позволил заточить себя в магическом хрустальном гроте (по другой версии - в стволе дуба). Это, конечно, прозрачная травестация валлийского мифа, аналогия заточения Гвидиона злым богом Придери ап Пуйлом (в более поздней версии - Артура самим Пуйлом).
Чародей Мерлин фигурирует в большинстве литературных произведений, посвященных королю Артуру и рыцарям Круглого Стола. К самым значительным и более других говорящим об этой фигуре относятся “Мерлин” Роберта де Борона (около 1190 г.), “История Мерлина” - одна из пяти книг “Вульгаты” (около 1225 г.), “Смерть Артура” Томаса Мэлори (1485 г.), а также гораздо более поздние “королевские идиллии” Альфреда Теннисона. Появляется он (либо о нем говорится), в частности, у Ариосто, Сервантеса, Гете, Уланда и Сигрид Ундест.
Ясное дело, ни одна уважающая себя артуровская фэнтези не могла обойти Мерлина молчанием. Марион Зиммер Брэдли в “Туманах Авалона” даже вывела их несколько, сотворив из “Мерлина” - в соответствии с некоторыми историческими тезами - титул либо друидскую “должность”, а из Нимуэ - младшую сестру Галахада, дочь Ланселота и Элейны. Т.Х. Уайт “приказал” Мерлину “долго жить”.., назад, в том смысле, что чародей постоянно молодеет (вероятно, поэтому-то и ведет себя с Нимуэ как сопляк какой-нибудь). Стивен Льюхед делает из Мерлина сына Талиесина и княжны из Лионессе, потомка атлантов, а Мэри Стюарт в книге “Хрустальный грот” превращает его во внебрачного сына Амброзия Аврелия, преемника Вортигерна. В “That Hideous Strength” Льюиса Мерлин восстает из гроба, дабы еще раз принять участие в борьбе Света и Тьмы... Заглавным героем своей книги сделал Мерлина английский писатель Роберт Нэй - “породивший” знаменитого Фальстафа. Мерлин Нэя - это невероятно любопытная штучка. Мудрый, изысканный, эрудированный, постмодернистский и.., неприличный - пальчики оближешь! Рекомендую.
А вот Роджер Желязны во втором цикле “Амбера” искусно пошаливает с мифом. Имя “Мерлин” у Желязны носит сын Корвина из Амбера, внук короля Оберона (владыки эльфов из “Сна в летнюю ночь”). Матерью и долгое время единственной воспитательницей Мерлина оказывается Дара из “дьявольского” Хаоса. И хотя предание о “сыне монахини и дьявола” здесь, похоже, перевернуто с ног на голову, никого не удивляет, что парень с таким происхождением становится чародеем. Уже в первом томе коварный Желязны запирает своего Мерлина в классический хрустальный грот... Правда, автор из шкуры лезет вон, чтобы запутать фабулу, однако проницательный читатель сразу видит, кто за всем этим скрывается: классическая, жаждущая чародейских знаний адептка, которой Мерлин доверял, потому как - любил. Классическая Нимуэ...
У лорда Теннисона (“Королевские идиллии”) чародейка-соблазнительница, погибель Мерлина - не Нимуэ, а Вивьен. Владычица Озера. Точнее такую же версию предлагает “Вульгата”: Мерлина соблазняет та самая Владычица Озера, которая воспитала Ланселота.
Могилу Мерлина до сих пор показывают наивным доверчивым туристам в Бретони, в знаменитом лесу Брокелианде (Броселианде), в так называемой Долине Ворожеек, неподалеку от Квинтина.

КРУГЛЫЙ СТОЛ

Когда король Леодегранс Камелиардский узнал о матримониальных планах Артура касательно своей дочери Гвиневеры, он тут же заявил, что вместе с рукой дочери презентует Артуру в качестве приданого хранящийся в Камелиарде Круглый Стол, предмет мебели, некогда изготовленный чародейской силой Мерлина для Утера Пендрагона. Сказано - сделано. Одновременно со Столом, который тотчас после бракосочетания установили в Камелоте, Леодегранс вручил Артуру гораздо более практичный подарок - сотню рыцарей.
Мерлин, применив волшебство, сделал так, что на каждом стуле при Столе разгорелись магические буквы, составляющие имена рыцарей, коим предстояло на сии стулья сесть. Однако одно место осталось необозначенным.
"Король Артур, - молвил чародей, - позаботься о том, чтобы стол заполнился, ибо он вместит сто пятьдесят храбрых и благородных людей, кои будут именоваться рыцарями Круглого Стола. Однако одно место не должен занимать никто, поскольку это есть Гибельное Сиденье (Siege Perilous), на котором когда-нибудь усядется Избранник, достойнейший из достойных. А случится это в великоважный день, когда будет объявлена Великая Цель”.
Речь шла, разумеется, о Галахаде и о появлении Грааля.
Как мы уже знаем, первым этот важный для легенды предмет мебели в тронном зале Камелота “поставил” клирик Вас, автор “Брута”. Стол, за которым вместе со своими рыцарями восседал Артур, был круглый, у него не было ни почетного “верха”, ни “второстепенного” “низа”, что долженствовало символизировать равенство и братство.
Более поздние обработчики мифа как следует потрудились над тем, чтобы “усовершенствовать” идеологию Стола. Во-первых, у него была своя традиция - он был третьим по счету Круглым Столом, продолжателем идеи предыдущих двух. Первым же из этих двух был стол Тайной Вечери, за которым сидел Христос с апостолами. Вторым - стол Грааля, поскольку продолжатель Иосифа Аримафейского Брон, который опекал Грааль в Британии, также посиживал с дружками за Круглым Столом, в центре которого как раз и стояла чудесная Чаша. Именно за этим столом Брон получил титул Богатого Короля-Рыбака, который впоследствии носили все очередные Поверенные и Стражи Грааля. В соответствии с легендой Брон досыта накормил всех ужинающих за столом сотоварищей одной малюсенькой рыбкой, которую чудесным образом “растиражировал”. Разумеется, Рыбаком был и Христос. Ну и конечно, апостолы, которых Иисус призвал словами “Идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков” (От Марка святое Благовествование. 1,17).
Символику и более глубокое значение придали также Гибельному Сиденью, тому Siege Perilous, кое аж до прибытия Избранника должно оставаться пустым. Оно изображало место, которое во время Тайной Вечери занимал Иуда. Когда в Камелот прибыл Галахад и уселся на Гибельное Сиденье, то этим действием он свершил символическое искупление Иудовой вины и “укрепление” стола Иисусова, “разбитого” предательством.
В Англии Плантагенетов, как я уже упоминал, легенду об Артуре пытались использовать в политических целях. Плантагенеты быстро узурпировали привилегии “наследников Великого Артура” и на каждом шагу подчеркивали Артурово наследие и его атрибуты. Именно в те времена возник популярный при многих дворах Европы обычай устанавливать в тронных залах круглые столы, за которыми монарх и его вассалы разыгрывали роли Артура и его рыцарей. Такую же роль играл, вероятно. Круглый Стол в Винчестере, изготовленный около 1300 года, то есть в правление Эдуарда I. До наших дней дожила лишь столешница восемнадцати футов в диаметре, расчерченная на места для короля и двадцати четырех вкушающих. Аутентичный Круглый Стол короля Артура, чтобы за ним поместились сто пятьдесят рыцарей, должен был быть гораздо крупнее. Исходя из теоретического - скромного - предположения “метр стола на рыцаря” получался круг диаметром пятьдесят метров. Это немало. Не говоря уж о технических возможностях тогдашних ремесленников и проблемах с установкой такого гиганта в каком-либо зале, следует заметить, что рыцарь едва-едва видел бы сотрапезника vis a vis, а если б пожелал перекинуться с ним парой слов, вынужден был бы реветь быком, Некоторые версии исходят из предположения, что в Камелоте имелось несколько круглых столов. Самым главным был, конечно, тот, за которым восседал сам Артур и абсолютная элита рыцарей в количестве двенадцати. И стало быть, это был классический стол Иисуса и апостолов.

ДРУГИЕ КОРОЛИ

В момент смерти Утера Пендрагона, как учит нас легенда и литература фэнтези, на роль Dux Bellorum претендовало несколько королей (клановых князьков). У некоторых наверняка были свои легендарно-исторические предшественники, поскольку их имена повторяются во многих версиях.
Один из них - Лот, король Лотиана и Оркадских (Оркнейских) островов, породнившийся с Артуром путем женитьбы на дочери Игрейны Моргаузе, единоутробной сестры короля. Несмотря на родственные связи, Лот пребывал в активной и вооруженной оппозиции к Артуру и в одной из битв, которые король вел с мятежниками, погиб от меча короля Пеллинора. “Вульгата” и “Туманы Авалона” приводят иную версию: Лот погиб в бою с саксами, защищая страну от нашествия. Все его сыновья были “действующими” рыцарями Круглого Стола. Я привожу их в генеалогическом древе оркадской династии.
Имя “Лот” (как и по сей день бытующее название его королевства Лотиан - Lothian) однозначно производится от мифического Лудда, легендарного основателя Лондона. Лудд же, в свою очередь, не что иное, как искореженная версия бога Нудда Среброрукого из валлийского пантеона.

ОРКАДСКАЯ (ОРКНЕЙСКАЯ) ФРАКЦИЯ

ЛОТ ____________ МОРГАУЗА _________________ АРТУР

(король Лотиана и | (Единоутробная сестра |
Оркадских островов) | короля Артура) |

ГАВЕЙН, АГРАВЕЙН, ГАХЕРИС и ГАРЕТ (по прозвищу Beaumanis) МОРДРЕД

Король Пеллинор, убивец Лота, именовался владыкой Листинуаза, либо Королем Островов (of the Isles). Неизвестно, о каких островах идет речь - у Британских берегов островов хватает. Пеллинор был отцом такого количества важных для легенды фигур, что я и ему “смастерил” генеалогическое древо, дабы прояснить ситуацию. Пеллинор погиб от руки Гавейна, сына Лота, в ходе вендетты за отца. Вендетта, как мы увидим, имела продолжение.
Королем Камелиарда (?) был Леодегранс (по-валлийски именовавшийся Оргирвраном). Он, как известно, был отцом Гвиневеры (Gwenhwyfar), жены Артура. Марион Зиммер Брэдли, которая явно не симпатизирует Гвиневере, намекает, что в основе супружества лежали экономические интересы - Леодегранс владел большим табуном, а Артур сильно нуждался в верховых лошадях для своих рыцарей. Кроме того, как мы уже знаем, именно Леодегранс подарил Артуру Круглый Стол в виде приданого.
Король Уриенс, владыка Регеда, или Кимрии (теперь - Ланкашир и Кембрия), появляется в самых старших валлийских легендах. Он был среди тех, кто вначале не признавал Артура и боролся против него. Судя по многим источникам, Уриенс собирал вокруг себя Древние Племена - бриттов, которые не подчинялись ни римлянам, ни христианизации. В конце концов Артур примирился с Уриенсом, выдав за него свою единокровную сестру Моргану. В те годы Уриенс уже был в солидном возрасте, имел взрослых сынов - Акколона и Увэйна. Моргана завела роман с Акколоном и совместно с ним составила заговор против Артура. Артур убил Акколона в поединке, а на остальную семейку шибко обиделся.
Кузеном Уриенса, владыкой Горе (Gower, или Swansea), был король Багдемагус.
Уриенс (впрочем, как и Оргирвран-Леодегранс и упоминаемый ниже Бан Бенвикский) отождествляется в самых ранних версиях легенды с богом Браном Благословенным, сыном бога морей Ллира.
Король Пелам - Богатый Рыболов, владел Страной Озер (вероятно, Yr Widdfa, то есть Сноудоном, изобилующим горными озерами). Он был по прямой линии потомком Иосифа Аримафейского и повелителем Грааля. Страдал от незатягивающейся раны, полученной от Балина Свирепого. Вылечил его лишь Галахад, правнук. Ибо сыном Пелама был король Пелес, а дочерью Пелеса была Элейна, впоследствии любовница Ланселота и мать Галахада, Не следует путать “короля Пелеса” и “рыцаря Пелеаса” - в мифе это разные, не связанные между собой фигуры. Что, однако, не мешает обоим иметь единый прообраз: мифологического Пуйла, владыку Аннона.
Берникой и Деирой (Northumbria) владел король Клариваус.
Корнуолл же принадлежал королю Марку, сидевшему в Тинтагеле, наследственном замке Горлота и других владык этого региона. Марк в валлийских легендах выступает под именем Марх, сын Мейрхиона (Meirchyawn), а его супругу зовут Эссильт Финвен (“Белошеяя”). У Мэлори жену Марка и любовницу рыцаря Тристана зовут Изольда Прекрасная (La Beale Isoud), и она - дочь короля Ирландии, племянница рыцаря Моргольта.
На континенте, в Галии, правят два брата-короля: Бан Бенвикский (Boulogne?) и Боре из Ганиса (Wissant?). Оба, как позже и их потомки, всегда были верными союзниками Артура. Артур же, в свою очередь, поддерживал братьев против враждебного им короля Клодаса. Наследники Бана и Борса для легенды имеют большое значение (Ланселот), поэтому для обоих “континентальных королей” я составил генеалогическое древо.
История умалчивает о Бане и Борее - в Артуровские времена (около 500 - 555 годов) королевством франков владели поочередно короли из династии Меровингов - Шильдерик, Хлодвиг и Клодомир.
В Малой Британии, или Арморике (теперешней Бретони), правил король Хоэль (Howel). В Артуровской легенде Хоэль был отцом Изольды Белорукой (Isoud la Blanche Mains), которую взял в жены Тристан. Владыка Арморики всегда был верным союзником Артура - поддерживал его армией во всех двенадцати битвах с саксами.
Если верить легенде, кельтская колония и анклав в Арморике возникли после завоевания Бретонского полуострова валлийским королем Конаном. Исторический ли это факт, неизвестно, но Бретонь, несомненно, была кельтской. До наших дней бретонцы и валлийцы понимают друг друга, когда говорят на своих языках, а оба они продержались в малоизменившейся форме.
Во многих версиях мифа появляется еще король Ирландии по имени Ангвисанс (Aguissance, а также Anguish, Augustan либо Augusel). Отец Изольды Прекрасной (она же Белокурая, Златокудрая), вероятно, был королем Тары. Тут опять же не очень много общего с историей - в Артуровские времена королями Тары считают Ниалла, Логера и Туатала (Niall, Loegair, Tuathal), а после них Диармуйда Мак Кеарбаила (последнего владыку Ирландии отождествляют с королем Гурмуном, известным в Польше по Бою-Желеньскому: “Легенда о Тристане и Изольде”). Однако иногда Ангвисанса называют королем Шотландии (Альбании), а это вроде бы намекает на то, что он был владыкой не Тары, а Даль-Риалы, колонизированной ирландцами области на юго-западе Шотландии, охватывающей часть теперешнего Стратклайда и внутренних Гибрид. Имя короля, кажется, это подтверждает - оно корреспондирует с именем полулегендарного владыки Даль-Риады Аигусом Мак Эрком.

ГВИНЕВЕРА

Reodogran, the Kind of Cameliard,
Had one fair daughter, and none other child,
And she was fairest of all flesh on earth,
Guenevere, and in her his one delight.
<У Леодограна, короля Камелиарда,
Была красавица дочь и не было других детей.
Была она прекрасней всех на свете, Гунивер,
И в ней была его единственная отрада
.>

Теннисон


Whyle she lyved she was a trew lover, and therfor she had a good ende.
<При жизни она умела любить по-настоящему,
И поэтому ее ждал хороший конец
.>

Сэр Томас Мэлори

В валлийских легендах она выступает под именем Гвенвифар, “Белый Призрак”, при этом у Артура было три супруги с одинаковыми именами <Обратите внимание как на количество Артуровых жен, так и на их имена. Три Гвенвифар - три “Белых Призрака”. Иначе говоря - одна Великая, Белая, Тройственная. Гвиневера из самой ранней легенды об Артуре - это не кто иная, как Великая Богиня. - Примеч. авт.>. Однако в миф перешла лишь Гвенвифар ферх Оргирвран, вначале как Wenhaver, Guanhamara, Gvewenour либо Ganhumara, позже, во французской версии, Guenievere либо Guinevere, а в оригинальном написании Мэлори “Гвиневера, дочь Лодегранса” (Gwenyvere).
Если Пенелопа, жена Одиссея, вошла в литературу (и даже разговорную речь) как символ супружеской верности, то Гвиневера слывет и бытует до сего дня как нечто совершенно противоположное.
Ее любовная, внесупружеская связь с Ланселотом, стержень мифа, наверняка уходит корнями в поступки “исторической” Ганхумары Джефри Монмаутского, жены “исторического” Артура, которая отдалась предателю Медравту. Однако личность Гвиневеры также имеет, несомненно, мифологическое происхождение. Ведь в “Мабиногион” мы находим неверность и предательство Блодьюведд, “цветочной” жены Ллеу. Там также рисуется история некоего Гвавла, который “положил глаз” на Рианнон, жену Пуйла. Детальную, ставшую образцом версию поступка Гвиневеры можно найти в классических валлийских и ирландских героических легендах. Валлийская повествует о романе Эссильт Финвеп - жены короля Марха, с рыцарем Артура Тристаном, сыном Туллуха, откуда позже и родилась французско-бретонская повесть о Тристане, Изольде и короле Марке.
Имеется несколько ирландских версий, они даже образуют целый куст преданий, именуемых “aithed”, то есть историй о соблазнении женщин. Одна из наиболее известных и примыкающих к легенде о неверной Гвиневере - это повесть о любви прекрасной Граины, жены Финна Мак Кума-ила, к Диармуйду О'Дуибне, племяннику Финна. Другие предания рассказывают о бегстве Деирдре, любовницы короля Конхобара, с Наоиси, сыном Уснаха.
Еще более древней - и наверняка сыгравшей роль источника для артуровского мифа - можно считать ирландскую сагу о боге Мидере, который соблазнил и увлек в Тару прекрасную Этайну, жену Эохайда Айрема, верховного короля Ирландии, что послужило поводом к крупному конфликту. Заслуживает внимания тот факт, что “Эохайд” по-ирландски означает “конь”. Такое же значение имеет в валлийском языке слово “Марх” - имя короля, у которого “увел” жену Тристан. Любопытное совпадение <Вообще-то в истории с соблазненном жен Эохайда и Марха, как говорится, “конь не валялся”. Но не об этом речь. Лошадь-конь - фигура символическая. Некоторые историки (Жанет Кейв и Марджери дю Монд, а также Поль де Сент-Илар) сообщают, что кельтскому королю приходилось участвовать в буквально понимаемом соитии, при котором партнершей владыки была.., белая кобыла. Король здесь играл роль.., жеребца, покрывающего Богиню Лошадей (как известно, например, из произведений Грейвса, белая кобыла была атрибутом и воплощением Великой Богини). После акта кобылу забивали, четвертовали и варили в котле, а король купался в бульоне. Надо думать, предварительно все же остуженном.
Восходя в 1399 году на престол, Генрих IV Ланкастерский учредил Орден Бани. Связь очевидна - тем самым Генрих хотел подчеркнуть, что является законным повелителем бриттов - у него-де за плечами “инициация в купели” по примеру легендарных королей острова. - Примеч. авт.>.
Мотив умыкания королевских жен, бесспорно, основан, на верованиях, обычаях и самой природе кельтов. Жена кельтского короля во время церемонии обручения (и позже) символизирует Землю, которой управляет король. Следовательно, “соблазнение жены” представляет собой факт, не только подрывающий авторитет короля как мужчины (рогоносец, рогоносец!!!), но и ставящий под сомнение его способность осуществлять власть. Мотив “умыкнутых жен” пришел в артуровский миф напрямую из мифологии кельтов - в повествовании, придуманном Джефри Монмаутским, Медраут (Модред) метит на трон Артура, одновременно отбирая у того жену. Такой ход мы обнаруживаем еще в одном фрагменте легенды: на власть Артура покусился нехороший князь Мелегант, “уводя” Гвиневеру, когда та отправилась на пикник. И опять кельтская символика - этот пикник отнюдь не какая-то прогулочка по лесу или закуска на полянке - речь идет о свершении под открытым небом мистерии Бельтайн, праздника весны. Мелегант узурпирует власть, символически разыгрывая кельтскую мистерию обручения с “похищенной” королевой.
Схема любовных историй такого типа в кельтских преданиях всегда тройная (как в триадах) и имеет вид треугольника: “старый король - королева - юный претендент”. Двое мужчин борются за женщину. Финн - Граина - Диармуйд. Конхобар - Деирдре - Наоис. Эохайд - Этайна - Мидер. Пуйл - Рианнон - Гвавл. Ллеу - Блодьюведд - Горонви. Артур - Гвиневера - Ланселот. Марк - Изольда - Тристан. В такой схеме видна связь с циклом природы - временами года. Молодой герой символизирует лето, возрождение, приход и расцвет витальных сил, которые противостоят зимней, замирающей силе старого короля. А повелитель не может быть слабым, не может быть ни бесплодным, ни холодным либо сексуально несостоятельным, ведь он жених Земли, Великой Матери, которую символизирует весенняя королева, коя во время мистерии Бельтайн должна быть любима - любима физически, эротически. Сексуальная немощность супруга Богини немыслима - она может привести к бесплодию Земли и опустошению края. В этом случае Богиня просто обязана подыскать себе кого-нибудь - возможно, как мы сказали выше, должен явиться конкурент, который бросит вызов королю. В большинстве мифов это для старого короля оказывается испытанием, проверкой, экзаменом на королевское могущество, тестом, из которого повелитель выходит победителем, возвращая себе супругу (Пуйл, Эохайд), либо по-королевски мстит ей и ее соблазнителю (легенда о Блодьюведд). Более поздние (известные нам сегодня) версии преданий обогащены романтическим элементом - королева любит претендента и, как правило, умирает от любви, в то время как юноша (Диармуйд, Наоис) погибает от руки старого, но все еще сильного короля. Однако подобного рода трагический конец получает в легендах дальнейшее, ностальгическое продолжение: королевство (Ольстер короля Конхобара) погибает в результате такого развития событий. Предания недвузначно утверждают, что было бы гораздо лучше, если бы “Старого” черти взяли, а его место под бочком Королевы-Богини занял бы “Молодой”. Именно из таких версий родились Гвиневера и Изольда, а также отношение к этим фигурам авторов очередных версий. Что такое? Обе королевы изменяют своим мужьям? Ах, как некрасиво... Но мы их почему-то все-таки любим. И оправдываем... Да, Гвиневера не была верной женой. Ну и что? Зато была верной любовницей (“trew lover”), Почему мы любим Гвиневеру и Изольду? Не потому ль, случайно, что и в этой и в другой слышится кельтское эхо, эхо, близкое и любезное нам, людям эмансипированного двадцатого века, которым (не всем, не всем!) отвратителен мужской шовинизм и дискриминация пола в любом виде? Ибо среди кельтов женщина - а в особенности королева - была полноправна и пользовалась теми же привилегиями, что и мужчина. Не могло быть и речи о какой-либо дискриминации. Как и король-мужчина, кельтская королева могла позволить себе промискуитет. Если король без зазрения совести мог “тащить в койку” наложницу и это не вызывало всеобщего осуждения, то и кельтской королеве никто не возбранял завести любовников, избираемых по принципу “one night stand” <Здесь: на одну ночь (англ.).>, и никто не смел ее за это укорять. Королева персонифицировала собой Великую Богиню, а поведение богинь не обсуждают. Ни для кого не были секретом наклонности известной Боудикки, а эротические похождения не менее известной Катримандуи, королевы бригантов, стали чуть ли не притчей во языцех. О мифической Медо, королеве Коннахта, жене короля Айлиля, ирландские предания без обиняков говорят, что она часто и не жеманясь одаривала интересных мужчин “дружбой своих бедер” (или, выражаясь на средневековый японский лад, - “сплетала с ними ноги”).
Конечно, для средневековых адаптаторов легенды - как певцов amour courtois, так и авторов религиозных версий - подобная свобода женщины была совершенно неприемлемой, немыслимой.., и непонятной. Поэтому внесупружеские похождения Гвиневеры и Изольды в средневековых версиях превратились в “грехи тяжкие”, в бомбы замедленного действия, которые должны привести к трагедии и гибели. А поскольку - особенно в смысле равноправия полов и независимости женщин - средневековье все еще, увы, продолжается, постольку средневековая форма легенды по-прежнему остается классической, а женщинам легенд прилепили соответствующие ярлыки: Гвиневера и Изольда - “изменщицы”, Моргана - “ведьма злющая”, Нимуэ - “беспринципная соблазнительница” В Артуровской литературе фэнтези Гвиневера присутствует в обязательном порядке. Марионка Брэдли, как я говорил, “не обожала” королеву, так что ее портрет в “Туманах Авалона” симпатичным не назовешь. У Роберта Нэя (“Мерлин”) Гвиневера - нимфоманка с куриными мозгами, вдобавок ко всему еще и заика. Самый приятный и самый интересный образ королевы нарисовал Парк Годвин (Parke Godwin) в книге “The Beloved Exile”. Здесь королева показана мудрой женщиной с сильной волей и характером. И тут она наиболее точно отражает истинный образ кельтской женщины - гораздо более верный, нежели поздние средневековые версии, изображавшие женщин артуровского мифа слабыми, кисейными и падкими на грех девицами, лишающимися чувств от страха или любви и беспомощными без поддержки рыцаря.
У Томаса Мэлори в эпилоге легенды Гвиневера уходит в монастырь, дабы искупить свои прегрешения - и там заканчивает дни свои в покаянии, покое и тиши (“...had a good ende).
Так же точно ищет для своей героини покоя лауреат Нобелевской премии Сигрид Ундест, автор одной из красивейших переработок артуровского мифа.

МОРГАНА

Ivi е unafata nomata Morgana
Che a Ie genfi diverse dona I'oro..
.
Бойярдо “Влюбленный Роланд”


В самой старшей валлийской версии мифа у Артура была сестра по имени Гвиар (Gwyar). Джефри Монмаутский тоже наделяет короля сестрой, однако именует ее Анной - невразумительное валлийское имя, вероятно, показалось Джефри неподходящим даже для лошади или гончей.
Однако в классической и общеобязательной версиях мы видим других сестер: Моргану и Моргаузу.
Моргана (Morgaine, Moigian, Morgan la Fee - Le Fay) была чародейкой. Чародейкой злой. Имя, которое она носит в легенде (имя ее сестры тоже), легко выводится от жуткой Морриган, богини войны, крови и смерти, той самой, которая в ирландских преданиях не взлюбила храброго Кухулина.
Моргана была единокровной сестрой Артура. Она и ее сестра Моргауза - родные дочери Игрейны и Горлуа из Корнуолла. У обеих не было причин одобрительно взирать на связь матери с Утером Пендрагоном, убийцей отца. Ну и конечно, любить плод этой связи - Артура.
Моргана была женщиной незаурядной красоты и талантов. “Вульгата” утверждает, что “натуры она была веселой и к радости склонной, и пела весьма прекрасно, руки были прелестные, плечи идеальные, кожа глаже шелка. Манер она была изысканных, рослая и прямая - словом, привлекательна сверх всякого воображения. При том была это женщина принаигорячейшая и наираспущеннейшая во всей Британии..."
В классической версии мифа (Мэлори) Моргана начала действовать быстренько: стоило Артуру выдать ее за короля Уриенеа из Регеда, как она, вместе с, собственным пасынком (и одновременно любовником) Акколоном “сообразила” заговор и покушение на Артурову жизнь, а когда это дело провалилось, сбежала в страну Горе. Любила она Акколона безумно и, не пожелав простить Артуру убийства любовника, поступила прямо-таки по-сатанински - послала королю роскошную, но отравленную одежду, которая должна была подействовать наподобие платья Деяниры <Деянира - дочь греческого царя Ойнея. Узнав, что Геракл, которого она любила, намерен жениться на другой, послала ему плащ, пропитанный отравленной кровью убитого им кентавра Несса. И Геракл погиб.> и спалить Артура живьем. Тем не менее Артур, предупрежденный Владычицей Озера, уцелел.
Моргана не успокоилась: продолжала строить козни, похищать и задерживать рыцарей (в том числе Тристана и Ланселота, в которого влюбилась), а в Камелоте держала целую свору соглядатаек под видом своих “служанок”.
Вершиной ее интриг был фортель, какому мог бы позавидовать самый искусный “черный” пропагандист: подарила Тристану щит, на котором внизу были изображены король и королева, а над ними, тонча их коронованные головы, - рыцарь. Тристан (доказав тем самым, что был законченным болваном) выступил с этим щитом на турнире в Камелоте.., а двор аж забурлил от сплетен. Все сразу же поняли значение картинки: Артур, Гвиневера и “позорник” Ланселот. Разумеется, заговора Агравейна и Мордреда, положившего начало войне и гибели королевства, долго ждать не пришлось... <В “Вульгате” это выглядит несколько иначе: Ланселот, заключенный Морганой в тюрьму, нарисовал на стенах камеры комикс-историю своей любви к Гвиневере. С подробностями. А Моргана при первой же оказии позаботилась о том, чтобы Артур картиночки осмотрел и мог лично увидеть, сколь ветвистые рога у него выросли. Ну что ж, приемчик ничуть не хуже, чем у Мэлори. - Примеч. авт.>.
Интересно, что в эпилоге легенды Моргана примиряется с Артуром. Когда король умирает на побоище под Камланном, сестра держит его голову на подоле и шепчет брату нежные слова. Она же попадает и в число четырех королев, сопровождающих короля в последний путь на Авалон.
В литературе фэнтези самый прелестный - далекий от штампа - образ Морганы можно найти в “Туманах Авалона”. Тут не добавить, не убавить и не пересказать - это надо прочитать.
Я думаю, интерес всех пересказчиков мифа к этой фигуре (как черному характеру) объясняется тем, как они понимали содержащийся в ее имени информативный корень “тог” (mors, la morte - смерть). То же относится и к описанным дальше Моргаузе и Мордреду. А меж тем в валлийском языке корень “тог” корреспондирует не со смертью, а с морем. Однако аналогия есть - море, как мы помним, символизирует у валлийцев всяческие силы зла.

МОРГАУЗА

Моргауза (Morgas, Morgawse), тоже чародейка, была родной сестрой Морганы. Она стала женой Лота, короля Лотиана и Оркад, и родила четырех сыновей, причем все (в том числе и знаменитый Гавейн) стали рыцарями Круглого Стола. Впрочем, относительно фактического отцовства этих сыновей могут возникнуть некоторые сомнения, поскольку хоть сам Лот и слыл развратником, то и Моргауза ему не уступала, наставляя мужу рога с великим рвением и не слишком заботясь о видимостях. Темперамент у нее был, как говорится, тот еще! Когда однажды в Лотиан прибыл Эктор с молодыми Кэем и Артуром, будущий король воспылал к единокровной сестре. Возжелал ее, ибо, как утверждает “Вулыата”, “была она пригожа и толста”. Стоило королю Лоту выйти ночью по нужде, как Артур шмыгнул в ложе к Моргаузе. “Вулыата” извещает, что королева незамедлительно “роскошно удовлетворила его, а он ее”, из чего следует, что Лот провел в отхожем месте немало времени.
Так и был зачат Мордред на погибель Артуру и Камелоту. Уже став вдовой после того, как Лот ушел из жизни, сраженный рукой короля Пеллинора, Моргауза продолжала “роскошно удовлетворять” то того, то этого. Последней - погубившей ее - великой любовью был рыцарь Ламорак. Некоторые версии легенды (и книги фэнтези) отождествляют Моргаузу с Морганой либо путают их - особенно в главном: которая из них стала любовницей Артура и родила ему Мордреда. Впрочем, в принципе известно одно: это случилось или при помощи чар, или из-за подпитываемого дьяволом вожделения. Порядочные короли, если они не были под влиянием злых чар или Сатаны, с сестрами не спали и не “удовлетворяли их роскошно”. Во всяком случае, такого не делал ни один христианский король в христианском средневековье. В валлийской же мифологии такое случалось не только королям, но и богам.
В “Туманах Авалона” Моргауза тоже “имеет место быть”, но как младшая сестра Игрейны, то есть тетка, а не сестра Морганы. И ничего безнравственного Моргаузу с Артуром не связывает - матерью Мордреда оказывается именно Моргана. К тому же связь Артура с единокровной сестрой Брэдли “очистила” от элементов чернокнижничества и грешной похоти - у нее все происходит во время мистерии Бельтайн и является частью ритуала кельтской “коронации” Артура. Когда Артур и Моргана свершают любовный акт, они не узнают друг друга: она - Майская Королева, он - Майский Король. Правда, это не меняет того факта, что последствия получаются классически трагическими. В других произведениях фэнтези обе сестры (либо одна, дежурная) всегда оказываются жуткими ведьмами. Королевами Воздуха и Тьмы. У Т.Х. Уайта Моргауза в порядке магических экспериментов даже ухитрилась живьем сварить кота. За такие штуки я б своей собственной рукой с удовольствием подбросил дров в костер, на котором сжигают ведьм!

МОРДРЕД

Начиная с самых ранних версий, этот типус - черный характер легенды. Поэтому можно предположить, что, как и Артур, он лицо историческое. Родственник короля, столь же мало любящий дядюшку, как некогда потомки Кимбелина - папочку, и пользующийся первой же оказией, чтобы самому протянуть лапу за властью. Если руководствоваться хроникой Уильяма Малмсберийского, Мордред (Медраут, Медрауд, Модред), воспользовавшись отсутствием короля, учинил дворцовый переворот, попутно добравшись и до королевы. Вступив в союз с саксами, овладел страной. Однако Артур сумел собрать войско сторонников “старого режима” и сошелся с узурпатором под Камланном. Оба - и Артур, и Мордред - распрощались в той битве с жизнью, а в стране воцарился хаос и мрак. Как уже сказано, это могла быть возможная историческая версия событий. Однако столь же вероятно, что Мордред просто играет в легенде роль, предписанную ему валлийской мифологией. “Медраут” - это не кто иной, как Дилан, злой брат доброго Ллеу, который наконец погибает от руки дяди, кузнеца Кованнана. Либо же Медраут - это Придери, сын Пуйла, интриган, Князь Тьмы, побежденный в символической борьбе светозарным Гвидоном. В “Туманах Авалона” миссис Брэдли черным по белому сказано: Гвидон - настоящее имя и Артура, и его сына, а Мордред - саксонское прозвище, означающее “Злая Ворожба”. Ни прибавить, ни убавить.
Медраут по-валлийски означает “Тот, Который Ударяет” или “Тот, Который Смело Решает”.
Как мы уже знаем, в классической легенде Мордред был внебрачным сыном Артура, к тому же еще и зачатым с единоутробной сестрой. Поэтому, в соответствии с церковными переработками, получалось, что король совершил вдвойне страшный грех и тем самым навлек на страну ужасающее несчастье. Это кровосмешение и внебрачные “левые”, как бы мы теперь сказали, связи взялись, разумеется, из первоначальной валлийской версии, но там они скорее всего никого не волновали. Ведь валлийский Прометей Гвидон породил Солнечного Ллеу, самого прекрасного и наиболее почитаемого бога бриттского пантеона, тоже не с кем-то, а с родной сестрой Арианрод. А ребенком незаконной связи, внебрачным сыном Гвиар, сестры короля Артура, стал Гвалхмеи, валлийский Гавейн, любимый герой рыцарских саг.
В классической легенде (и в фэнтези) Мордред единственный потомок Артура - связь с Гвиневерой детей не принесла. В валлийских же легендах у Артура насчитывается четверо сыновей, носящих имена Ллахеу, Амр, Кидван и Архфедд. Все ли они были детьми законными, не знаем, но ко всем применен патроним “ап Артур”.
У Мэлори сцена смерти Мордреда под Камланном воистину жуткая. Артур в бою с сыном пронзает его копьем, да так, что из спины Мордреда торчит добрая сажень древка. “Но, почувствовав смертельную рану, - пишет Мэлори, - из последних сил рванулся сэр Мордред вперед, так что по самое кольцо рукояти вошло в его тело копье короля Артура”, а потом, держа “меч обеими руками, ударил он отца своего, короля Артура, сбоку по голове, и рассек меч преграду шлема и
черепную кость”.

ВЛАДЫЧИЦА ОЗЕРА

Ее иногда называли Вивианой (Vivian, Vivienne, Vivien, Nimue, Nimiane либо Niniane). Все эти имена представляют собой не что иное, как траверстацию имени Рианнон, красавицы жены Пуйла, владыки Аннона - валлийской Волшебной страны, - впоследствии жены Манавиддана, сына Ллира.
В легенде Владычица Озера играет две важные роли. Во-первых, именно она вручает Артуру волшебный меч Экскалибур, символ власти. Интересно, что ни одна из последующих версий мифа (даже “Вульгата”!) не пыталась корректировать это событие, не пробовала исключить из текста чародейку-язычницу и так повернуть дело, чтобы Артуру вручили меч ангелы Господни либо кто-нибудь из святых. А событие это напрямую ведет к кельтской мифологии - к богине Арианрод, которая таким же макаром вооружила своего сына Ллеу.
Во-вторых, Владычица Озера (по “Вульгате”) была воспитательницей Ланселота, которого похитила еще младенцем. Именно от Владычицы Озера Ланселот получает имя - крещен он был, как мы помним, Галахадом. И снова перед нами отсылка к валлийской Арианрод, которая не только вооружила, но и дала Ллеу имя “Ллау Гифес”.
Бытует теория, что роль женщины в кельтском обществе была колоссальной. Во многих мифах (Кухулин) герой проходит обучение у женщины-чародейки либо воительницы. Во многих легендах привилегией матери, опекунши либо жрицы является именно присвоение мальчику “взрослого” имени и вручение ему оружия. Вероятно, это связано с вышеописанным и крепко укоренившимся среди кельтов культом Тройственной Великой Матери. С прадавних кельтских обрядов идет описанная в “Туманах Авалона” инициация Артура - символический любовный акт, ритуал оплодотворения и урожая, когда владыка берет на себя обязанности любовника, опекуна и супруга Земли, персонифицированной как женщина. Великая Богиня, символом которой становится девственница-жрица. Таким же образом викканка Дайана Паксон (“The White Raven”) описывает первую брачную ночь короля Марка и Изольды, которую изображает преданная служанка Брангвен (Branghien), доказывая тем самым, что свадьбы кельтских вождей свершались путем подобной мистерии <Ритуал с кобылой и купанием в бульоне в литературе фэнтези не встречается. Нет об этом ни слова и в некоторых “серьезных” исследованиях, касающихся кельтов. Видимо, либо такое относят к разряду сказок, либо полагают, что подобное практиковалось лишь в глубоко первобытной культуре кельтов. Как кошмарный друидский ритуал сжигания людей живьем в ивовых клетках-чучелах был впоследствии заменен сжиганием жертвенных животных либо их чучел, так и малосимпатичную содомию с кобылой заменили более естественным, более приятным и решительно более безопасным актом с монахиней. - Примеч. авт.>.
Томас Мэлори “наказал” Владычицу Озера за “язычество и чары”, введя в легенду современную символику победы Нового над Старым. Владычица Озера явилась в Камелот, чтобы в ходе какой-то не совсем понятной вендетты потребовать голову доброго рыцаря Балина в качестве платы за подаренный королю меч Экскалибур. Артур возражал, и тогда праведный христианский рыцарь Балин “мечом в тот же миг отсек ей голову на глазах у короля Артура”. И хоть богобоязненный рыцарь Балин поступил в соответствии с буквой Письма <Библия обрекает на смерть исключительно женщин-“ворожей”. Она не позволяет жить чародейкам, а о чародеях-мужчинах ни словечка. По указанной Священным Писанием тропе впоследствии следуют различные папские энциклики и пресловутый “Malleus Maleficaram”, определяющие женщину как - цитирую: “сосуд вся” ческого зла уже в зачатии истории”. Конечно, это не что иное, как запоздалая месть мужчин и их “мужского бога” все еще грозной Великой Богине, извечный мужской страх перед естественно доминирующим в природе женским началом. Страх, который в соединении с приглушенным вожделением велит в каждой женщине искать vagina denata. - Примеч. авт.>, тем не менее все присутствующие сочли такой поступок позорным. Балина осудили на изгнание, а о дальнейшей его судьбе я кратенько расскажу в главе “БАЛИН И БАЛАН”.
Владычиц Озера, как можно понять из текста “Смерть Артура” Мэлори, было несколько. Ту, что дала меч Артуру и потом погибла от руки Балина, звали Лиле. Однако до конца легенды появляется и помогает Артуру и его рыцарям какая-то другая Владычица Озера. Порой получается, что эта Владычица - Нимуэ, та самая, которая соблазнила Мерлина. Однако в финале “Смерти Артура” (и на аналогично названном, инспирированном текстом Мэлори полотне Джема Арчера) Артура на Авалон сопровождают четыре королевы - Моргана, Королева Северного Уэльса (неужто друидка с острова Англси?), Королева Опустошенных Земель (тетка Персиваля) и.., именно Нимуэ. Итак, четыре. Но если так, то должна быть и пятая! Ибо кому же принадлежала рука, которую видит Бедивер, рука, схватившая брошенный в воды Экскалибур? Четыре королевы оказались с Артуром на барке, пятая - под водой с Экскалибуром. Другого объяснения (кроме волшебства, конечно) я не вижу. Отсюда следует, что, возможно, права Брэдли, сделав из Владычицы Озера (как и Мерлина) титул, либо друидскую функцию. “Вышедшие на пенсию друидки” отбывают вместе с Артуром на Авалон, оставив в Озере восприемницу.
У приходского священника Лайамона в романе “Брут” умирающий Артур, отправляясь на Авалон, говорит Константину, сыну Кадора, что, мол, плывет к “королеве Арганте”. Это имя Джозеф Кэмпбелл считает искаженной “Морган-той”, то есть Морганой.
Владычицы Озера, а также Моргана и Арганта (уже ставшие Моргантой и Ургандой) перекочевали в итальянские рыцарские эпосы XV века - во “Влюбленный Роланд” Боярдо, “Неистовый Ролан” Ариосто. Появляется Моргана и у Торквато Тассо. А наблюдаемые в Мессинском ущелье миражи называли “Фата Моргана” (дословно: чародейка Моргана) и их приписывали именно волшебствам, которыми занимались “Morgana, la Donna del Lago”. Дальний же путь проделала кельтская валькирия Морриган...
В “Туманах Авалона” все жрицы Великой Богини - Вивиен, Ниниан и Моргана - являются Владычицами Озера, точнее, затянутого туманом острова на озере в окрестностях Гластонбери, где расположен центр культа Великой Матери. Молоденькая же Нимуэ, сгубив Мерлина-Кевина, кончает жизнь самоубийством. У Толкина я вижу двух кельтских Владычиц Озер - Арвен - Вечернюю Звезду, которая снабжает Арагорна его штандартом (символом законного владельца Элессара), и, разумеется, Галадриэль, Владычицу Леса, которая вместе с Фродо уплывает за море из Серой Гавани.
Я уже упоминал, что в “Королевских идиллиях” Теннисона и в “Вульгате” Владычица Озера носит имя Вивиен (Вивиана). Это имя “Вульгата” выводит из халдейского. Оно должно означать “И не подумаю”. Такие слова долго использовала Вивиен в ответ на домогания Мерлина, до той самой минуты, пока маг не подчинился ей целиком и полностью. Быть может, теперь читателям будет легче понять, каким манером нижеподписавшийся скромный автор фэнтези придумал чародейку Йеннифэр, любимую женщину ведьмака Геральта. Женщину, которая и не подумает поддаться, если у нее нет на то охоты.

ЛАНСЕЛОТ ОЗЕРНЫЙ

No! leggevato un giomo per dilefto
Di Lancilotto, come amor to Arinse...

Данте


<В досужий час читали мы однажды
О Ланселоте сладостный рассказ...>

Данте Алигьери, “Божественная комедия”. "Ад”, Песня пятая.


Итак, Ланселот, которого именуют также Layncelot'ом, Lanzelet'ом и Lancelet'oм. Этого французского “довеска” к мифу “выводит на сцену” Кретьен де Труа, а все последующие авторы (Арман Даниель, Готье Man, цистерцианцы, Ульрих фон Затцикхофен, Мэлори) признают “гражданство” рыцаря, неизменно снабжая его французской прибавкой “du Lac” - “Озерный”. Однако это “Lac” вернее всего никакое не “озеро”, а принятый и перекореженный Кретьеном кельтский мифологический мотив: Ланселот, “солнце и цвет рыцарства”, представляет собой выведенную напрямую от солярного бога Луга Ламфади либо Ллеу Ллау Гифеса фигуру, олицетворяющую собой солнце, лето, взрыв и расцвет витальных сил.
В канонической версии мифа Ланселот - сын галльского короля Бана Бенвикского. Что же до его генеалогии “по кудели”, то есть по женской линии, то тут выстраиваются две легендарные версии. По первой рыцарь оказался плодом королевского “левого романчика” - его матерью была чародейка Вивиен, Владычица Озера. По другой (чаще упоминаемой, например, в “Вульгате”) матерью Ланселота была Элейна, законная супруга короля Бана. Владычица же Озера похитила Ланселота еще в сосунковом возрасте, чтобы выпестовать в Озере, в Волшебной стране (ворожеек, волшебниц и т.п.)

РОДОСЛОВНАЯ ЛАНСЕЛОТА ОЗЕРНОГО


В обеих версиях малыш попадает в озеро под своим настоящим именем “Галахад”, а уходит уже как Ланселот “du Lac” (символика, символика!), чтобы вместе с единственным братом Эктором де Мари и родственниками Борсом, Лионелем, Бламором и Блеоберисом присоединиться к компании рыцарей Круглого Стола и в кратчайшем времени прослыть лучшим из лучших и известнейшим из известнейших среди них, ближайшим другом Артура. Трагическая по своим последствиям любовь Ланселота и Гвиневеры, окончившаяся двойным предательством - друга и сюзерена, - это красная нить классической версии мифа. Такая любовь - красивая и долго служившая образцом для пар любовников (Паоло Мадатеста и Франческа де Римини Данте) - по сути своей губительна и деструктивна. Ибо в легенде все было так: покончив с поисками Грааля, Ланселот нарушил данный ранее обет целомудрия и возобновил ночные визиты в опочивальню Гвиневеры. Описанная выше подлая задумка Морганы принесла плоды - греховная любовь рыцаря и королевы была уже секретом полишинеля. А так как Артур вроде бы не замечал неверности жены и вассала, а может, делал вид, будто не замечает, то по наущению Мордреда и Агравейна, братьев Гавейна, двенадцать рыцарей устраивают ловушку Ланселоту, намереваясь прихватить его in flagranti <на месте преступления (фр.).> в ложе Гвиневеры и тем самым принудить короля действовать, поставив перед неопровержимыми доказательствами и fait accompli <“при деле” (свершившемся) (фр.).>.
Застигнутый интригами врасплох Ланселот хватается за меч - и в результате - штабеля трупов. Среди них Агравейн. Ланселот сбегает, а у Артура фактически не остается выхода - неверную королеву осуждают на аутодафе. Ланселот возвращается и выручает ее, но во время начавшейся беспорядочной сечи гибнет много рыцарей Круглого Стола, в том числе Гахерис и Гарет и другие два брата Гавейна.
"Начинается война, в которой основным “ястребом” оказывается жаждущий мести Гавейн.
Королевские войска с Артуром и Гавейном во главе осаждают Ланселота и его приверженцев в замке, именуемом “Стражница Радости” (Joyous Gard). He в состоянии вынести мысль о неизбежности пролить кровь братьев, благородный Ланселот отказывается от Гвиневеры и возвращает ее королю. Но Гавейн неумолим, борьба не прекращается. Прерывает ее только бунт Мордреда. И тогда Ланселот поспешает на помощь Артуру, но приходит слишком поздно. Артур и Мордред мертвы, Гвиневера - в монастыре. Ланселот “уходит в отшельники”, тяжко болеет и вскоре отдает Богу душу.
Самое прекрасное и психологически наполненное описание личности Ланселота мы находим у Т.Х. Уайта. Меня дрожь пробирает при одной только мысли, что к нему можно добавить хотя бы слово - поэтому советую прочитать самим. Если найдете эту книгу. Много места уделяет Ланселоту и Марион Зиммер Брэдли.
Совершенно иную версию дальнейших (после битвы под Камланном) судеб Ланселота, Гвиневеры и Элейны мы обнаруживаем у Парка Годвина. Тем, кто не читал, сообщаю: трагедия не окончилась. Трагедия только еще начинается.

ЭЛЕЙНА... ЭЛЕЙНА... ЭЛЕЙНА...

В классической версии легенды (Мэлори) имеется несколько особ с таким именем, и это вроде бы подтверждает тот факт, что у всех у них был единый мифологический прообраз. Элейной (Еленой) зовут мать Ланселота, жену короля Бана Бенвикского. Имя Элейна носит также целомудренная дочь короля Пеллинора, сестра Персиваля, которая сопровождает (до самой кончины) добытчиков Грааля. Еще одна Элейна оказывается женой короля Нентреса (Уриенса?). Некоторые валлийские легенды дают имя Элейна также.., жене Мерлина (Myrddin'a).
Однако важнее всех две другие Элейны - прыткая доченька короля Пелеса и Элейна, именуемая “непорочной лилией из Астолата” (Альфред Теннисон называет ее “дамой из Шалотта”, а “Вульгата” - “Девушкой из Эскалота”).
Красотка из Астолата, дочка герцога Бернарда, - фигура печальная и трагическая. Потому как она вусмерть - но без взаимности - влюбилась в Ланселота Озерного и от этой любви “ни спать, ни есть, ни пить не могла”, а посему, как легко догадаться, “умряла”, как говорят (кажется) болгары. Тело же свое, выряженное в черное, повелела отвезти на барке, покрытой черной парчой, аж в Камелот. Когда Ланселот это увидел, ему стало дурно.
Элейна из Астолата - сразу видно - “фабулярно удачная” фигура, хоть она встречается и в “Вульгате”, я считаю ее несомненным творением французских труверов из грона певцов amour courtois. Ланселот, праведный рыцарь, не может ответить любовью на любовь Элейны, поскольку любит Гвиневеру. Отзвук этой фигуры звучит и у Толкина. Благородный Арагорн не может ответить на любовь Эовейн, королевны Роханской, и справедливо считает это одним из самых болезненных ударов, какие только можно нанести его мужскому сердцу. Эовейн тоже ищет смерти (но больше по-кельтски: в бою). Однако добросердечный Толкин не допускает того, - чтобы ее постигла участь Лилии из Астолата. Нижеподписавшийся, создавая образ поэтессы по прозвищу Глазок (новелла “Немного жертвенности”), не собирался быть столь же добрым: у Глазка, как и у Элейны, шансов выжить не было.
Вторая “весомая” Элейна, дочь короля Пелеса, тоже безнадежно любила Ланселота (везло же парню на это имя!). Однако принцесса в отличие от Лилии из Астолата не собиралась сохнуть “непродуктивно”, а проявила инициативу и активность. Когда рыцарь гостил в замке ее папеньки, она юркнула к нему в постель и, воспользовавшись темнотой и знакомыми Ланселоту ароматами, подделалась под Гвиневеру. Когда рассвело и хитрость вышла на явь, Ланселот пришел в такую ярость, что тут же схватился за меч - жизнь Элейны висела на волоске. Но ведь Ланселот был рыцарем праведным, благородным и человеком чести. Дело было “consummatum” <сделано, окончено (лат.).>, и следовало отвечать за последствия. Этим-то последствием и оказался Галахад.

ГАЛАХАД

Как мы знаем, Галахада “породили” клирики, создавшие “Вульгату”. Они же отработали надлежащую легенду, в соответствии с которой Элейна, дочь короля Пелеса и внучка Короля-Рыбака Палама, знала, что в результате ее связи с Ланселотом родится сын, который добудет Грааль. Элейна пожертвовала своей девственностью (прикрыла глаза и думала об Англии?), ибо знала, что родит “дитя Предназначения”, кое затмит не только знаменитого папашу, но и Артура, и всех прочих рыцарей Круглого Стола. И таки да, родила, воспользовавшись только что описанной методой. А отпустил ей грех, надо думать, архиепископ Кентерберийский (больше вроде бы некому?).
Галахад вырос мужественным рыцарем и прибыл в Камелот. А за Круглым Столом, как мы знаем, был стул, который никто не решался занять, - Гибельное Сиденье. Сесть здесь - как предсказал мудрый Мерлин - мог только предназначенный для великих деяний Избранник... Ну вот, Галахад пришел и сел. После чего появился меч, увязший в плавающем по воде камне, а на камне было написано, что “кто сей меч вытащит...” и так далее. И Галахад вытащил. А потом отыскал Грааль. И преставился.
Мэлори позаимствовал Галахада из “Вульгаты” без изменений - что собой Галахад представляет, видит каждый. Ни в одной другой версии мифа Галахада нет. Но в валлийских преданиях имеется фигура, именуемая “Гвалахавед” (Gwalchaved) или “Гвалафад” (Gwalhafad) - Сокол Лета. Гвалхавед - брат Гвалхмеи, Сокола Мая, то есть Гавейна. С Граалем (как бы его ни называли) у него нет ничего общего.
Одна связанная с Галахадом проблема настоятельно требует объяснений, ибо у добытчика Грааля есть на совести пятно, которое совершенно необходимо смыть. Дело в том, что в своем чрезвычайно интересном “Словаре мифов и традиций культуры” Владислав Копалиньский утверждает, будто Галахад присутствует в “Божественной комедии” Данте под именем Галеотто. Галеотто (то есть Галахад) якобы споспешествовал первому любовному рандеву Ланселота и Гвиневеры. Уже упоминавшиеся Франческа и Паоло, Даитовы любовники, впервые целуются (и не только) под влиянием чтения именно этого фрагмента легенды. Как говорит поэт:
"Книга была для них Гелеотом” - совместно прочтенный фрагмент открыл Франческе и Паоло глаза на их любовь, вдохновил на поцелуи и объятия.


Одни мы были, был беспечен каждый,
Над книгой взоры встретились их сразу
..и книга стала нашим Гелеотом...

Данте. “Божественная комедия”. Ад. Песнь пятая.


По этой причине “Галеотто” вошел в итальянский язык как синоним сводника, посредника, нехорошего человека. Владислав Копалиньский сокрушается над тем, что Галахад, рыцарь добродетельный и справедливый, благодаря Данте дождался столь паршивого и ложного названия.
Не переводя дыхания, спешу защитить Галахада и его доброе имя! Пан Копалиньский ошибается! Все совсем даже и не так. Как гласит “Вулыата”, до свидания и Первого (кстати, изумительно описанного!) поцелуя Ланселота и Гвиневеры дело довел вовсе не Галахад, а Галехот (Galehaut, Galahaut), именуемый Владыкой Дальних Островов. Галехот, будучи вначале врагом короля Артура и его рыцарей, позже сердечно подружился с Ланселотом. Видя, как Ланселот и Гвиневера сохнут от любви, а пойти друг к другу не осмеливаются, он взял на себя роль посредника и облегчил им встречу. Более того, чтобы не позволить никому сплетничать относительно встречи tete a tete с мужчиной, который не был мужем королевы, Галехот присутствовал при их рандеву, благодаря чему первый поцелуй влюбленных - в строгом соответствии с правилами amour courtois - имел все признаки невинности.
И именно Галехот, а вовсе не Галахад и назван у Данте Гелеотом. Праведный и чистейший Галахад, добытчик Грааля, никому - повторяю - никаких свиданок не облегчал!

ПЕРСИВАЛЬ

...Sir Percival...
Whom Arthur and his
Knighthood called the Pure
<Сэр Персиваль, которого Артур и его рыцари называли непревзойденным.>

Теннисон


Придуманный Кретьеном де Труа, подхваченный “Вульгатой” и Вольфрамом фон Эшенбахом Перцифаль (Parsifal, Parzival) наконец попадает в “Смерть Артура” уже как сэр Персиваль Уэльский.
Был он сыном короля Пеллинора, убитого в ходе вендетты с “братьями с Оркад”, и братом Ламорака, расставшегося с жизнью подобным же образом. Мать, желая уберечь Персиваля от судьбы отца, воспитала его в изоляции и неведении относительно существования рыцарства. Естественно, изоляция не помогла. Персиваль рыцарем стал и получил широкую известность.
У Кретьена де Труа Персиваль - первый рыцарь, видящий Грааль. Однако, будучи простачком, он не решается задавать вопросы относительно увиденной мистерии и упускает свой шанс. На некоторое время. Поскольку в более поздних версиях мифа (не всех) именно он находит Грааль. В других версиях он тоже выполняет эту роль, но уже как спутник Галахада.

РОДОСЛОВНАЯ ГАЛАХАДА

Иосиф Аримафейский
|
Многочисленные потомки
|
Король Пелам ____ Богатый Рыбак
|
Король Пелес ____ неизвестная по имени королева
|
Элейна ___ Ланселот Озерный
|
Галахад, добытчик Грааля

РОДОСЛОВНАЯ ПЕРСИВАЛЯ


Жена пастуха Ариеса _____ Король Пеллииор ________ Королева с Островов
| / | \
| / / | \ \
| / / | \ \
| / / | \ \
Тор Агловаль Дорнард Ламорак Персиваль Элейна
(убит во время боя за (убит во время (убит (добытчик (сопровождавшая
спасение Гвиневеры) боя за спасение Гвиневеры) Мордредом) Грааля) добытчиков Грааля, умирает после того, как Грааль находят

В “Мабиногион” и валлийских песнях Персиваль присутствует как Передур, сын Эфравка. Посвященная ему ветвь “Мабиногион”, повествующая о дурачке, возжелавшем стать рыцарем, в Уэльсе практически идентична истории, поведанной Кретьеном, и, ей-богу, неизвестно, кто у кого позаимствовал. Однако имя “Передур” настолько легко выводится из “Придери”, что было бы наивно думать, будто не мифический сын Пуйла послужил прототипом для поэтов и бардов. Во всяком случае - валлийских. У Кретьена “Персеваль” (Percer a val, то есть “пробиваться, идти напролом, прямо к цели” <А.Д. Михайлов в статье “Артуровские легенды и их эволюция” (“Смерть Артура”. М., “Наука”, 1974) дает такое объяснение: “тот, кто проникает - реrсе - в тайну долины - val”, где находится Чудесный Замок. Поясняя, что это пример ложной средневековой этимологии. - Примеч. пер.>) явно имеет свое собственное, вполне четкое значение.
Немецкие поэты, развивая тему Грааля (и следуя по стопам Галахада из “Вульгаты”), “доделали” Перцевалю “сына”, то есть alter ego популярного Лоэнгрина, Рыцаря Лебедя. Изобретатель сего персонажа не оставил потомкам своего имени, поэтому Лоэнгрин на веки веков будет ассоциироваться с оперой Рихарда Вагнера.
Немцы добавили Перцевалю не только сына, но и.., деда. Вольфрам фон Эшенбах оставил после себя фрагменты произведения “Der altere Titurel”. Альбрехт же фон Шарфенберг написал “Der jungere Titurel”. Этот Титурель как раз и есть дед Перцеваля - один из прежних стражей Грааля.
Еще два курьеза: у Вольфрама фон Эшенбаха Парсифаль постоянно именуется “Сыном Вдовы”, что позже послужило поводом к поискам связи между легендой о Граале и вольными каменщиками (масонами). Во-вторых, Парсифаль и Лоэнгрин (а стало быть, и Иосиф Аримафейскии, с которым, по Вольфраму, оба состоят в родстве) считаются по прямой линии предками Годфрида Бульонского, вождя первого Крестового похода.
Как архетип честного, благородного простачка с чистым сердцем и намерениями, стремящегося стать “чем-то большим”, а в результате привносящего в это “что-то” свою собственную простоту и огромный гуманизм этой простоты, Перцеваль-Персиваль-Передур скачет по мировой литературе как донской казак по степи.

ГАВЕЙН

Это один из первых названных по имени спутников Артура - Вальвен у Уильяма Малмсберийского, Вальган у Джефри Монмаутского. В валлийских преданиях - фигура, выступающая часто, но под именем Gwalchmei ар Gwyar. Гвальхмеи означает, как я уже говорил, “Сокол Мая”, патроним же очень любопытен - это матроним. Гвиар была сестрой короля Артура, а Гвальхмеи - ее внебрачный сын. Вероятно, поэтому и в более поздних версиях легенды Гавейн считался довольно близким родственником короля - сыном Лота, короля Лотиана и Оркад, и Моргаузы, единоутробной сестры Артура. А поскольку Артур породил с Моргаузой Мордреда, постольку родственные связи еще больше усложнились:
Гавейн “держит” за друга и короля человека, который одновременно доводится ему родным братом матери и отцом единокровного брата...
Гавейн был старшим сыном Лота и Моргаузы, братом Агравейна, Гахериса и Гарета. У Т.Х. Уайта братья - плюс единоутробный брат Мордред - образуют не очень-то дружелюбную Артуру компашку, именуемую Оркнейской фракцией. Подобную роль сыновья Лота играют и у Мэлори.
Гавейн - один из любимейших героев легенды. Порой трудно понять почему. Его приключения, вообще-то говоря, непрерывный ряд убийств, в том числе и женщин. И одна бесконечная вендетта - Гавейн, мстя за отца, убивает Пеллинора и.., усаживается за Круглый Стол вместе с сыновьями убитого. Убивает Увейна - и хоть бы хны. Принимает участие в предательском убийстве Ламорака - и по-прежнему остается любимцем Артура.
И именно он, а не кто другой, инициирует поиски Грааля.
Разумеется, Гавейн найти Грааль не должен. Гавейн - рубака, рыцарь “земной”, чтобы не сказать “приземленный”. Кроме того, Гавейн слишком часто поддается искушениям, особенно трудно ему устоять против прекрасных дам (которых Мэлори называет damosels - не знаю, как вас, а меня это слово смешит до слез). В роли несдержанного грешника - хоть и инициатора поисков Грааля - Гавейн в мифе представляет собой фабулярно удачный контраст безупречному и благородному Галахаду, который ни на каких “дамоселей” и искусы не реагирует. Канон мифа наделяет Гавейна важной, но неприятной, трудной.., и в результате трагической ролью. Его друг Ланселот оказывается не только любовником Гвиневеры, но и убийцей братьев - Агравейна, Гахериса и Гарета. Гавейн прощает другу многое - он был против замысла Мордреда и Агравейна, которые устраивали ловушку в спальне Гвиневеры. Но убиения братьев - и доказанного вероломства по отношению к Артуру - Гавейн простить не может. Настойчиво и неумолимо он преследует Ланселота и наконец погибает от ран, полученных от руки бывшего друга.
У Мэлори в ночь, предшествующую битве под Камланном, дух Гавейна является Артуру во сне, предостерегает и уговаривает короля воздержаться от расправы над Мордредом и рекомендует - сожалея о своей настойчивости - примириться с Ланселотом и Гвиневерой. Но уже поздно...
Во всех литературных произведениях, посвященных королю Артуру, Гавейн присутствует. Он также герой “собственного” произведения “Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь” (конец XIV века). Авторство этого романа приписывают анонимному создателю высот тогдашней английской поэзии. В “Кентерберийских рассказах” Джефри Чосера описана знаменитая женитьба Гавейна, который - из честолюбия - взял в жены старую и зловредную ведьму, коя, однако, после брачной ночи превратилась в молоденькую и премаленькую девушку. Эту историю включила в Артуровскую легенду Сигрид Унсет в своем “Kong Artur og riddeme av det Runge Bord”.
Sir Gawaine ap Lot является героем книги фэнтези “The Kingdom of Summer”, написанной Джиллиан Бредшоу.
И под занавес любопытная штука: еще в XV веке можно было в замке в Дувре увидеть истлевший человеческий череп, который, говорят, некогда был черепом Гавейна.

ГАРЕТ

Он - младший брат Гавейна, Агравейна и Гахериса. Честолюбивая штучка. В Камелот явился инкогнито, не желая пользоваться ничьей протекцией из-за кровного родства с уже знаменитыми сыновьями Лота, рыцарями с Оркад. Хотел, видите ли, чтобы его приняли в число рыцарей Круглого Стола за собственные заслуги. Как обычно бывает в тех случаях, когда кто-то по недомыслию не использует имеющихся связей, честолюбивый глупец попал на дворцовую кухню “посудомойкой”, как сказали бы мы теперь. А зловредный сенешаль Кэй вдобавок еще всеми способами портил ему жизнь и даже навесил позорное прозвище Бомейн - Прекрасная Ручка (Beaumains), поскольку у парня действительно были белые, непривычные к черной работе руки.
Несмотря на это, Гарет не оставил попыток самостоятельно сделать карьеру. Когда в замок Артура явилась прекрасная “дамоселя” Линета с просьбой поддержать ее сестру Лионессу, осажденную рыцарями-ренегатами, Прекрасная Ручка незамедлительно, опережая других, вызвался добровольцем. Артур согласился, и это повергло Линету в остервенение. “Что? - разоралась она на весь Камелот. - Что такое? Я прошу дать мне рыцаря, а вы всучаете мне этого сопляка, поваренка?” Но Артур неумолим. Миссия есть миссия, кто вызвался первым, тот и пойдет, а стало быть, или Бомейн, или никто!
Всю дорогу Линета донимала Прекрасную Ручку и насмехалась над ним как могла. “Какой ты рыцарь, птенец желторотый, - повторяла она, - борщом от тебя несет. Котел тебе, кухаренок, к лицу, а не меч”. Но Гарет сносил все со стоическим терпением, а по прибытии на место взялся за дело. Осаждающих замок Лионессы вреднющих рыцарей вырубил под корень либо заставил капитулировать, на что Лионесса посматривала из оконца. Гарет глянул в оконце” обомлел - и незамедлительно влюбился в Лионессу. Не без взаимности.
Гарет - Прекрасная Ручка пошел ни в отца Лота, ни в брата Гавейна, которые переспали бы с дамоселью по принципу: “Бам, трам, благодарю, мадам”. Гарет женился на ней и был верным супругом. Недолго. Его друг Ланселот, который лично посвящал Гарета в рыцари, позже лично же, правда, совершенно случайно, обезглавил его, защищая честь и жизнь Гвиневеры.
Сестру Лионессы, языкастую Линету, взял в жены брат Гарета Гахерис. А Линета тоже, как мы уже знаем, стала вдовой. В тот же день.

LA COTE MALE TAILE

История этого рыцаря у Мэлори практически идентична истории Гарета. Он прибыл в Камелот инкогнито, а поскольку на нем была одежда, сшитая каким-то скверным портным, то получил он от ехидного Кэя насмешливое прозвище Рыцарь в Плохо Скроенном Плаще (что и означает La Cote Male Taile). Когда в замок Артура явилась “дамоселя” с просьбой о помощи. La Cote Male Taile тут же вызвался добровольцем. Остальное известно: одержал массу побед, женился на “дамоселе”, стал рыцарем Круглого Стола. Его настоящее имя было Брюнор Черный, но он не стыдился прозвища, которое дал ему Кэй, и получил широкую известность именно как La Cote Male Taile.
Возникает вопрос: зачем Мэлори понадобилось почти слово в слово повторять рассказ о “рыцаре с позорным прозвищем”? Думается, для того, чтобы восполнить пробел в фабулярной последовательности, возникшей в истории с Гаретом. Являющаяся в Камелот Линета вначале показана как антагонистка Прекрасной Ручки, относящаяся к нему неприязненно и предубежденно, прямо-таки не желающая его видеть. По мере того как они едут к замку Лионессы, конфликт понемногу смягчается, сменяется удивлением, между Лине-той и Гаретом возникает симпатия, которая - как мы ожидаем - вот-вот переродится в нечто большее.., и вдруг - нате вам! - Гарет выбирает сестру Линеты Лионессу. А Линета, героиня истории, вынуждена удовольствоваться Гахерисом и ролью свояченицы Гарета. В повествовании о La Cote Male Taile такого “конструктивного брака” нет - рыцарь женится именно на своей первоначальной антагонистке, докучавшей ему “дамоселе”, симпатии которой он постепенно добивается по мере развития
рассказа.

LE BEL INCONNU

Фигуры, хоть и прямо-таки невероятно похожей на две предыдущие и, несомненно, послужившей прототипом для обеих, в классическом варианте мифа нет вообще. Зато она - герой созданного около 1190 года романса французского трувера Рено де Боже. Рыцарь Гинле Уэльский прибывает инкогнито ко двору Артура, а поскольку он чертовски красив, то незамедлительно получает прозвище Прелестный незнакомец - Le Bel Inconnu.
Красавец предпринимает рыцарский quest, чтобы высвободить прелестную Эсмеральду. Испытывает многочисленные замораживающие в жилах кровь приключения, высвобождает, женится и так далее.
Создавая Гинле, Рено де Боже, вероятно, воспользовался каким-то кельтским “образцом”, возможно, повестью о Передуре, или Персивале.
То же можно сказать и об Амадисе де Гауле, созданном в XIV веке то ли португальским, то ли испанским анонимом. Как, впрочем, и о французском “Персефоресте”.

КЭЙ

Вероятно, ровесник Артура, сын рыцаря Эктора, которому Мерлин передал будущего короля на воспитание. Такого рода воспитание было очень распространенным у кельтов обычаем, носившим название “altram”, что на английский перевели как “fosterage”. Altram'y подлежали отнюдь не одни только осиротевшие дети, на воспитание отдавали также детей, имевших живых родителей и родственников. Таким образом, у ребенка появлялось как бы две семьи.
"Altram” порождал чрезвычайно крепкую связь, поэтому понятно, что Артур должен был воспринимать Эктора как отца, а Кэя - как брата. Нет ничего странного и в том, что уже в самых ранних версиях мифа Кэй всегда оказывается рядом с Артуром. В Камелоте он исполняет высокую функцию сенешаля - управителя дворца, и по легенде он - единственный “серьезный” рыцарь Круглого Стола, наделенный “должностью”, кроме Лукана (брата Бедивера), который был подчашим.
Во-французских версиях имя рыцаря пишется “Queux”, что означает “интендант”, “дворецкий”. В польском переводе Коссак-Щуцкой именно Кэй, а вовсе не Лукан превратился в “Кеуса-виночерпия”. А Бой-Желеньский (“История Тристана и Изольды” Бедье) делает из Кэя “гофмейстера Кэ”.
Имя “Кэй” пишут как Кау, Keie, Cai либо Kei. Под последним, наиболее близким духу языка валлийских кельтов, рыцарь фигурирует в валлийских преданиях. Его патроним “ар Купуг”, то есть “сын Кинира”, а не Эктора. Однако, если принять версию “Эктора-римлянина”, то Кэй был бы просто-напросто... Каем или Гаем. Ubi tu Gaius, ibi ego Gaia <“Где ты Гай, там я Гайя” - формула, входившая в обряд бракосочетания в Древнем Риме (лат.).>.
Римлянин ли, или Кинир, в бриттских легендах Кэй обретает множество свойств столь милого сердцам кельтов героя Кухулина - особенно когда речь заходит о его физических данных. Кэй способен пребывать под водой, цитирую: “девять дней и ночей”. По собственному желанию мог стать “высоким, как сосна, а вокруг его головы, если он хотел, горел огонь”. Кэй оставался сухим под дождем и так далее. Пришедшее из легенд подобие сверхчеловеческих способностей Кэя и Кухулина, вероятно, и привело к тому, что герои эти перепутались у Зофии Коссак-Щуцкой, отсюда скорее всего в ее “Крестоносцах” бессмысленно сенсационное утверждение, будто “добрый подчаший Кеус победил в борьбе огненное чудовище - Кухулина”. Такая версия кощунственна и оскорбительна для ирландцев, которые знают, что Кухулин погиб в бою с армией королевы Медб из Коннахта, поскольку “пес Hercules contra plures” <Аналог русского - “один в поле не воин” (Геркулес пасует перед массой).>. Приписывать же ему смерть от руки Кэя - все равно что утверждать, будто сапожник Скуба <Краковский сапожник Скуба, по средневековой легенде, ловко прикончил вавельского дракона, дав тому сожрать серу, зашитую в баранью шкуру. Сюжет этот А. Сапковский использовал в одном из эпизодов новеллы “Предел возможного”.> изничтожил под Вавелем “Чудовище Зигфрида” (того, что из “Нибелунгов”).
Манеры сенешаля (согласно легенде и литературе фэнтези) оставляли желать лучшего. О том, как он относился к Гарету и Брюнору, мы уже знаем. Марион Зиммер Брэдли в “Туманах Авалона” рисует Кэя угрюмым и зловредным человеком. Да и Т.Х. Уайт тоже изображает его далеко не самым лучшим дружком детских лет Артура. Мы также помним (Кретьен, Коссак-Щуцкая), что когда-то он публично дал “по мордасам” даме, а уж это хамство в квадрате. Хорошо хоть, что в ответ получил солидную взбучку от Персиваля: во время рыцарского турнира Персиваль повалил Кэя вместе с лошадью, да так, что поломал тому кости. Кэй, кстати говоря, был не из ловких рыцарей. Мэлори сообщает, что всякий раз, когда Кэй пробовал свои силы в бою, его “перекидывали через конский круп, и он грохался оземь”.
Кэй погиб под Камланном, сражаясь бок о бок с Артуром. Другую любопытную версию мы обнаруживаем у Парка Годвина: Кэй погиб значительно раньше, уже в битве под Бадоном, сын же его Эмрис, князь Глевума (Глочестер), после Камланна кинулся в водоворот борьбы за наследие Артура, то есть за власть
над Британией.

БЕДИВЕР

В легендах (и произведениях фэнтези) он выступает под именами Bedwyr ар Pedrawd, Bedwyr ар Gryffyn и Bedwyr ар Bleddyn. Как и описанный выше Кэй, Бедивер назван в числе лиц, боровшихся с великаном Испадденом и диким кабаном Торх Труйтом (Trwch Trwyth).
Рыцарь Бедивер “наличествует” в мифе с самого начала. Джефри Монмаутский именует его одним из “ближайших друзей Артура”, участником битвы под Бадоном. Бедивер не отходит от короля до самого конца - трагического финала на полях Камланна. Бойню под Камланном (по Мэлори) пережили только два спутника Артура - братья Бедивер и Лукан. Подчаший Лукан был тяжело ранен, а поэтому именно Бедиверу выпадает доля стать исполнителем последней воли короля - он бросает в волны меч Экскалибур и видит, как волшебное оружие хватает и утаскивает под воду рука Владычицы Озера. Исполнив миссию, Бедивер возвращается к умирающему королю, но видит на горизонте только парус лодки, уносящей Артура к острову Авалон...
Bedwyr ар Bleddyn выступает в качестве одного из повествователей “Артура”, последней части “пендрагонской” трилогии Стивена Льюхеда. Дальнейшие же его судьбы после Камланна описывает Парк Годвин в “The Beloved Exile”.

ТРИСТАН

Не желаете ли, добрые люди, послушать прекрасную повесть о любви и смерти? Это повесть о Тристане и королеве Изольде. Послушайте, как любили они друг друга в великой радости и в великой печали, как от того скончались в один и тот же день - он из-за нее, она из-за него.
Жозеф Бедье, “Тристан и Изольда"


Хотя в самых разных валлийских преданиях в числе рыцарей Артура называют Тристана, сына Таллуха, а у Мэлори он фигурирует под именем Тристрама и считается лучшим - после Ланселота - рыцарем Круглого Стола, до наших дней Тристан дожил как герой самостоятельной и отдельной легенды о любви рыцаря и прекрасной Изольды Златокудрой <В большинстве русских текстов Изольду именуют не Златокудрой, а Белокурой. Однако Сапковский - а следовательно, и я, - предпочитаем называть ее Златокудрой.>, легенды, донесенной до нас (на основе произведений бретонского трувера Беруля) Жозефом Бедье (в польском переводе Тадеуша Бой-Желеньского <Наиболее известный литературный перевод легенды на русский осуществлен А.А. Веселовским. См, также “Легенда о Тристане и Изольде”. Литературные памятники. М., Наука, 1976).>).
О Тристане писали Кретьен де Труа, Ле Шевр и Робер де Бова, писали Готфрид Страсбурский, Мария Французская и Эйльхарт фон Оберже. Обращались к нему Спенсер, Боярдо и Ариосто. Прелестную музыкальную драму посвятил Тристану и Изольде Рихард Вагнер.
Однако всех Тристанов - в том числе и корнуоллско-валлийского - предваряет Друстан, сын Таллорка, реально, как считают, существовавший король.., пиктов из Южной Каледонии. Впрочем, действительно ли сердечные заботы пиктского Друстана легли в основу многих кельтских романов о совращении королевской супруги рыцарем - неизвестно.
Бретонские версии выводят Тристана из мифической страны Лионессе, поглощенной волнами морскими. Остатками этих островов считаются теперешние острова Силли. Все “продолжатели” придерживаются этой версии, один лишь Бой-Желеньский в своем переводе чуточку маскирует место рождения героя. У Боя любовник Изольды оказывается Тристаном из Леонуа.
История “кельтских” Тристана и Изольды (Друстана и Эссельт) изящно описывает Дайана Пакссон (Diana Paxson) в книге “The White Raven”, а руины замка Тинтагель можно и сейчас увидеть в Корнуолле неподалеку от городка с таким же названием.
В “Смерти Артура” Тристан действует в нескольких книгах. Он - один из храбрейших рыцарей Артура и в рыцарском рейтинге занимает второе место после Ланселота. Но Тристан - рыцарь нетипичный, сильно отличающийся от рыцарской братии Круглого Стола. Он не только рубака, но и начитанный полиглот, любитель и знаток поэзии, прекрасный шахматист, к тому же еще и виртуозный арфист, бард с обаятельным голосом. Неужто - предвозвестник человека Возрождения?
У Мэлори нет поэтического и выжимающего слезу умиления повествования о черных парусах и кончине Тристана на смертном одре, которое - повествование - сам я использовал в новелле “Maladie”. В “Смерти Артура” Тристан погибает печальным образом - умирает от предательского удара в спину, который нанес ему “этот коварный изменник король Марк, когда он сидел у ног госпожи своей Изольды Прекрасной и играл на арфе! Навостренным бердышом он пронзил его сзади до самого сердца...”. Хороший адвокат, возможно, добился бы для Марка оправдательного приговора, объяснив, что его удар был “действием в состоянии аффекта”, но мы-то знаем, что это было обыкновеннейшее свинство и давно уже сознательно подготовляемое преступление.
Златокудрая дева в отчаянии умирает на могиле Тристана.
Классика!

МОРГОЛЬТ

Фигура, знакомая нам по легенде о Тристане и Изольде, в артуровском мифе тоже “наличествует”. Моргольт (Morold, Morhaus, Morauht) был рыцарем Круглого Стола ирландского происхождения. Он - мастер рыцарского боя: в одном из повествований он запросто одним копьем свалил с коней подряд Гавейна и Увейна.
Моргольт был одновременно свояком и первым бойцом (“чемпионом”) ирландского короля Ангвисанса. Во исполнение этой функции он отправился к Корнуолл, чтобы заставить корнуоллцев выплатить положенную дань. Тут он и погиб в схватке с Тристаном во время знаменитого боя на острове. Интересно, что именно после этого боя Тристан удостоился звания рыцаря Круглого Стола! Как известно, каждый стул за Круглым Столом был волшебным образом “проштемпелеван” именем рыцаря, имевшим право на нем сидеть. После смерти Моргольта его имя столь же волшебно исчезло, а появилось имя Тристана.
Не менее любопытная история связана с оружием, которым Тристан лишил жизни Моргольта. Всегда и всюду считалось, что церемониальный, коронационный меч английских королей, именуемый “Куртана” <От лат. Curtus - укороченный, выщербленный, куцый.>, некогда принадлежавший Иоанну Исповеднику, был вообще-то оружием легендарного любовника Изольды. То, что у меча “Куртана” тупой конец, объясняли тем фактом, что он-де обломился и застрял в черепе убитого, ирландца.
И еще один курьез. Так вот слово “marchawg” на валлийском языке вовсе не имя, а характеристика конного воина, именно такого кельтского рыцаря, королевского бойца, каковым и был Моргольт. Но имя Моргольт намертво срослось с легендой, и тут уж ничего не изменишь. Я (в новелле “Maladie”) тоже не пытался.

ЛАМОРАК

Носитель этого имени был сыном короля Пеллинора, братом Персиваля. Рыцарь, как говорится, что надо - в рыцарском рейтинге Мэлори он занимает третье место после Ланселота и Тристана. Был он крепкий мужичок, на него обратила взор некая прекрасная вдовушка - Моргауза, королева Лотиана и Оркад. “Красивая и толстая”, как мы помним, она в то время была малость постарше Ламорака, однако это не помешало рыцарю воспылать к ней великой и отнюдь не платонической страстью.
Их связь вызвала ярость сыновей Моргаузы, известных “братьев с Оркад”, Гавейна, Агравейна, Гахериса и Мордреда. Они, хоть и привыкли к эротическим выходкам мамочки, тем не менее связь с Ламораком простить ей не могли. Во-первых, Моргауза афишировалась и нарывалась на скандал. Во-вторых, Ламорак-то ведь был сыном Пеллинора, убийцы Лота, которого - Пеллинора, значит, - в свою очередь, прикончил Гавейн.
Случившееся далее многое поведает нам о рыцарских идеалах и нравах эпохи, в которую возникала “Вульгата” и “Смерть Артура”. Выбрав ночь, когда Моргауза и Ламорак “роскошно удовлетворяли друг друга”, в опочивальню ворвался Гахерис и, неприлично матерясь, “замочил” нагую мамашу одним ударом меча. А не менее нагому Ламораку крикнул, что, мол, не убьет его, ибо рыцарю не пристало нападать на голого коллегу. “Подожду, - рявкнул он, - пока ты наденешь латы!” И вышел.
И верно - подождал. А через несколько дней вместе с братьями Гавейном, Агравейном и Мордредом организовал на Ламорака засаду (Гарет в этом “благородном” мероприятии не участвовал). Вчетвером они напали на Ламорака и предательски укокошили его. Понятное дело, Ламорак в тот момент был в латах и при оружии, так что убийство вполне соответствовало принципам честного рыцарского боя.
Honi soit yui mal y pense? <Так что все вроде бы в порядке? (фр.)>.

TOP

Этот фигурант заслуживает внимания. Top был старшим сыном короля Пеллинора, братом Агловаля, Дорнарда, Персиваля и вышеупомянутого Ламорака. Не родным, а единокровным, поскольку король Пеллинор зачал его с простой женщиной - женой пастуха Ариеса.
Тор возрастал в халупе Ариеса, но пасти коров ему удовольствия не доставляло. Зато когда дело доходило до верховой езды либо метания копья, или когда требовалось кому-либо “приложить”.., тут уж хо-хо! Парень не промах. Ариес сразу сообразил, что здесь что-то не так. Уж слишком отличался Тор от других его сыновей, чтобы не усомниться в верности жены. Тогда задал Ариес жене хорошую трепку (в противоположность королям у крестьян и тогда и теперь такие штуки совершаются быстро и запросто), а Тора отправил в Камелот. “Забирай, король, этого выродка, - сказал он Артуру, - потому как чтой-то мне мнится, он больше вашенский, чем нашенский. А ежели еще когда-нито прихвачу какого-никакого лыцаря возля моей хаты, ноги ему повыдираю!"
Артур принял паренька, потому что по выправке и физиономии было видно, что тот и вправду рыцарских кровей.., и костей! Вскоре вылезло шило из мешка - сына признал король Пеллинор, припомнив, что и впрямь когда-то по молодости лишил невинности некую пастушку (хотя какая уж там невинность!). Тор стал рыцарем Круглого Стола и совершил множество героических поступков. Погиб вместе со своим единокровным - по отцу - братом Агловалем во время бойни, учиненной Ланселотом, когда он спасал Гвиневеру от аутодафе.
Во времена Мэлори практически невозможно было представить себе, чтобы рыцарь с полосой (“балкой”) бастарда в гербе, да еще и такого низкого происхождения по кудели <“По кудели” - по матери; “по мечу” - по отцу.>, оказался среди приближенной к королю братии. В личности Тора таится намек на кельтскую демократию - реальный Артур, вероятно, мало заботился о законности происхождения - важно было одно: хорошо ли рыцарь бьет саксов и пиктов.

БОРС, ЛИОНЕЛЬ И ЭКТОР ОКРАИННЫЙ

Все они близкие родственники Ланселота Озерного. Все - мужественные и благородные рыцари Круглого Стола.
Эктор Окраинный (Ector de Maris) был единокровным братом Ланселота, внебрачным сыном короля Бана Бенвикского и прелестной дочери Агравадена Окраинного (de Maru). Произошло это так: во время пира в замке Агравадена Мерлин заметил, что дочь хозяина поглядывает на Бана, изменяясь лицом, и что у Бана горят глаза. Мерлин, доброжелательный чародей, охотно пользовался своей магической силой, дабы помогать ближним, поэтому сделал так, что принцесса ночью шмыгнула в постель к Бану и они “роскошно удовлетворили друг друга”, в результате чего на свет появился Эктор. Незаконнорожденный, но все же чуточку “выше качеством”, нежели только что нарисованный Тор: как-никак, королевских кровей и по кудели, и по мечу.
Однако самым известным родственником Ланселота был Боре из Ганиса, сын (законный) короля Борса, один из тех, что отыскал Грааль, тот, что вернулся в Камелот с известием о смерти Галахада и Персиваля. В мифе Боре заслужил Грааль, ибо был рыцарем прямо-таки невероятно добродетельным. Да пусть же свидетельствует об этом событие, которое я перескажу (по “Вульгате”) с тем большим удовольствием, что самого меня оно “роскошно удовлетворило” в смысле - развеселило до слез.
В ходе операции по поискам Грааля Боре попал в замок очень красивой женщины и там заночевал. Посреди ночи его разбудили. Оказалось, это была хозяйка, к тому же в одной ночной рубашке. “Подвинься чуток, - проговорила красотка, - чтобы я могла лечь рядом”. “С превеликим желанием уступлю тебе все ложе”, - этак вежливенько ответствовал Боре. Красотка спокойно пояснила, что она имеет в виду не это, и тут же сослалась на рыцарский кодекс, который не позволяет истинному рыцарю отказывать в помощи даме... которая нуждается. “А я, - добавила она, снимая рубашку, - очень даже нуждаюсь. Короче говоря, я хочу. Угадай чего?"
Боре собрался было смыться с ложа, но “нуждающаяся” дама вцепилась ему в рубаху и ну целовать. Тогда Боре обхватил ее и крепко держал, пока девица не успокоилась. Однако, едва объятия ослабли, она “обратно” накинулась на него. Боре занервничал и пригрозил взять меч и снести ей голову. Не помогло.., тут благородный рыцарь сообразил, что здесь ему не турнир и спасти его может только бегство. И сбежал аж на самою верхотуру, но дамочка догнала его и там, только теперь уже в сопровождении двенадцати девушек. “Если ты не удовлетворишь роскошно и добросовестно нашу госпожу, - возопили девушки, - то мы одна за другой кинемся головой вниз с этой башни и разобьемся! Выбирай, противный рыцарь, что тебе больше любо: твоя невинность или наша смерть!” “Я вам очень даже сочувствую, - ответил Боре, - но обета невинности не порушу!” Видя такой оборот дела, девицы, предварительно обозвав рыцаря самыми нехорошими словами, кинулись с башни в пропасть. Боре перекрестился, и тут же все вдруг исчезло - девушки, замок, башня... И понял богобоязненно-благочестивый рыцарь Боре, что это были не девицы, а дьяволы, суккубы-искусительницы.
Только раз в жизни нарушил Боре обет невинности - с дочерью короля Брандегориса. В результате на свет появился его единственный сын Элин Белый, мужественный рыцаренок, не опозоривший знаменитого отца.
В финале легенды все сородичи принимают сторону Ланселота, когда разыгрывается афера с Гвиневерой и становится жарко - в переносном и прямом смысле, ибо поленья в костре под королевой уже начинают весело потрескивать и поджаривать сапожки несчастной. Эктор Окраинный, Боре и его брат Лионель принимают участие в освобождении осужденной, не бросив Ланселота и во время вызванной этой акцией “троянской войны” с Артуром и Гавейном. Но когда до них доходит весть о мятеже Мордреда, они тут же кидаются Артуру на выручку. И хоть прибывают слишком поздно, все же разбивают остатки мятежников и союзных им саксов. В этих боях погибает Лионель. Эктор же Окраинный, Боре и братья Бламор и Блеоберис, увидев, что Камелот и Круглый Стол прекратили существование, отправляются в Святую Землю воевать с сарацинами, где и погибают в Страстную пятницу, как подобает доблестным рыцарям, не вкусив, увы, от освященного кулича.

БАЛИН И БАЛАН

С Балином по прозвищу Свирепый мы уже немного знакомы - не с лучшей стороны. Это он зверски убил Лиле, Владычицу Озера, а еще раньше, до того как стал рыцарем Круглого Стола, сидел у Артура в яме за убийство. Похоже, стать рыцарем Круглого Стола было легче, чем нынче получить право на ношение газового пистолета.
После убиения Лиле и изгнания из Камелота Балин мотался по стране и попал в замок короля Пелама - Богатого Рыболова, отца Пелеса. В ходе начавшейся свары он пырнул короля копьем. И надо ж было такому случиться, копье-то было ни больше ни меньше, а святой реликвией, оружием римского центуриона Лонгина, тем самым, с Голгофы.., нанесенная им рана была неизлечима. С тех пор Пелам стал прозываться Королем - Увечным Рыбаком. Как мы уже знаем, вылечил его лишь правнук Галахад, добытчик Грааля.
В германских вариантах (в том числе и в операх Вагнера) мы имеем дело почти с идентичной версией - с той лишь разницей, что из Короля-Рыбака Пелама тут получился “Король Амфортас”, из Балина - “злой волшебник Клингшор”, а из Галахада - Парцифаль. Рана Короля-Рыбака имеет символическое значение и перекликается с верованиями кельтов: увечный король не способен осуществлять сексуальный акт, а Земля, которой он владеет, не может быть оплодотворена. Ежели король не вылечится - Земля умрет, превратится в La Terre Geste - Опустошенную Землю. Ранящее копье - фаллический символ, а излечивающий Грааль - vulva, Однако вернемся к нашему обожающему убийства маньяку Балину, столь несимпатичной фигуре, что он никак не заслуживает приданной ему важной роли в легенде. К счастью, его история вот-вот окончится, и справедливость восторжествует. После приключения с Пеламом за Балина взялся его собственный брат - Балан. В завязавшемся бою братья поубивали друг друга, и Мерлин похоронил их в братской могиле.
Интересно изображает историю братьев Марион Зиммер Брэдли в “Туманах Авалона”. Тут все гораздо сложнее. Балан - родной сын Вивьен, почтенной Владычицы Озера, воспитывается он в семье Балина, то есть они - сводные братья (обычай altram). Балин убивает Вивьен в порядке мести за акт эвтаназии, совершенной друидкой над его страдающей неизлечимой болезнью матерью. Балан, который признает эвтаназию и благодарен “родной матушке за избавление приемной матери от страданий”, “отмщает” Вивьен - убивает Балина, но погибает и сам.

УВЕЙН

Сын короля Уриенса Регедского, в валлийских преданиях известный под именем Овейн. Герой двух повестей (или ветвей) “Мабиногион”: “Сон Ронабуи” (“Видение Ронабви”) и “Овейн и Хозяйка Фонтана” (“Овейн, или Хозяйка Фонтана”).
В “Вульгате” выступает как “Ивейн Великий”, у Мэлори как “Увейн”. Учитывая родственные связи с предателем Акколоном, любовником Морганы, он на некоторое время изгоняется из Камелота, хотя с заговором мачехи у него не было ничего общего, и даже совсем наоборот - именно он сорвал ее предательское покушение на Уриенса, которого Моргана тоже пыталась лишить жизни.
У Кретьена он именуется Ивейном (Yvein). У Гартмана фон Ауэ - Ивайном (Ivein). Забрел он даже в chansons de geste - меж паладинами Карла великого тоже есть какой-то Ивен (Iven). Еще он известен под прозвищем Рыцарь Льва, поскольку когда-то избавил это животное от драконьих когтей, а спасенный от смерти лев потом верно служил рыцарю.
Увейн был рыцарем исключительно высокой квалификации и специализировался в спасении и освобождении от забот прекрасных дамоселей. Таковых, как утверждает легенда, он избавил триста с лишком. На одной из спасенных вдов (мужа прикончил?) Увейн женился - ну и началась кутерьма. Вдовушка, по имени Лаудина (хозяйка Фонтана), без особого восторга воспринимала походы и рыцарские “quest" - а Увейна, полагая не без оснований, что какая-нибудь из очередных спасенных дам может показаться избавителю более привлекательной, нежели законная супруга. Однажды она сказала себе, что ежели Увейн не возвернется точно через год, после того как отправится в рыцарский поход, то она не подпустит его к себе. Рыцарь припозднился. Совсем ненамного. На два года. Лаудина сдержала слово. Много, очень много времени потребовалось на то, чтобы Увейн обрел ее благорасположение вновь. Но обрел. Потом они жили долго и счастливо.
Мэлори не упоминает вышеприведенной валлийско-французско-немецкой версии событий и судеб сына короля Уриенса. Ни слова о Лаудине и фонтане, даже приключение со львом в “Смерти Артура” оказывается уделом Персиваля, а не Увейна (Ивейна). Зато из Мэлори (и “Вульгаты”) мы узнаем об обстоятельствах смерти рыцаря. Во время поисков Грааля Увейн без всякого резону схватился с Гавейном (рыцари не признали друг друга), был тяжело ранен копьем и умер в ближайшей одинокой обители. Это убийство окончательно исключило Гавейна из числа особ, достойных лицезреть Грааль.

ГЕРАЙНТ

Он - князь Дифнейта (Девона). У Кретьена де Труа и Гартмана фон Ауэ выступает под именем Эрек. Мария Французская в своих лэ (бретонских балладах) именует его Грэлентом (Graelent), а один из паладинов короля Карла зовется Жерин (Gerin). В соответствии с так называемой “Черной книгой из Кормартена”, собранием валлийских баллад XII века, Герайнт, сын Эрбина, сложил голову в схватке с саксами, конкретно - в девятой из двенадцати проведенных Артуром и перечисленных Неннием битв. Если так, то Герайнт не дождался окончательного триумфа под Бадоном, расцвета Камелота и Круглого Стола.
У Мэлори его нет вообще. А вот в “Мабиногион” он оказывается героем ветви “Герайнт и Энида” (“Герайнт, сын Эрбина”). В этом повествовании Герайнт завоевывает сердце и руку красивой девушки Эниды, но ни с того ни с сего начинает ее подозревать - совершенно беспочвенно - в неверности. Поводом были подслушанные слова, в которых Энида сетует на то, что муж-де не принимает участия ни в каких походах, манкирует рыцарскими обязанностями и что только в спальне отважен и боевит ну прямо-таки сверх меры. Как видим, Энида порицает Герайнта за нечто совершенно противоположное тому, за что Лаудина ругала Увейна.
Задетый за живое Герайнт решает отправиться в рыцарский поход - вместе с женой. Велит Эниде одеться в самые скверные, рваные одежды и ехать впереди. Запрещает ей обращаться к себе хотя бы единым словом. Сам тоже молчит надувшись. Энида в отчаянии.
Едучи в авангарде, Энида то и дело наталкивается на подлых рыцарей, которые точат зубы на ее мужа. Она предостерегает Герайнта. Герайнт “пришивает” налетчиков.., и жестоко отчитывает Эниду за нарушение мужнина приказа молчать, обостряя тем самым супружеский конфликт. Наконец все оканчивается добром - любовь восстанавливается, Герайнт и Энида примиряются, возвращаются ко двору Артура и живут долго и счастливо, как самая что ни на есть образцовая пара.
Не исключено, что “Герайнт”, стравестированный в более поздних норманнских и французских версиях (“Li Loheren Gerin”, “Gerin Le Lorraine”), дал толчок к созданию Лоэнгрина, “Рыцаря Лебедя”.

ПЕЛЕАС И ЭТГАРДА

Пелеас Островной был зверски влюблен в прекрасную девицу Эттарду. В ее честь выигрывал турниры, осыпал презентами, умолял, рыдал, стоя на коленях, признавался в любви - все впустую. Эттарда была непробиваема. Мало того, все время подсылала рыцарей, чтобы те вступали в поединки с постоянно кружащим близ ее замка Пелеасом. Ради того, чтобы только увидеть ее, Пелеас, хоть и был мастером копья и меча, позволял себя побеждать на ристалищах и доставлять в замок в путах. Коварная Эттарда унижала его как только могла - велела даже привязывать к конскому хвосту и так водить, ко всеобщей потехе.
Однажды в округе появился Гавейн. Он выслушал жалобы Пелеаса и предложил взять его доспехи и явиться с ними к Эттарде, объявив ей, что он-де буквально час назад прикончил влюбленного в нее рыцаря. Ложь должна смягчить сердце холодной девы.
Сказано - сделано. Гавейн взял экипировку Пелеаса и явился к шатру Эттарды. Эттарда равнодушно выслушала сообщение о “смерти” конкурента, поглядела на рослого и красивого Гавейна.., и осклабилась. Не прошло и минуты, как оба вошли в шатер, где Эттарда (как говорит Мэлори) “согласилась исполнить его желание”.., и “они возлегли на ложе вдвоем”. Гавейн, достойный сынок своего папы Лота с Оркад, утолял свои и Эттардовы желания две ночи и два дня кряду. На третий день Пелеас не выдержал и явился глянуть, что там творится... Заглянул в шатер и обмер. Понял, что в сердечных делах просить друзей о помощи не следует. Прежде чем уехать, он положил на спящих изнуренных любовников свой обнаженный меч.
Гавейн и Эттарда наконец проснулись, увидели меч. Эттарду охватило отчаяние. Гавейн же вдруг вспомнил, что очень, ну очень спешит.
Пелеас бродил по лесу и выл, но тут встретил чародейку Нимуэ. Та как раз возвращалась после визита к томящемуся в узилище Мерлину, к которому забегала время от времени, чтобы чародею не было тошно в темнице одному. Нимуэ выслушала стенания Пелеаса, глянула на него томным взглядом и спросила: “А что такого ты нашел в этой Эттарде, чего бы не было у меня?” Рыцарь присмотрелся повнимательнее и вынужден был признать, что ничего, а как знать, не совсем ли даже наоборот. После краткого разговора ни о чем оба “взаимно утолили свои желания”, да так тщательно, что решили проделывать это чаще. Прямо-таки регулярно. Пелеас вынужден был забросить обязанности рыцаря Круглого Стола, ибо Нимуэ - Владычица Озера - не желала, чтобы любовник рисковал своим драгоценным здоровьем и жизнью и терял время на всякие глупости, вместо того чтобы заниматься утолением ее желаний. Пелеас - как учит “Смерть Артура” - жил король королем под бочком у чародейки до конца дней своих, наслаждаясь отдыхом, едой, вином и прелестями ложа. А Эттарда?
Узнав о случившемся, отчаялась вконец, захворала и умерла, обливаясь слезами. Бойтесь судьбы Эттарды, девочки.

САГРАМОР

Рыцарь с таким именем часто появляется и у Мэлори, и в “Вульгате”. Ничем особенным он не отличался, и я б не стал им заниматься, если б не прозвище... Саграмор-Потаскун <В одном из переводов “Смерти Артура” Саграмор назван “Саграмор Желанный” >.
Чего ради рыцарь получил такое “почетное” прозвище, неизвестно. Об этом - ни слова. Удар может хватить. Лот из Оркад склочничает и озорничает, как говорится, “от пуза”, а прозвище не заслужил. Гавейн, его сынуля, днями и ночами “роскошно удовлетворяет желания” разных дамуазелей, и никто не дает ему какого-либо подходящего “nom de querre” (или скорее “d'amour”), а Саграмор оказывается Потаскуном. Можно себе представить его альковные похождения, сравнимые разве что с военными деяниями Артура под Бадоном (девятьсот экземпляров трупов!).
Фи, сэр Томас, нехорошо, братцы цистерцианцы. Выкатить такую пушку и не дать ей ни разу выстрелить? Так порядочные люди не поступают!
"Вульгата” говорит, что Саграмор-Потаскун пал смертью храбрых в борьбе со стакнувшимися с Мордредом саксами.

ТАРКВИН И ДРУГИЕ ПРОКАЗНИКИ

Паскудный рыцарь-ренегат Тарквин внимательно посматривал со своей сторожевой вышки, не приближается ли какой “добрый рыцарь”. А когда такового замечал, нападал, побеждал, грабил, истязал и возвращался восвояси. Слабачком он не был, запросто покопал и заключил в темницу “тридцать четыре” рыцаря, в том числе Лионеля, Эктора Окраинного, Кэя, Бранделя, Галихуда (не путать с Галахадом), Алидука, Бриана-Островитянина и даже Моргольта - бойца оба вошли в шатер, где Эттарда (как говорит Мэлори) “согласилась исполнить его желание”.., и “они возлегли на ложе вдвоем”. Гавейн, достойный сынок своего папы Лота с Оркад, утолял свои и Эттардовы желания две ночи и два дня кряду. На третий день Пелеас не выдержал и явился глянуть, что там творится... Заглянул в шатер и обмер. Понял, что в сердечных делах просить друзей о помощи не следует. Прежде чем уехать, он положил на спящих изнуренных любовников свой обнаженный меч.
Гавейн и Эттарда наконец проснулись, увидели меч. Эттарду охватило отчаяние. Гавейн же вдруг вспомнил, что очень, ну очень спешит.
Пелеас бродил по лесу и выл, но тут встретил чародейку Нимуэ. Та как раз возвращалась после визита к томящемуся в узилище Мерлину, к которому забегала время от времени, чтобы чародею не было тошно в темнице одному. Нимуэ выслушала стенания Пелеаса, глянула на него томным взглядом и спросила: “А что такого ты нашел в этой Эттарде, чего бы не было у меня?” Рыцарь присмотрелся повнимательнее и вынужден был признать, что ничего, а как знать, не совсем ли даже наоборот. После краткого разговора ни о чем оба “взаимно утолили свои желания”, да так тщательно, что решили проделывать это чаще. Прямо-таки регулярно. Пелеас вынужден был забросить обязанности рыцаря Круглого Стола, ибо Нимуэ - Владычица Озера - не желала, чтобы любовник рисковал своим драгоценным здоровьем и жизнью и терял время на всякие глупости, вместо того чтобы заниматься утолением ее желаний. Пелеас - как учит “Смерть Артура” - жил король королем под бочком у чародейки до конца дней своих, наслаждаясь отдыхом, едой, вином и прелестями ложа.
А Эттарда?
Узнав о случившемся, отчаялась вконец, захворала и умерла, обливаясь слезами. Бойтесь судьбы Эттарды, девочки.

САГРАМОР

Рыцарь с таким именем часто появляется и у Мэлори, и в “Вульгате”. Ничем особенным он не отличался, и я б не стал им заниматься, если б не прозвище... Саграмор-Потаскун <В одном из переводов “Смерти Артура” Саграмор назван “Саграмор Желанный”.>.
Чего ради рыцарь получил такое “почетное” прозвище, неизвестно. Об этом - ни слова. Удар может хватить. Лот из Оркад склочничает и озорничает, как говорится, “от пуза”, а прозвище не заслужил. Гавейн, его сынуля, днями и ночами “роскошно удовлетворяет желания” разных дамуазелей, и никто не дает ему какого-либо подходящего “nom de querre” (или скорее “d'amour”), а Саграмор оказывается Потаскуном. Можно себе представить его альковные похождения, сравнимые разве что с военными деяниями Артура под Бадоном (девятьсот экземпляров трупов!).
Фи, сэр Томас, нехорошо, братцы цистерцианцы. Выкатить такую пушку и не дать ей ни разу выстрелить? Так порядочные люди не поступают!
"Вульгата” говорит, что Саграмор-Потаскун пал смертью храбрых в борьбе со стакнувшимися с Мордредом саксами.

ТАРКВИН И ДРУГИЕ ПРОКАЗНИКИ

Паскудный рыцарь-ренегат Тарквин внимательно посматривал со своей сторожевой вышки, не приближается ли какой “добрый рыцарь”. А когда такового замечал, нападал, побеждал, грабил, истязал и возвращался восвояси. Слабачком он не был, запросто поконал и заключил в темницу “тридцать четыре” рыцаря, в том числе Лионеля, Эктора Окраинного, Кэя, Бранделя, Галихуда (не путать с Галахадом), Алидука, Бриана-Островитянина и даже Моргольта - бойца из первой десятки. Но наконец нашла коса на камень: Тарквин нарвался на Ланселота Озерного.
Но даже у Ланселота дело пошло не просто - после того как они сломали копья и повалили обеих лошадей, пеший бой на мечах длился больше двух часов, и Ланселот уже истекал кровью от многочисленных ран. Однако наконец Тарквин ослаб, и Ланселот могучим ударом разрубил ему шлем. Тарквин рухнул на колени, а следующим ударом Ланселот снес ему голову.
Тарквин, как и другие не праведные рыцари (Брюс Безжалостный, Колгреванс из Горе, растлитель и насильник Перис из Дикого Леса, Карадос, Сэп из Мопаса, Рыцарь из Черной Страны, Зеленый Рыцарь, Красный Рыцарь, Персиант Индийский), просто необходим для развития сюжета - ведь с кем же бороться праведным рыцарям, если нет не праведных? Однако и черные характеры тоже верно отображают реальную историческую картину рыцарства и рыцарской эпохи. Тарквинов и рыцарей-разбойников было гораздо больше, чем Ланселотов и Галахадов.

МЕДЕГАНТ

Очередной проказник. Был князем - сыном Багдемагуса, короля Горе и кузена короля Уриенса. Втайне алкал королевы Гвиневеры и пылал порочной похотью. Когда Гвиневера по весне выбралась в лес праздновать Бельтайн, Мелегант похитил ее, запер и собирался взять силой. Классический ирландский aithed - похищение женщины.
Королеву вызволил (примчавшийся на телеге!) Ланселот, даровав развратнику князю жизнь. Мелегант отблагодарил лучше не придумаешь: что было духу кинулся к Артуру и донес, что, мол, освободитель Гвиневеры Ланселот воспользовался выпавшей возможностью и, прежде чем вернуть освобожденную королеву законному супругу, “роскошно с ней удовлетворялся” в замке Мелеганта, не вылезая из ложа королевы ни днем, ни ночью. Что, кстати сказать, полностью соответствовало истине.
Так что все это могло иметь серьезные последствия для Гвиневеры и Ланселота, но ведь, к счастью, существовал рыцарский кодекс и обычай. “Лжешь, сукин сын, - холодно бросил Ланселот Мелеганту. - И сей же час я докажу это в бою на мечах”. В начавшемся поединке Ланселот, гроссмейстер ристалищ, разделал более слабому Мелеганту голову на две половинки. Сим действием он неопровержимо доказал, что закон и правда на его стороне, покойник лгал, а Гвиневера чиста, как лилия. Приключение с Мелегантом - тоже отсылка к кельтской мифологии, очередная триада, причем в системе “Ланселот - Гвинбвера - Мелегант” именно Ланселот играет роль “старого короля”, способность которого безуспешно подвергает сомнению “юный претендент”. В древних валлийских преданиях похитителем Гвенвифары был злой гигант, а ее освободителем и убийцей “претендента” - сам король Артур.

ПАЛОМИД

Интересный рыцарь, ибо заморский. Он сарацин, язычник. “Как так? - могут спросить. - Сарацин, неверный, поклоняющийся Магомету, и вдруг среди христианских рыцарей? Меж элиты и цвета рыцарства? За общим (круглым) столом с Галахадом, Персивалем и Борсом? Сарацин, носящий титул “сэр”, как все другие рыцари, самой священной обязанностью и заповедью которых являются, как ни говори, защита веры? Эй, что-то тут не так!"
Все тут так. Придумывая сэра Паломида, Томас Мэлори, вероятно, обратился к французским романам о рыцарях Карла Марлета - Молота, героически остановившего арабскую агрессию в VIII веке, и к chansons de qeste, то есть песне о паладинах Карла Великого, который вел в IX веке бои с маврами эмира Кордовы. В рыцарских романах сарацины и мавры обычно показаны “коллективным героем”, образуют дикую орду, жаждущую христианской крови. Однако порой их “индивидуализируют”, и тогда относятся как к равным и достойным противникам. Как к рыцарям со всеми вытекающими отсюда последствиями, то есть кодексом и принципами рыцарской борьбы. Это исторически обоснованно: воины Магомета, особенно испанские мавры, часто подражали рыцарям-гяурам, восприняв частично их “атрибутику” - одежду, латы, оружие, а также кодекс чести. То же самое было во времена Крестовых походов. Саладин, показавший массу примеров рыцарского поведения, воспринимался крестоносцами как рыцарь и вызывал их восхищение.
Так что Мэлори, создавшему образ сэра Паломида, было от чего оттолкнуться. Однако если мы попытаемся подогнать “магометанского рыцаря Круглого Стола” к реальным историческим датам, получится чудовищная, поразительная и захватывающая дух глупость. Ведь Магомет родился в 571 году в Мекке. Пророком Аллаха он провозгласил себя в 611 году. Так называемая хиджра (бегство Магомета из Мекки в Медину) свершилась в 622 году. Для магометан это нулевой год, с него отсчитывается развитие ислама и его экспансия, или джихад. Поэтому рыцарь Круглого Стола (515 - 540 годы), исповедующий ислам, выглядит не менее комично, чем, например, современный епископ, стоящий с крестом на стенах Трои.
Ну что ж, у легенд свои законы, а сарацинский рыцарь Паломид в Артуровской легенде оказывается фигурой настолько интересной, что есть смысл посвятить ему несколько слов.
С Паломидом мы знакомимся в Ирландии, при дворе короля Ангвиесанса, когда туда прибывает Тристан. Сарацин влюблен в Изольду, между ним и Тристаном сразу же возникает соперничество. На устроенном королем Ирландии турнире Тристан и Паломид выступают в качестве противников. Сарацин - мужественный и умелый воин, но проигрывает бой второму после Ланселота. Тристан требует от поверженного противника рыцарского обета: Паломид должен отказаться от Изольды, поклясться, что никогда не подойдет к ней и не будет досаждать ухаживаниями. Забудет о ней навсегда.
С того дня Тристана и Паломида связывают странные отношения - смесь враждебности, зависти, ненависти, восхищения и.., дружбы. Порой оба рыцаря оказываются противниками в бою, иногда же один помогает другому и спасает жизнь. Они даже вместе сидят в темнице, схваченные “плохим рыцарем” - и верно и честно поддерживают друг друга в неволе <В “Смерти Артура” то и дело кто-нибудь попадает в темницу, в результате предательства сидит в яме и так далее. Не надо забывать, что сэр Томас Мэлори, работая над своим произведением, сидел в каталажке. Апологеты неоднократно пытались оправдать автора, ссылаясь на “бурные времена”, в которые он жил. Однако историки докопались до рукописного пояснения приговора, не оставляющего сомнений: рыцарь Томас попал в узилище за вооруженное нападение, убийство и насилие над женщиной. - Примеч. авт.>.
Однако сарацин нарушает клятву и продолжает активно любить Изольду. Разумеется, это очередная кельтская триада, в которой теперь роль “старого короля” играет Тристан, а “претендента” - Паломид. В определенный момент Паломид решается даже на классический aithed, похищает Изольду (как вышеупомянутый Мелегант). Но Тристан (как Ланселот) все еще не перестает быть рыцарем Лета, его витальные силы и эротическая мощь не могут подвергаться сомнению. Тристан запросто отбирает у “претендента” свою богиню. При этом все происходит без вооруженной стычки: Тристан хватается не за меч, а за арфу. Очарованная его игрой и пением Изольда погружается в близкое к трансу состояние, а Паломид видит, что тягаться с соперником ему не под силу. Он проиграл. Изольда есть и будет Тристановой - у сарацина нет никаких шансов.
Однако “соревнование” продолжается. Рыцари несколько раз назначают время поединка не на живот, а на смерть, но всегда им что-то да мешает. Тристан, видя неугасающую любовь Паломида к Изольде, обвиняет того в “бесчестии и предательстве”, на что сарацин отвечает таким образом: “Не называй меня предателем, ибо я не таков. Любовь - право каждого мужчины. Ты любишь La Belle Isoud, и я ее люблю. Ты добился ее благосклонности, ее сердца и ложа. Я их не добился и никогда не добьюсь, но любить ее не перестану до конца дней моих - как, впрочем, не перестанешь любить и ты”.
И тогда они решают: “Бог нас соединил иль дьявол, но надо рассоединяться!” Начинается яростный и продолжительный поединок.., но об этом чуточку
позже.

ЗВЕРЬ РЫКАЮЩИЙ

Сарацин Паломид - рыцарь храбрый и честолюбивый, прославленный и пользующийся уважением - все время оттягивал свой переход в христианскую веру и оставался нехристем. Однажды случился бой, в котором Паломид победил и убил другого сарацина, а когда побежденный испустил дух, вокруг распространилось такое зловоние, словно кто-то, скажем, раскопал выгребную яму или трехнедельную могилу. Так жутко засмердела душа “турка”. Присутствующие при этом люди удивлялись, почему Паломид не желает креститься. “И ты не боишься, - спрашивали его, - что после смерти и ты будешь так же вонять?” “Ручаюсь, - ответил Паломид, - что умру я христианином не хуже вас. Однако крещусь не раньше, чем изловлю Зверя Рыкающего”.
Этот Зверь Рыкающий (Questing Beast) - одна из самых загадочных “фигур” в “Смерти Артура”. Заметил чудовище в лесу король Артур, бестия была безобразно-уродлива: морда - змеи, тело - леопарда-, зад - льва, а ноги - оленя. Когда существо двигалось, из брюха у него вырывались такие звуки, словно подняли лай дважды тридцать собак, настигающих зверя, - отсюда и название.
За бестией половину жизни гонялся король Пеллинор, отец Персиваля: Когда убитый Гавейном Пеллинор распрощался с жизнью, по следам чудовища двинулся Паломид. Никоим образом невозможно понять, в чем тут вообще дело - бестия ограничивается тем, что шатается по лесам и лает голосом шестидесяти - как нетрудно подсчитать - дворняг. И ничего больше. Ни девицу не утащит, ни сожрет никого, ни даже в колодец не нагадит. Ну ничего! Ходит и лает. Так чего же ради Пеллинор, а за ним и Паломид с маниакальным упорством гоняются за скотиной? Есть в тексте упоминание о каком-то пророчестве Мерлина относительно бестии и того, кто ее схватит, но неизвестно, о чем идет речь. Тайна, покрытая мраком! Энигма! Абсолютный секрет!
Объяснений вроде бы может быть два: либо печатник Кэкстон потерял какие-то поясняющие это дело страницы рукописи Мэлори, либо Мэлори умышленно таких пояснений не дает, ибо.., хочет посмеяться над рыцарством и рыцарскими “обетами”, погонями за непонятными, бессмысленными идеалами.
Однако вернемся к Паломиду и его смертельному поединку с Тристаном. Бой соперников был долог, яростен и кровав. Наконец изнуренный сарацин падает, но Тристан не наносит ему решающего удара. Рыцари дают друг другу обеты верной дружбы. Отправляются в ближайшую церквушку, поскольку Паломид - хоть чудовища и не захватил - все-таки решается наконец принять крещение и перекинуться в христианскую веру. После церемонии Тристан, сыгравший роль крестного отца, едет в Камелот. Паломид же отправляется ловить Зверя Рыкающего...
В финале легенды Паломид вместе с братом Сафиром переходит на сторону Ланселота в “войне за Гвиневеру”. Вернувшись во Францию, Ланселот объявляет новообращенного сарацина “Герцогом Прованса”. Больше о Паломиде мы не слышим.
О Звере Рыкающем тоже.

РЫЦАРСКИЙ "РЕЙТИНГ"

Неимоверное количество описанных в легенде турниров и настоящих, не ристалищных, боев позволяет составить “top ten”, первого десятка рыцарей, лучше других сшибающих своих противников с коня копьем либо мечом.
Первые три “чемпиона” (в порядке положения на “пьедестале почета”) - это Ланселот Озерный, Тристан из Лионессе и Ламорак Уэльский, сын Пеллинора. Этим не было равных, а ежели и случалось им выступать друг против друга, то в бою, как правило, никто не побеждал. В одной из стычек Тристан и Ламорак дрались на конях и пеше битых четыре часа без результата. В конце концов Ламорак, восхищенный боевым совершенством противника, согласился признать себя побежденным. Благородный Тристан не принял жертвы, заявив, что именно Ламорак - победитель. Ламорак не согласился с этим заявлением, ну и так далее. Однако был случай, когда обоих повалил (кстати, одним копьем!) сарацин Паломид, доказав тем самым, что если ты попал в первую десятку, так это еще не означает, что ты в принципе непобедим. Тем не менее Ланселота никому не удавалось победить в равном бою. Не считая Галахада, его сына, но ведь Галахад был исключением со всех точек зрения. Его победа над Ланселотом (и Персивалем) носит символический характер.
Хоть, как сказано, список был скользящим, дальнейшие места (с четвертого по десятое) в нем занимают: Боре из Ганиса, Паломид-сарацин, Персиваль Уэльский, Моргольт Ирландский, Пелес Островной, Гарет с Оркад и его брат Гавейн.
Этой десятке очень часто доводилось подтверждать свою рыцарскую “кондицию”, потому что недостатка в претендентах не было. Места в списке тоже были предметом зависти - когда однажды многочисленные победы Тристана начали было затмевать славу Ланселота, Эктор Окраинный и Лионель собрались прибить рыцаря из Лионессе, чему, однако, благородный Ланселот категорически воспротивился.
Впрочем, некоторые рыцари без особого желания выступали в турнирах против чемпионов, не желая почти наверняка опозориться на глазах у публики. Поэтому у мэтров меча и пики прижилась мода выступать инкогнито, меняться щитами и т.п. На одном из турниров Ланселот даже переоделся.., девочкой.
Из всей десятки только Моргольт и Гавейн были убиты в честном рыцарском поединке. Гарет погиб в неразберихе “бей его!”, развернувшейся при спасении Гвиневеры от костра. В тот момент на нем не было доспехов. Тристана и Ламорака прикончили ударами в спину, Ланселот и Персиваль умерли естественной смертью. Боре из Ганиса скончался в Святой Земле, вероятно, в бою с превосходящими силами нехристей. Пелес “ушел на заслуженный отдых” - от риска и превратностей судьбы его хранила влюбленная чародейка Нимуэ. Судьба Паломида нам неизвестна. Может, его пожрал Зверь Рыкающий?

ОГЕР ДАТЧАНИН

Этот слыл одним из знаменитейших паладинов Карла Великого. Так что, казалось бы, его место в chansons de geste, a вовсе не среди героев легенды о Круглом Столе. Однако это не совсем так.
Огер (или Ожье) Датчанин - активный участник многих героических боев с сарацинами - как-то раз совершал морское путешествие. Корабль разбился, а паладин, словно будущий Робинзон Крузо, был выброшен на берег. Местность, в которую он попал, казалась дикой и необитаемой, тем большим было его удивление, когда перед ним вдруг предстала дева дивной красоты, с телом, достойным Грации, весьма скупо прикрытым легчайшей кисеей. Красавица мило поздоровалась с паладином и возложила ему на голову венок из цветов. С той минуты Огер-Ожье был для мира потерян. Ибо венок оказался волшебным, а девица - чародейкой Морганой.
Двести лет - ни больше ни меньше - держала Моргана очарованного рыцаря в любовной неволе, а рыцарь вовсе не хныкал. Но однажды волшебный венок случайно свалился у него с головы, и зачарованный Огер обрел память. “Господь милосердный, - простонал он. - Король Карл... Сарацины... Что я тут делаю, ядрена вошь?!"
Не помогли плач и стенания Морганы. Рыцарь вернулся в мир. Немного удивился, потому как вместо Карла Великого уже правил Гуго Капет, но поскольку сарацины по-прежнему угрожали королевству, паладины все еще были в цене. Огер воевал долго и храбро.
Гуго Капет умер, а Огер здорово прославился и начал даже всерьез помышлять о браке с вдовой-королевой... Он уже собрался сообщить ей об этом, но тут вдруг появилась Моргана, злая как хрен с уксусом. Молча накрыла Огера тучей и унесла на Авалон.
Легенда утверждает, что на Авалоне Огер подружился с королем Артуром и время мило течет у них в обществе часто сменяющихся Владычиц Озера и за игрой в кости при кувшине доброго пива. Намекает легенда также на то, что, когда придет час и Артур вернется в Британию, Огер Датчанин последует за ним и займет достойное место за Круглым Столом.
Ханс Кристиан Андерсен сделал из Огера настоящего скандинава Хольгера Данске - в действительности же паладин никаким датчанином не был. De Denemarche в его имени было, вероятно, переиначенным “de les Marches”(de Mans?).
По пути Андерсена пошел Пол Андерсон (сам по происхождению датчанин), сделав Хольгера (Ogiera Ie Danois) героем книги фэнтези “Три сердца и три льва”.

МЕСТНОСТИ И ИХ ЛОКАЛИЗАЦИИ

Легендарные Географические названия - дело чертовски трудное и сложное. Самая известная версия мифа, та, что исходит от Мэлори, кишмя кишит названиями, но мало какое из них удается сочетать с каким-либо из предполагаемых исторических пунктов. Во-первых, версия Мэлори была географически политизирована - приключения Артура протекают в местах, столь же символических для англичан, сколь и тотально не правдоподобных, учитывая истинную политическую географию Британии V - VI веков. Лондон, Вестминстер, Кентербери или Дувр никоим образом не могли быть территориями, на которых действовал Артур и его рыцари, ибо они располагались на территориях саксов <Что до Лондона, то большинство серьезных авторов фэнтези все же склоняются к версии Мэлори - в теперешней столице Англии помещают два важных для легенды события: избрание королем Утера Пендрагона и извлечение Артуром меча из камня. Кто знает, может, выдвинутая к востоку “крепость Лондиниум” какое-то время сопротивлялась саксам и была одним из бритгских центров? Однако в эпилоге “Смерти Артура” мы читаем, что во время мятежа Мордреда Гвиневера убежала от узурпатора и забаррикадировалась в лондонском Тауэре, а там получила известие о битве под Камланном. Ну-ну! Ерунда какая! Тауэр-то построили во времена Вильгельма Завоевателя, то есть пятьюстами годами позже! - Примеч. авт.>. То же самое можно сказать и о стране Логр (Logres, Logris, Leogria), как в легенде именуется вся Британия, то есть территория, которой владел король Артур. Название, как мы помним, выводится из имени мифического Локрина, сына Брута. Если исходить именно из легенды о Бруте, предке бриттов, то страна Логр (Логру) должна охватывать юго-восточную и центральную Англию, то есть протянуться от Кента до возвышенности Чильтерн-Хилс и устья Хамбера. Меж тем именно этот район был занят сакскими агрессорами, фактически Артур владел равниной Солсбери, Сомерсетом, Девоном и Уэльсом, как и (через союзных королей) Корнуоллом и Севером - страной Регенд до Стратклайда и Вала Антонина, страной Лотиан и территориями выше Хамбера; Берникией и Деирой.
Другие названия Мэлори подверглись, как я предполагаю, деформации в процессе перевода с французского на язык Англии пятнадцатого века. К примеру, фактическая страна Гоувер в Уэльсе (Суонси над Бристольским заливом) появляется в “Смерти Артура” в виде Горе (Gorre, Goris либо Strangore). Сама Валлия именуется “Галес”, либо “Галис” Острова Оркады, владения короля Лота, преобразовались в Орканию, место рождения Тристана - в Леонию (Леонуа, Лионессе и т.д.).
Однако в принципе трудно сказать, что было искажено, как звучали оригинальные аутентичные названия мест и районов действия легенды. Даже если признать валлийские мифы и предания однозначно исходными версиями, то и тогда не следует забывать, что и их мы знаем в уже записанных вариантах, а записывать их начали предположительно лишь в XI - XII веках на основе устных пересказов. В процессе “обработки” тоже возникали искажения. Естественно, валлийцам легче было работать на “оригинальном материале”. Их мифическая ономастика все же содержала оригинальные корни, которые мы и сейчас можем отыскать на карте Уэльса. Замок (крепость) был и остался Саег, гора - Pen, озеро - Llyn, брод - Rhyd, остров - Ynis и т.д. Отсюда же, например, появляющиеся во французских версиях и у Мэлори Karboniki, или Karbeneki - это совершенно очевидно валлийские “поселки” или “укрепленные пункты”. Что касается имен рыцарей Динаса, Динадана и Додинаса, то, думается, не возникли ли они путем ошибочного понимания географического названия, содержащего корень “Din” (холм, пригорок, взгорье).
Путаница еще больше усугубляется, когда за дело берутся авторы фэнтези и украшают свои книги картами.
Карту Артуровской Британии на первый взгляд разработать нетрудно. Большинство исторических местностей имеет свои римские праимена, и очень часто теперешние названия выводятся напрямую из латинских. Во многих случаях исторически подтверждено, что данный объект был возведен римлянами в чистом поле, там, где не было никаких бриттских прапоселков. Лондиниум, например, возник как порт для погрузки олова и стал Лондоном. Археологи единогласно утверждают: до римлян в этом месте не было ничего. Триновантум же, как и Каэр Ллуд или Каэр Лундейн, - название мифическое.
Однако некоторые другие римские городки и военизированные поселки возникли в местах давних поселений бриттов - Лугувалиум, Вента, Иска, Эбуракум, Сегонтиум. Сегодня это Карлайл, Карвент, Карлеон-на-Аске, Йорк, Карнарвон. Однако можно ли утверждать, будто бритты в до-римские времена называли их Каэр Ллиал, Каэр Вент, Каэр Ллион, Каэр Эбраук и Каэр Сентин-Арвон? И можно ли быть на сто процентов уверенным, что после ухода римлян они немедленно вернулись к прежним названиям?
Некоторые авторы фэнтези последовательно придерживаются именно последней тезы - все-то у них исконно кельтское: Каэр Лундейн вместо Лондиниум, Каэр Эск вместо Иска Думнониорум, Каэр Глуа вместо Глоучестер или Глевум.
Другие авторы “стряпают коктейль Молотова” <Так на Западе иногда называли зажигательную смесь, которой наполняли бутылки и поджигали немецко-фашистские танки. Почему “Молотова” - одному Богу известно.> - смешивают названия. Герои путешествуют между Глевумом и Каэр Уском, между Каэр Ллиалом и Лондиниумом, едут из Эбуракума в Дин Эйдин. Девон у них оказывается то Дифнейнтом, то Думнонией, Каэр Мирддин (мифическая резиденция Мерлина) появляется попеременно с Миридинумом. Гвинедд - это Венедотия, а Деметия зовется Регедом либо наоборот. Плотно же переплетающиеся с легендой названия они оставляют в прежнем звучании: Гластонбери вместо Инис Гвидрин, Винчестер <Корни “Chester” (“cester”) и “bury” в названиях английских городов имеют, несомненно, германское (сакское) происхождение и идут от тех времен, когда саксы закладывали на захваченных бриттских землях собственные поселения либо изменяли названия завоеванных кельтских городов. Того же происхождения, властности, корни “shire”, “town” (“ton”), “burd” (“borough”), “ford”, “wood”, “wich” и “ham”. Местность с названием, имеющим такой корень, не могла быть кельтской, то есть “артуровской”. - Примеч. авт.> вместо Вента Бельгарум, Солсбери вместо Саррум, Тинтагель вместо кельтского Дин Дагелл либо римского Дурокорновиум.
Третьи кидают в эту и без того адскую смесь собственные оливки - названия совершенно фантастические и выдуманные. Вырисовывают на своих картах места и края, важные для легенды, но.., с неустановленным фактическим названием и локализацией. Например, исторически не подтверждено расположение места великой победы над саксами - горы Бадон, или места последнего боя Артура - Камланна <Существует множество версий и гипотез, касающихся местоположения обеих битв. Меня не убеждает ни одна, поэтому ни Бадона, ни Камланна я на моей карте не поместил. Однако ради этимологической точности сообщаю, что, по мнению большинства исследователей мифа, Бадон (саеr vaddon) - это теперешний Бат, или римская Аква Сулис. Следовательно, битва под Камланном могла бы происходить в Корнуолле, неподалеку от Тинтагеля, в районе местности Камельфорд у реки Камел. Здесь расположено место, именуемое “Мостом Резни” (Slaugheter Bridge). Легенда утверждает, что река Камел после великой битвы была в тех местах красна от крови. - Примеч. авт.>. И уж конечно, каждый указывает на карте Камелот. Любой, кого ни спроси, где была резиденция короля Артура, не замедлит сказать: где же еще, как не в замке Камелот. Именно здесь король правил вместе со всем своим двором, именно в тронной зале Камелота стоял Круглый Стол, за которым собирались и пировали рыцари, именно отсюда они направлялись в опасные походы и так далее.
Долгие годы считалось, что Камелот стоял на месте, которое в римские времена занимало поселение Вента Бельгарум и где теперь расположен город Винчестер в Гемпшире, бывший до VI века столицей Уэльса, а до Х века - резиденцией королей Англии. Лишь сравнительно недавно появилась теория, гласящая, что легендарный замок размещался на холме Кембери в графстве Сомерсет, неподалеку от городка Саут-Кедбери. Там, весьма вероятно, находятся следы древней крепости. Но уверенности все-таки нет...
Кто придумал (стравестировал) это название, толком неизвестно, неизвестно так же, как оно звучало по-кельтски либо по-латыни, в случае если Камелот построили на месте какого-то римского сторожевого укрепленного лагеря. Авторы фэнтези усиленно пытаются восполнить сие упущение, выдумывая “кельтские” названия (Каэр Кэм, Камлан, Каэр Камелиот и т.п.) Второй резиденцией Артура был Каэр Ллеон, или Каэр Ллион - уже в римские времена мощный форт Иска, - город, существующий и по сей день. Именно Каэр Ллион в “Вульгате” назван Кардуэлом. Существует теория, что место это, кроме названия Иск, именовалось еще Урбис Легионум - Город Легионов, - так что именно здесь могла происходить девятая битва с саксами, о которой говорит Ненний.
Третьим местопребыванием (Кретьен де Труа) был Кардиган в Уэльсе, лежащий в месте впадения реки Тейфи в залив Кардиган.
Резиденцией Артура считают также крупную римскую крепость Деве (Честер) и город Кардифф.
В Гластонбери (в графстве Сомерсет), если верить легендам, во времена Артура находился центр британского христианства. Расположенное здесь до сих пор бенедиктинское аббатство (Glactonbury Abbey), считающееся самым старым в Англии, стоит якобы на месте древнего монастыря, построенного стараниями Артура. Это было место святое, поскольку именно в Гластонбери на “Стеклянном острове” (Ynis Witrin) Иосиф Аримафейский воткнул в землю свой посох, который разросся в прекрасный куст боярышника. Любопытно, что в Гластонбери у подножия кургана, именуемого Гластонбери-Тор, действительно рос нигде в других местах не встречающийся вид боярышника. Теперь уже не растет, поскольку пуритане Кромвеля вырвали под корень и спалили все дотла в ходе борьбы с “предрассудками папистов”. Эх, история, история, черная дискотека...
В аббатстве Гластонбери якобы нашла укрытие и место покаяния королева Гвиневера, здесь же вроде бы похоронен Артур - склеп короля и королевы был “обнаружен” в 1190 году по приказу короля Генриха II в ходе пропагандистской кампании, имевшей целью укрепить его притязания на корону и власть над “империей Артура”. Воистину полная пригоршня парадоксов сразу: фальшивая могила псевдоисторического короля как предлог для притязаний на совершенно мифическую империю <У многих событий из артуровского мифа может быть историческое обоснование. Но в покорении Артуром и наложении дани на Галлию, Аквитанию, Ирландию, Рим (!), Готландию и Норвегию (!!!) поверить невозможно. - Примеч. авт.>.
Народная традиция считала холм Гластонбери-Тор волшебным местом. Здесь собирались эльфы, подданные бога Гвина, сына Нудда, с которым воевал национальный святой Коллен. Иногда район Гластонбери идентифицируют с волшебной страной Авалон - такой точки зрения придерживаются некоторые авторы фэнтези, например, Марион Зиммер Брэдли и Стивен Льюхед.
Размещение других важных для мифа мест и регионов показано на картах, которые я со всем тщанием составил, пользуясь различными источниками - не исключая и литературы фэнтези.

АВАЛОН

...vt. Awelun, der Feinen Land...
<...Из Авалона, страны фей... (старонем.)>

Готфрид Страсбурский


Мифическая Страна Ворожеек (Волшебниц, Чародеек и т.д.), место отдохновения и убежища утомленных бренностью жизни героев. Край Вечного Счастья и Молодости, то же, что знакомая нам по ирландской мифологии Страна Молодости, Тир-Нан-Ог, и кельтский Остров Благословенных (Isle of the Blest), аналог гомеровского Элизиума и Острова Гесперид.
В валлийской мифологии этот край именуется Инис Аваллон (Ynis yr Afallon), то есть Остров Яблони, либо Остров Яблок (aval, afal значит “яблоко”). На известной картине Эдуарда Берн-Джонса <Сэр Эдуард Берн-Джонс (1833 - 1898) был одним из известнейших художников из группы так называемых прерафаэлитов, мастеров, очень часто черпавших вдохновение для своих символистически-мистических полотен в Артуровской легенде. Сцены из легенды об Артуре писали также Уильям Хетерелл, Джеймс Арчер, Чарлз Филипп, Франк Кадоган Купер, Уильям Франк Кальдерон и Фердинанд Пайлот Младший, а также поздний Артур Рекем. Произведения прерафаэлитов до сих пор украшают многочисленные издания книг, посвященных королю Артуру. - Примеч. авт.> мы видим короля Артура, спящего в окруженном яблонями павильоне. Вокруг ложа стоят чародейки, а омывающие все это морские волны указывают на то, что дело происходит на острове.
По преданиям, Авалон - “страна далеко за морем” (как мифическая Ги Бразиль, “страна, затопленная волнами”), как Лионессе или Ис, либо “укрытый туманом остров” (“Туманы Авалона”). Чаще всего Авалон помещают в районе Гластонбери, где вроде бы размещался мифический Инис Витрин (Ynis Witrin) - Стеклянный Остров. На Стеклянном Острове предания помещали самый древний христианский монастырь и часовню, а невдалеке на недоступном смертным Инис Авалоне - языческую Страну Ворожеек. Этакая символическая конфронтация Старого и Нового.
Помещали Авалон и на островах Мона (Англси) и Манау (Ман). Неподалеку от Англси на острове Пафии находился также прообраз Замка Грааля и горы Монсальват - легендарный Каэр Сиди - Вращающийся Замок, построенный из человеческих костей.
Был Авалон и долиной “The Fair Vale of Avalon” - Уортона.
У Теодора Парницкого (“Только Беатриче”) Авалон - место укрытия Грааля (и Дантово Чистилище), та самая, столь важная для книги “заокеанская гора”.
У Толкина эльфы уплывают из Средиземья “за море” - конечно, на Авалон, аналогия достаточно прозрачная.
А Джек Вэнс (трилогия “Лионессе”) запихал все “Авалоны” в один мешок - придумал Древние Острова (Гибрас, то есть Ги Бразиль), на которых расположены “королевства” (в частности, Лионессе), а также “города”, например, Ис и Авалон. Само собой, в последней части цикла (“Madouc”) Ис классически погружается в пучины морские.

А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Чтобы заполнить брешь между мифом о короле Артуре и последующими историческими временами, можно воспользоваться уже упоминавшимися хрониками и литературой фэнтези.
По грубому подсчету, правление Артура продолжалось около двадцати пяти лет. В момент смерти на полях Камланна королю было, пожалуй, немногим больше сорока. Хаос, воцарившийся после битвы под Камланном (537-й? 540-й? 542-й?), продолжался, вероятно, дольше, чем замешательство после смерти Амброзия или Утера Пендрагона. Были ли у Артура потомки, кроме Мордреда, мы не знаем, да это и не имеет особого значения. Мы помним, что имеем дело с кельтами, которым было чуждо понятие ленного владыки либо наследованной монархии. Сыновья или, скажем, дядья погибшего короля не могли претендовать на трон, ссылаясь на родство, и не было никакого “Король умер, да здравствует Король!”. Королю кельтов надлежало заручиться демократическим одобрением большинства - а после Артура таковое получить было наверняка нелегко. Однако кандидатов хватало. Легенда гласит, что в конце концов новым Dux Bellorym стал Константин, сын Кадора (по-валлийски Custennin ар Cador). В версии приходского священника Лайамона сам Артур, умирая, передал правление в руки Константина. А что об этом говорит литература фэнтези? Парк Годвин тоже делает из Константина преемника Артура, но не без тяжкой борьбы. Конкурентами и претендентами на корону были, в частности, Эмрис, сын Кэя, король Марк из Корнуолла и.., королева Гвиневера.
Однако если руководствоваться хроникой ученого монаха Гильдаса (Гильды), то получается, что после Камланна (и смерти Артура) Британия распалась на пять королевств: Гвинедд, Поус, Дифедд и Гвенд (Уэльс), а также Думнонию (Корнуолл и Девон с Сомерсетом). Королевствами этими правили “тираны”, описанные Гильдасом презрительно и без приятности, - правление названных скверных и бездарных владык привело к полной гибели страны. Трех из перечисленных тиранов хронист называет по имени: это правивший в Гвинедде Мельгвин, владеющий Дифеддом Вортипор и, наконец, Константин, король Думнонии. Последнего Гильдас, сдается, особенно невзлюбил, зовет его “паршивым щенком распутной думнонской львицы”.
На севере острова, по Гильдасу, продержались кельтские королевства Клайд, Регед и Эльмет.
Другой хронист, Беда Достопочтенный, противопоставляет “тиранам” Гильдаса “мудрых и справедливых” сакских королей Бретвальдов: Элле из Суссекса, Кердика, Кинрика и Кевлина из Уэссекса, Эстельберта из Кента и Редвальда из Восточной Англии. Поэтому неудивительно, что “тираны” начинают падать словно куколки, а справедливые и мудрые Бретвальды постепенно овладевают их доменами. Путем молниеносной экспансии саксы завоевывают страну бриттов. Уже в 550 году (то есть вскорости после битвы под Камланном) сакские агрессоры заняли теперешнюю территорию графства Гемпшир и Уильтшир - таким образом, в их руки попали прочно связанные с именем Артура места - Винчестер, Солсбери и Стоунхендж. Победив бриттов под Беранбуром (556 г.) и Дирхамом (577 г.), саксы глубоко врезались на равнину Солсбери и Сомерсет. Заняли очередные “артуровские” крепости Глочестер, Киренчестер, Бат, Гластонбери.., и Камелот. Вскоре захватили устье реки Северн до Бристольского залива (теперь Глочестершир), отрезав Думнонию от уэльских кельтов. Когда пал Девон, Думнония практически перестала существовать - съежилась до размеров Корнуолла.
Двигаясь на север, саксы под водительством Эдвина захватили небольшие бриттские королевства Эльмета, Деиры и Берникии, создав на их месте саксонское государство Нортумбрию.
Таким образом, в 600 году, то есть через полвека после смерти Артура, практически вся Британия от Кента до Эдинбурга, от Суссекса до Девона, до Бристольского залива, устьев рек Северн и Ди уже принадлежала саксам. Бритты задержались только в Уэльсе, Корнуолле и северном Регеде. Их остается все меньше - продолжается великий исход, многие возвращаются туда, откуда прибыли, - на континент. Плывут в страну, которая все еще остается кельтской, - в Малую Британию, то есть Арморику, теперешнюю Бретань.
Победоносные саксы создают так называемую Гептархию: семь королевств - Кент, Суссекс, Эссекс, Уэссекс, Восточная Англия, Мерсия и Нортумбрия. Вскоре в Гептархии начинаются междоусобные войны. В 617 - 633 годах доминирующее положение занимает Нортумбрия, управляемая Эдвином (впоследствии возведенным в святые). По прошествии нескольких лет Мерсия (родина Толкина, поименованная в его книгах Мархией) разбивает Нортумбрию и становится гегемоном. Интересно, что в боях против соплеменников-саксов короля Марсии Пинде поддерживает кельтский король Гвинедда Кадваллон. Быть может, потому, что нортумберийцы уже христиане, а Мерсия и кельты, хоть и поклоняются различным богам, проявляют солидарность против новой, экспансивной религии. Но сакско-бриттский союз Мерсии и Гвинедда прожил недолго. Вскоре (около 790 года) очередной король Мерсии отгораживается от оттесненных на запад кельтов гигантским земляным валом, который по его имени называется Дамбой Оффы. (Offa's Dyke от устья реки Уай до Бристольского залива на юге и до устья реки Ди на севере). С этого момента Дамба Оффы становится границей, демаркационной линией между двумя культурами, двумя языками.., и двумя легендами. Потому что в то время в Уэльсе хронист Ненний уже пишет об Артуре, спасителе Британии и укротителе саксов... А саксы, хоть и победители, возможно, все еще вспоминают разгром под Бадоном...
И вообще - у саксов свои проблемы. Мерсия захвачена Уэссексом. Получивший теперь полноту власти владыки Уэссекса Эгберт в 827 году объединяет королевства Гептархии в единое государство и становится первым признанным и исторически подтвержденным королем чего-то такого, что уже можно назвать Англией в теперешнем понимании этого слова. Эгберт располагается в Винчестере, уже тогда считавшемся резиденцией легендарного Артура.
В 838 году окончательно падет Корнуолл, последний бастион думнонских бриттов <Название “Корнуолл” (Корнуэльс) вопреки прелестной легенде о Коринии, друге Брута, берет начало именно с этого периода. Полуостров получил его от захватчиков-саксов в IX веке. - Примеч. авт.>. Замок Тинтагель, место рождения великого короля Артура и место рождения его легенды, попадает в руки потомков Хенгиста...
У победоносной Англии тоже свои проблемы - заявляются очередные агрессоры - датчане. Некоторое время викинги полностью владеют страной. Несчастный, подвергающийся постоянным набегам Остров... Наконец Альфред Великий изгоняет датчан... Но на этом захваты не кончаются...
Наступает год 1066-й, через Канал переправляется Вильгельм, герцог Нормандии. “Незаконнорожденный”, как его называют, в пух и прах разбивает под Гастингсом англосаксов короля Гарольда II <Пикантная подробность для любителей: король Гарольд погиб под Гастингсом от попавшей в глаз стрелы. По легенде, его жена, королева Эдит Лебяжья Шея, узнает на поле боя лежащее без лат тело по так называемым малинкам - кровоподтекам, которые в приступе блаженства она оставила на теле мужа во время предваряющей битву любовной ночи. - Примеч. авт.>. Вильгельм получает прозвище Завоеватель, Англия становится нормандской. Вскоре Англия начнет говорить на смеси сакского и французского, из этого коктейля родится английский язык, на котором об Артуре пишет пастор Лайамон. Пастор пишет, а норманнские феодалы уже поглядывают на Уэльс. В сторону слабых, враждующих княжеств Пуис, Дифед, Гвинедд, Деубарт, Морганнуг, Гвент...
Но валлийские кельты не сдаются, объединяются и дерутся.
Когда в 1157 году Генрих II Плантагенет пытается аннексировать Уэльс и превратить его в вассальное государство, князья Овейн Гвинедд и Рис, сын Груфида, крепенько всыпают ему и на долгое время обеспечивают Уэльсу независимость. Во времена наследников Генриха II (Ричарда Львиное Сердце, Иоанна Безземельного и Генриха III) Англия ослабла, запуталась в войнах и мятежах, на завоевания у нее не было ни времени, ни средств. Независимости Уэльса ничто не угрожало.
Когда в 1267 году князь Ллевелин ап Иорвет по прозвищу Великий объединяет мелкие уэльские княжества в единое большое герцогство Уэльское, Англия признала его независимым государством. Это был единственный случай в истории. Но был он недолгим.
В 1272 году на английский престол восходит Эдуард I, король мудрый и энергичный, одной из его первых инициатив после установления в стране порядка и укрепления монаршей власти, становится захват Уэльса. Борьба идет яростная, но в схватке с Эдуардом у валлийцев нет шансов на победу. Англичане завоевывают страну. В 1282 году последний независимый валлийский князь Ллевелин, сын Груфида, поднимает соотечественников на восстание и терпит сокрушительное поражение в битве под Буилт-Уэльс у реки Айрфон, в которой погибает и сам.
После пацификации (читай: резни) Уэльс признает верховенство Англии и свое вассальство английской короне. Легенда гласит, что, хоть и побитые, потомки короля Артура поставили английскому королю условие: “Мы не признаем владыки, - кричали они, - который родился вне Уэльса и говорит по-французски!” “Лады, - ответствовал Эдуард и тут же извлек из пеленок своего родившегося во время кампании сына. - Вот ваш господин. Он родился в Карнарвоне, в Уэльсе, и не говорит по-французски ни слова!” С той поры каждый наследник британского трона носит титул принца Уэльского... <Все это от начала до конца легенда. В действительности титул герцога Уэльского был установлен (чисто формально) для первородного сына короля Англии лишь в 1301 году. Первым герцогом Уэльским фактически стал Эдуард, сын Эдуарда I, впоследствии растяпистый и ни на что не способный Эдуард II. - Примеч. авт.>.

***

А что говорит история? В подтверждение присяги и подчинения Эдуард I получает от побежденных валлийцев.., корону короля Артура. Корона легендарного повелителя.., возвращается в Лондиниум. Город, в котором короновали Утера Пендрагона и Артура... Кому интересно, что корона - фальшивая? Важен символ! А что наши храбрые непокоренные пикты с севера? Эти продолжают держаться, хоть и несколько по-иному. Вначале.., повторяют ошибку Вортигерна. Прижатые с юга саксами, они попросили помощи у кельтов - ирландских scoti из Даль-Риады. А шкоты быстренько прибрали к рукам страну, которая с тех пор (844 год) стала называться Шкоцией (Шотландией). Шотландское и пиктское население быстро слились, образовав единую нацию. Активно взялся за Шотландию тот самый Эдуард I который аннексировал Уэльс. Покорил Шотландию в 1296 году, но уже в 1297 году бравый Уильям Уоллас дал англичанам пинка под Стирлингом и освободил страну. Эдуард, в свою очередь, содрал со шкотов шкуру под Фалькирком и страну захватил. Но потомки пиктов оружия не сложили. В драку ринулся храбрый Роберт Брюс. Когда в 1311 году сын Эдуарда I Эдуард II - уже упоминавшийся герцог Уэльский из пеленок - попытался (неудачно) продолжить дело своего великого отца и усмирить пиктов, то получил от Брюса под Баннокбарном такую трепку, какой англичане не помнили со времен Гастингса. Шкоция обрела независимость и автономию, а англичане долго ждали случая отыграться за Баннокбарн. И дождались, но спустя почти пять столетий: в 1746 году, когда разгромили Шотландцев под Калладеном и полностью подчинили себе горы, запретив горцам не только носить оружие, но даже юбки и тартаны. Однако несгибаемый пиктско-шотландский дух выдюжил: свою автономию Шотландия практически сохранила до наших дней.
А Эдуард III, сын побитого под Баннокбарном Эдуарда II, в 1344 году дает в Вестминстере торжественную клятву: “Я буду верно идти по стопам великого короля Артура и создам дружину Круглого Стола из моих верных и праведных рыцарей”. Эдуард, норманн до мозга костей, произносит эту клятву по-французски. Английского он вообще не знает. Ни словечка. А о валлийском - языке Артура - не имеет ни малейшего понятия.
В 1348 году, после побед под Креси и Кало, Эдуард уже имеет свой Круглый Стол - за которым восседают первые “достойнейшие из достойных”, кавалеры Ордена Подвязки...
Тем временем валлийцы снова поднимаются на бой против английских завоевателей. В 1400 году вспыхивает бунт под водительством Овейна Глиндура, которого англичане называют Оуном Глендговером. Начинается партизанская война. Под девизом “Свободный Уэльс для свободных валлийцев!” Овейн опустошает английские селения, нападает на норманнские замки, которые со времен Эдуарда I были символом чужой оккупации. Сильно прижатый английскими войсками Глиндур призывает на помощь кельтских братьев из Ирландии и Шотландии. Овейна поддерживают лишь бунтарские кланы Мортимеров и Перси, среди последних знаменитый Перси “Готспур”. В 1403 году повстанцы терпят тяжелое поражение под Шревсбери. В 1410 году восстание окончательно разбито. Конец мечте о самостоятельном и независимом государстве. Уэльс становится частью Англии - впоследствии Великобритании <Овейн Глиндур, предводитель восстания, избежал мести англичан, спрятался в затерявшемся среди вересковых зарослей имении своих дочерей, где скончался около 1416 года. Национальная традиция приписала ему волшебные силы и связала с легендой Артура и Мерлина. По многочисленным преданиям, Овейн, как и Артур или Мерлин, вовсе не умер, а укрылся в подземных пустотах Сноудонских гор и ждет дня великого похода, когда он вернется, чтобы снова биться за свободный Уэльс. - Примеч. авт.>.

***

Однако клич “Независимый Уэльс для независимых валлийцев” время от времени звучит. Хотя Уэльс - не Ольстер и никогда не существовало никакой валлийской ИРА, однако случилось (в 1966 году), что, кроме лозунга, бросили и несколько бомб. А культовыми героями националистов двадцатого века и валлийских сепаратистов были Ллевелин Великий и Овейн Глиндур...
А в XX веке гербом Уэльса стал Красный Дракон, эмблема Утера Пендрагона и Артура.
Впрочем, не строя теорий относительно возможного будущего Уэльса, вернемся к прошлому.
К истории.
Так вот, король Генрих V в 1415 году восстанавливает традиции великого короля Артура триумфом английского оружия при Азенкуре и в силу трактата в Труа берет в жены Екатерину Валуа, французскую принцессу.
А эта французская принцесса, теперь уже вдовая королева Екатерина, в 1422 году вновь выходит замуж - тайно обручается с неким дворянином. Дворянин сей - не сакс, не норманн, он не выводит своего генеалогического древа ни от сакских танов, ни из Гептархии, ни от рыцарей Вильгельма Завоевателя. Он - валлиец, бретонец, кельт от дедов-прадедов и ведет свой род от старинного рода Тюдоров, ведущего счет - по семейной традиции - от самого короля Артура. У дворянина то же имя, что и у валлийских героев борьбы за независимость, - Глиндура и Гвинедда. Имя одного из рыцарей Артура - Овейн.
В 1485 году сэр Томас Мэлори, благородный рыцарь из Ньюхед-Ревелл в Уорикшире, отдает в печать труд своей жизни, названный “Смерть Артура”...
В том же году потомок валлийца Овейна Тюдора и королевы-вдовы Екатерины Генрих Ричмонд собирается захватить трон и власть над Англией. Он считает себя потомком короля Артура по прямой линии и официально провозглашает себя артуровским наследником. Против Ричарда III из рода Йорков Генрих борется под знаменем, на котором - как на стяге Артура под Бадоном - красуется Красный Дракон. И как Артур под Бадоном, валлиец Ричмонд одерживает победу под Босуортом в бою, в котором Ричард III, потеряв своего сивку по кличке Белый Сюррей, обещает “королевство за коня”. Победой под Босуортом и смертью Ричарда оканчивается война Белой и Алой Роз.
Восходя на английский престол под именем Генриха VII, потомок Овейна Тюдора объявляет о восстановлении правления бриттов над Британией и возвращении к артуровским традициям. Своего старшего сына он нарекает Артуром <Это популярное во всем мире мужское имя имеет кельтское происхождение и берет начало от легендарного короля и иного источника не имеет. Каждый, носящий это имя, носит его во славу и честь великого короля бриттов. Это еще один - немалый - вклад легенды в нашу современность. - Примеч. авт.>, а торжественное крещение проходит в Винчестере - то есть в Камелоте Мэлори.
Однако Артур Тюдор (который должен был стать Артуром II), так и не взойдя на престол, умирает молодым. Предсказание о “возвращении Артура” не сбывается. Однако валлийские Тюдоры, потомки легендарного короля, все еще у власти. Генрих VIII, сын Генриха VII, король Англии, приказывает восстановить Круглый Стол из Винчестера и украшает его бело-красной розой Тюдоров. Генрих VIII оставляет трех наследников. После него вначале правление переходит к сыну, Эдуарду VI, за ним царствует дочь Мария I Тюдор, прозванная Марией Кровавой, а после Марии в 1558 году на английский престол восходит Елизавета, дочь Генриха VIII и Анны Болейн, та самая Елизавета, великая королева Англии. Очарованные ею поэты напишут: “Взгляд ее выдает, что от истинных бриттов ведет она род свой”. И добавят: “Слава законным монархам, истинным детям Британии!"
Род и наследие Артура возрождается в женщине. Женщине, которая, как и Артур, превращает Британию в могущественное государство. Женщине, которая скончается, не оставив потомства.
В 1859 году лорд Альфред Теннисон заканчивает “Королевские идиллии”...
В 1958 году Т.Х. Уайт оканчивает “Свечу на ветру”, последний том “Король в прошлом и король в будущем” (The Once and Future King)...
В 1982 году Джон Берман заканчивает съемки фильма “Экскалибур”...
В том же году Марион Зиммер Брэдли заканчивает “Туманы Авалона”...
В 1991 году Терри Джильям снимает фильм “Король-Рыбак”...
Arthurus, Rex quondam, Rexque niturus.
Легенда живет. Грааль все еще ждет, когда его отыщут. Авалон существует.
Но его по-прежнему затягивают туманы.

1   2

Историко-искусствоведческий портал "Monsalvat"
© Idea and design by Galina Rossi
created at June 2003 
 
Проявления "духа времени"    Боги и божественные существа   Галерея   Короли и правители  Реликвариум  Сверхестественные существа    Герои и знаменитости   Генеалогии   Обновления      
 
 
              Яндекс.Метрика