ФИЛИПП АРЬЕС "ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ" СМЕРТЬ КАК ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ
 
На главную
 
 
 
 
 
 
 
Предыдущая все страницы
Следующая  
ФИЛИПП АРЬЕС
"ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ"
СМЕРТЬ КАК ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ
стр. 66

В такой рискованной игре есть нечто ужасное, и вполне понятно, что страх перед потусторонним
миром мог владеть людьми, еще не испытывавшими страха перед самой смертью. Страх перед
потусторонним миром выражался в представлениях об адских муках. Сближение момента смерти с
моментом окончательного решения участи человека грозило распространить на саму смерть страх,
внушаемый вечными муками. Быть может, именно так и следует интерпретировать феномен macabre

— характерных для Позднего Средневековья мрачных и отталкивающих изображений разлагающихся
трупов, гниения, а затем, в XVII-XVIII вв., иссохших скелетов, костей, черепов. Средневековый
феномен macabre ставил в тупик историков, начиная с Жюля Мишле, пораженных оригинальностью
сюжетов и реализмом изображения.

Разумеется, и иконография macabre опиралась на определенные традиции. Неизбежность смерти,
хрупкость и бренность земного бытия вдохновляли уже древнеримских мастеров, изображавших
скелет на бронзовой чаще или на мозаичном полу богатого дома. И в средневековом искусстве очень
рано можно обнаружить изображение Смерти в виде всадника из «Апокалипсиса». Так, на капители
колонны в соборе Парижской Богоматери, на портале Страшного суда в Амьене женщина с
завязанными глазами уносит мертвое тело, кладя его на круп своего коня. В других случаях всадник
Смерть держит в руках весы судилища или смертоносный лук со стрелами. Но иллюстрации эти
немногочисленны, маргинальны и комментируют без всякого пафоса общие места идеи человеческой
смертности.

Размышление о тщете и суетности земной жизни, о необходимом «презрении к миру» постоянно
присутствует в христианской литературе Средневековья. Латинская поэзия XII в. полна
меланхолических мыслей о былом величии, унесенном беспощадным временем: «Где теперь
торжествующий Вавилон, где ужасный Навуходоносор, где могущество Дария? (...) Они гниют в земле
(...) Где те, кто был в этом мире прежде нас? Пойди на кладбище и взгляни на них. Они теперь всего
лишь прах и черви, плоть их сгнила...»[124] В монастырях монахам, слишком искушаемым всем
мирским, не уставали напоминать о бренности могущества, богатства, красоты. Вскоре, незадолго до
великого расцвета macabre, другие монахи, нищенствующие братья, выйдя из монастырей,
распространили по всему христианскому миру темы и мотивы, глубоко поразившие воображение
городских масс, внимавших странствующим проповедникам. Темы этих проповедей относились к той
же культуре macabre, которой предстояло в скором будущем пережить невиданный расцвет.

Правда, до XIV в. образ разрушения, распада всего живого иной, чем в более позднее время: прах,
пыль, но не разлагающаяся масса, кишащая червями. В языке Вульгаты и старинной литургии в дни
великого поста понятия пыли и праха, из которых человек вышел и в которые он возвратится,
смешиваются. Подобный круговорот праха, связанный с идеями природы и материи, создает образ
разрушения, близкий к традиционному, архаическому образу смерти, выражаемому словами «все мы
смертны». Напротив, новому образу смерти, индивидуальной, патетической, тому образу, который мы
находим в трактатах об «искусстве умирать», должен был соответствовать и новый образ разрушения.

Наиболее ранние воплощения macabre в средневековом искусстве зачастую еще обнаруживают
преемственную связь с иконографией Страшного суда или же суда индивидуального,
разворачивающегося у постели умирающего. К примеру, на большой фреске на пизанском Кампо
Санто, датируемой примерно серединой XIV в., вся верхняя часть представляет собой битву ангелов и
бесов, оспаривающих друг у друга души умерших. Ангелы уносят избранных на небо, бесы же
ввергают проклятых в ад. Привыкшие к иконографии Суда, мы находим здесь то, что и ожидали найти.
Зато в нижней части фрески мы напрасно стали бы искать традиционные образы воскресения мертвых.
Вместо них мы видим женщину с распущенными волосами, в длинных одеждах, летящую над миром и
разящую своей косой молодых людей обоего пола в лучшие мгновения их жизни. Это странный
персонаж, в котором есть нечто и от ангела (она летит, и ее тело антропоморфно), и от дьявола и зверей
(у нее крылья летучей мыши). Действительно, нередки будут попытки лишить Смерть ее
нейтральности и отнести ее к миру дьявола, к миру адских сил. «Тенью ада» называет Смерть Пьер
Ронсар. Но ее будут рассматривать и как посланца добра, верного исполнителя воли Божьей: в картине
Страшного суда у Ван Эйка она накрывает мир своим телом, подобно Богоматери, накрывающей род
человеческий своим плащом.

Предыдущая Начало Следующая  
 
 

Новости

Две челябинские школы ушли на каникулы раньше из-за карантина

На неделю раньше начнутся осенние каникулы для учеников 59-й и 19-й школ Тракторозаводского района Челябинска.

Врач-оториноларинголог посоветовала волгоградцам надеть шапки

Врач-оториноларинголог Ирина Молодцова дала совет тем, кто игнорирует головной убор при низких уличных температурах.

Еврокомиссия одобрила покупку GitHub компанией Microsoft

Еврокомиссия одобрила сделку по приобретению сетевого сервиса GitHub корпорацией Microsoft. Об этом в пятницу сообщила пресс-служба ЕК.

Глава Huawei рассказал о складном смартфоне с гибким дисплеем и 5G

Компания Huawei работает над созданием складного смартфона с гибким дисплеем.

Туристов в Саратов привлекут указателями, бесплатными картами и квасом

Участники заседания сформулировали предложения для исполнительной власти и муниципалитетов, которые будут направлены им в ближайшее время.

Airbnb показал лучшие «дома будущего» со всего мира

Дом был создан для вдохновения и отдыха, поэтому особенно популярен среди музыкантов, писателей и архитекторов.